4. То, что осталось в прошлом

Bring Me To Life — Evanescence

┄─━ ࿅ ༻ ✣ ༺ ࿅ ━─┄

      Выхожу из злосчастного дома на негнущихся ногах. Спиной чувствую жар. Понимаю, что, если не пойду быстрее, огонь достанет сначала до моих ступней, затем поднимется по лодыжкам вверх и охватит всю фигуру. Размышляю о том, что тело в огне будет равно агонии, которую я ощущала несколько месяцев назад, в том самом сером бетонном подвале, поэтому, возможно, мне даже не будет больно — второй раз уже легче, не так ли? Ведь именно так думала Братва, когда снова и снова приходила за мной и тащила в другую комнату.       Не оглядываюсь, а просто продолжаю идти дальше. Снова встречаю на пороге дома русского и переступаю через мертвое тело. Улица становится гораздо светлее, нежели несколько минут назад, потому что теперь дом Братвы горит ярким пламенем, сжигая мертвецов. Может, стоило оставить русских еле живыми, чтобы они прочувствовали всю боль, что и я когда-то? И… до сих пор чувствую. Однако, уже поздно, поэтому ступаю по мокрому асфальту — на улице пошел дождь — и останавливаюсь. Тяжело вдыхаю и поднимаю голову вверх, подставляя лицо холодным каплям. Выпускаю из рук оружие, и оно с громким лязгом приземляется в ногах.       Сжимаю ладони в кулаки и чувствую, как пальцы слипаются между собой. Понимаю, что это кровь, но теперь отчего-то хочется верить, что я всего лишь испачкалась в краске — такой же алой.       Сара Тревисан закончила дело, добилась цели, поэтому теперь уходит глубоко внутрь, выпуская другую личность — вторую, Сару Кансио: сломанную, потерянную, меланхоличную и… грязную.       Через несколько минут слышу лязг тормозов: кто-то слишком быстро и резко приезжает, останавливается практически рядом со мной, затем тормошит за плечи, а я смеюсь, как сумасшедшая, и не вижу перед собой никого и ничего.       Истеричный смех, кажется, заполняет каждую улочку этого района, а я хочу сказать этим: «Послушайте этот звук триумфа! Я победила!».       Я победила…       — Сара! — до боли знакомый голос, и я перестаю улыбаться, потому что из глаз текут слезы, смешиваясь с дождем. — Сара, ты слышишь меня? Моргни, если да! — и я моргаю.       — Милая! Господи, что случилось? — и как они позволили маме приехать сюда? Зачем позволили смотреть на меня в таком состоянии? Она не заслуживала.       — Лили, отойди, прошу тебя, нам нужно отвезти Сару домой, а там уже разберемся, что произошло, — папин голос действует, как обезболивающая таблетка, и я почти прихожу в себя: теперь могу видеть, кто стоит передо мной и кто держит за предплечья, ведь если бы не Максимус, я бы давно свалилась коленками на асфальт, наверняка расцарапав.       — Я убила их, Максимус, — шепчу хриплым голосом и приподнимаю уголок губ. — Всех убила. Всех, кто причинил мне, нам боль, представляешь? — улыбаюсь и нервно хмыкаю, смотря в темные радужки. — Они больше не смогут причинить нам вред, — тяну руку к лицу Максимуса и кладу на скулу, чуть притягивая к себе. — Они больше не придут за мной. Никогда, — мотаю головой в разные стороны. — Не придут ведь, Максимус? Скажи, что не придут… — прохожусь ладонью по его скуле дальше и хватаюсь за затылок, тяну еще ближе к себе, и наши лбы сталкиваются. — Скажи, пожалуйста, Максимус! — тверже произношу я и делаю рваный вдох, чувствуя, как воздух заканчивается, и паника охватывает разум.       — Не придут, Сара. Никогда не придут. Эй, ты слышишь? — мужские ладони мягко обхватывают мое лицо; Максимус чуть отстраняется, чтобы посмотреть в глаза, но я снова ничего не вижу, потому что рыдаю навзрыд. — Я с тобой, Сара. Все хорошо. Все в порядке. И ты тоже будешь в порядке. — заключает он и гладит большими пальцами мои щеки, стирая дорожки слез.       Кто-то кричит, что нужно вызвать пожарных. Кажется, жители соседних домов повыходили на улицы. Благо дом Братвы находился дальше от всех остальных, поэтому никто не пострадал и не пострадает.       А мне все равно, мне плевать. Кто-то берет меня на руки, скорее всего, Максимус, и несет к машине. Когда он опускает меня на сиденье, мельком замечаю, как горящая крыша у дома проваливается и как огонь на первом этаже вырывается из окон, сжигая все внутри, не оставляя ничего и никого живого.       — Ты не ранена? — вдруг спрашивает Максимус, и я перевожу взгляд на него, склонившегося надо мной и облокачивающегося одной рукой о дверь машины.       Мотаю головой, хотя она и так кружится от переизбытка эмоций, дыма и паники. Чувствую внезапный порыв тошноты: комок в горле поднимается выше и выше, а в глазах стоят кровавые картинки мертвых русских, и я, не выдерживая, отталкиваюсь руками от сиденья, плюхаюсь в руки Максимуса, а он, видимо, сразу понимает, что мне нужно, поэтому резко отскакивает в сторону, но руками поддерживает мое тело за талию, и я блюю прямо себе под ноги, еле как удерживая руками волосы у лица, чтобы не испачкать и их тоже, хотя, уверена, я вся погрязла в алой краске.

┄─━ ࿅ ༻ ✣ ༺ ࿅ ━─┄

      Медленно открываю глаза. Медленно веду рукой рядом с собой по постели и понимаю, что одна — и вот уже несколько дней просыпаюсь в одиночестве, хотя, казалось бы, для меня это привычно, но… также понимаю, что я и Максимус — муж и жена, а значит — должны спать вместе.       Перевожу взгляд сначала вправо, затем влево и не замечаю ничего и никого, кроме пустоты, однако слышу звон тарелок и столовых приборов, наверное, наша новая кухарка готовит завтрак или… обед?       Поднимаюсь и усаживаюсь на ягодицы. Тянусь рукой к прикроватной тумбочке и тапаю по экрану телефона: 11:15 AM — успеваю на завтрак.       В голове события прошлых дней смешались, и, скорее всего, это к лучшему. Иногда разум выдает какие-то картинки, например, то, как мама снимает с меня свадебное — уже красное — платье и как тащит меня под душ, а я послушно выполняю все просьбы: будь-то ее, будь-то других близких — и не очень — людей, или то, как Максимус сидит на корточках возле кровати, пока я снова рыдаю, закутываясь в одеяло, и держит меня за руку, приговаривая, что все это когда-нибудь пройдет.       Когда-нибудь…       Теплый душ благоприятно влияет на меня, поэтому надеваю домашние шорты до колен и свободную футболку, волосы завязываю в низкий хвост и осторожно выхожу из комнаты. Не могу привыкнуть к тому, что в доме нет родителей, а еще Флавио и Инессы: здесь только мы с Максимусом, прислуга, которая рано приходит и под вечер уходит, и охрана, которая круглосуточно бдит за нашей, а в особенности за моей, безопасностью.       Интерьер дома мне нравится: светлые стены, граничащие с тонкими полосками темноватых оттенков. Снаружи выглядит очень современно и намного круче, чем у соседей по улице. Несколько дней назад, когда я первый день смогла встать с кровати, только и делала, что гуляла по дому, изучая каждый его уголок, и мысленно поставила галочку, что кабинет Максимуса надежно закрыт на ключ, впрочем, как и еще несколько комнат в доме, но я даже не пыталась любопытствовать по этому поводу.       — Ты проснулась, — слышу и останавливаюсь на последней ступеньке лестницы, ведущей на первый этаж.       Поворачиваю голову и замечаю Максимуса, облокачивающегося поясницей о подоконник в своем кабинете — дверь открыта.       — Да, минут двадцать назад, — признаюсь я и аккуратно ступаю на идеальный паркет бежевого цвета.       Робко смотрю на Максимуса из-под ресниц, но до сих пор не осмеливаюсь заглянуть в глаза, поэтому пялюсь на его руки, сложенные на груди, отмечая различные татуировки.       — Как самочувствие? — отталкивается от подоконника и шагает вперед, навстречу ко мне.       Максимус мог бы быть отличным хищником, поджидающим свою жертву за углом, и, честно говоря, вижу в нем эти самые заложенные качества, но, на удивление, нисколечко не боюсь его, поэтому остаюсь стоять на месте, теребя края шортов пальцами обеих рук, и, надеюсь, только это выдает мою неуверенность и нервозность.       — Лучше, — коротко отвечаю я, но понимаю, что такой ответ не устраивает Максимуса, поэтому продолжаю: — Намного лучше, — мысленно стучу себя по лбу. — Один раз просыпалась из-за огня, — Максимус хмурится. — Ну… из-за пожара в том… доме, — заикаясь, произношу и закусываю внутреннюю часть щеки.       — Больше никто не приходит? — аккуратно интересуется он, прощупывая почву; если бы кто-то посторонний или даже близкий стоял рядом с нами, вряд ли бы понял смысл вопроса, однако я поняла и нервно сглотнула.       — Больше нет. — заключаю и поднимаю взгляд на Максимуса.       Он кивает и взлохмачивает волосы, затем говорит, что ему нужно уехать, но к вечеру, часам к шести обязательно вернется.       — Если что-то понадобится или… что-то случится, пожалуйста, Сара, ты знаешь мой номер, позвони, — последнее, что произносит Максимус и выходит из кабинета, но перед этим улавливает мой кивок.       Наблюдаю за тем, как он закрывает дверь на ключ и кладет его себе в карман черных штанов. Поджимаю губы и слежу за размеренными шагами, а потом Максимус скрывается в другой комнате, и мне не остается ничего, кроме как пойти завтракать.

┄─━ ࿅ ༻ ✣ ༺ ࿅ ━─┄

      Первый раз за две недели сижу в кресле в кабинете миссис Стюарт. Родители несколько раз спрашивали меня, не нужно ли возобновить сеансы, но все то время я отвечала отказом, а сегодня самостоятельно позвонила в медицинский центр и попросилась приехать. Неужели и правда хочу изменить свою жизнь?       — Поздравляю, Сара, теперь ты молодая жена, и, уверена, с таким же молодым и красивым мужем, не так ли? — улыбается психотерапевт, а я отмечаю, что она не забыла о свадьбе; кажется, миссис Стюарт вообще ничего не забывает.       — Да, вы правы, — чуть растягиваю губы в улыбке. — И спасибо, — коротко благодарю.       — Почему ты решила приехать ко мне? Я думала, мы больше не увидимся и почти закрыла твою карточку пациента, — миссис Стюарт поднимает папку с моим именем с журнального столика и достает оттуда ежедневник, потом — ручку.       — Наверное, по-настоящему хочу поменять уклад своей жизни, начать с чистого листа, ведь я сменила фамилию, а это… идеальный вариант, — пожимаю плечами и кручу между пальцев пряди волос.       — То есть, хочешь сказать, что новая фамилия может дать тебе новую жизнь и новую тебя? — киваю и угукаю. — Это не так работает, Сара, — застываю так же, как и застывают пальцы, и слышу, как миссис Стюарт вздыхает, затем открывает ежедневник и что-то пишет. — Прежняя ты остаешься, а не исчезаешь просто потому, что твоя фамилия ушла на второй план, и если ты не примешь ту личность, вряд ли примешь и эту, ведь на самом деле, кроме фамилии, в твоей жизни, как и в тебе, ничего не изменилось и не изменится, пока не помиришься со своим внутренним ребенком, — ком в горле становится ощутимее, снова понимаю, что пришла к тупику, а ехала сюда с таким энтузиазмом.       И вот опять просыпается желание скривить губы и послать все куда подальше.       — Мы же говорили об этом, Сара, помнишь? — психотерапевт кладет ручку между страниц и цепляет руки в замок, внимательно следя за моей реакций.       — Но я не могу принять ту часть себя, — выпаливаю я, совершенно не думая о последствиях. — Не могу представить, чтобы я радостно сказала: «Эй, Сара, я люблю твое тело и то, что с ним сделали!», — вскидываю руки вверх, недовольно махая ими в знак протеста.       Миссис Стюарт повторяет, что я должна попытаться это сделать, должна посмотреть на себя с другой стороны, должна увидеть, что на самом деле под кожей, где-то там внутри осталась маленькая девочка с двумя хвостиками, нуждающаяся в моей поддержке и любви, и что, если я не решусь сейчас, упущу самое важное и более никогда не верну.       — Твой муж может стать первым источником, — вдруг говорит психотерапевт, и я удивленно приподнимаю брови. — Другие люди видят нас иначе, Сара. Попробуй посмотреть на себя его глазами. Подумай, какой он видит тебя. Поговори с ним. Откройся ему. Сейчас муж — самый близкий человек в твоей жизни, с которым вы проводите много времени, поэтому лучший вариант запустить процесс — это он, — не понимаю, по какой причине миссис Стюарт так уверена в своих словах и в том, что Максимус действительно смотрит на меня по-другому, однако нахожу в этом долю правды и даже благодарю психотерапевта за полезный совет.

┄─━ ࿅ ༻ ✣ ༺ ࿅ ━─┄

      Проходит еще чуть больше недели, а я до сих пор думаю над словами миссис Стюарт, однако так ничего и не делаю — лишь размышляю и изредка наблюдаю за Максимусом. Он не приходит в нашу общую спальню, потому что в ней сплю я. Вероятно, Максимус ждет моего разрешения, и я жду от него чего-то в ответ, или, скорее, наоборот, первых шагов. Понимаю, что мы так и можем остаться практически незнакомцами всю супружескую жизнь, хотя традиционалисты вряд ли дадут этому случиться — скоро они потребуют детей.       Вечер наступает слишком быстро. Думаю о том, что прожигаю свои дни в спальне, ведь в другие комнаты я практически не хожу. Не то чтобы мне некомфортно или боязно, просто не вижу смысла мешаться под ногами прислуге и мазолить глаза своим присутствием, если Максимус приходил домой раньше назначенного им времени.       Поднимаюсь с кресла, стоящего возле большого панорамного окна, вид из которого выходит на сад, как и в прежней моей комнате в крепости, отбрасываю книгу на подоконник и быстро прошмыгиваю к гардеробной, занятой только моими вещами. После свадьбы мама собрала почти все вещи из родительского дома, которые я ношу в данный период времени, однако, когда я от скуки пару дней назад решила все-таки посмотреть на содержимое сумок и наконец-то разобрать их, взгляд зацепился за несколько сексуальных коротких и шелковых сорочек, а также халатов. Тогда я усмехнулась вслух и так и оставила их лежать в сумке, хотя еще в тот момент в голове всплыли слова миссис Стюарт о том, что мой муж может стать первым источником, с помощью которого я смогу полюбить не только нынешнюю себя, но и ту прошлую Сару — сломанную и грязную.       Сдвигаю перегородку гардеробной в левую сторону, ступаю внутрь и присаживаюсь на корточки рядом с той сумкой, в которой оставила несколько сорочек. Снова размышляю о том, как мама вообще допустила такие вещи в моем гардеробе или вовсе прикупила самостоятельно, потому что ранее не помнила у себя таких вещей; вероятно, мама надеется, что между мной и Максимусом все наладится, и мы станем, как они с папой или как Кара с Райаном.       И все же расстегиваю молнию на сумке и решаю рандомным способом достать какую-нибудь сорочку. Поднимаю глаза, смотрю в стену перед собой, а рукой шарюсь внутри сумки. Не могу вспомнить считалочку, которая бы помогла с этой задачей, поэтому приходится просто в какой-то момент остановиться и достать шелковую ткань. Опускаю взгляд на руку и на золотистую сорочку с слишком большим вырезом на груди. Поднимаюсь с корточек, выпрямляясь в полный рост, и иду обратно в спальню. Останавливаюсь напротив кровати и кладу на нее сорочку, красиво расправляя, затем тяжело вздыхаю и мысленно говорю «нет».       Проходит час, а я все еще смотрю на золотой цвет шелка, хожу туда-сюда по комнате, слышу на первом этаже мужской голос и понимаю, что Максимус уже дома, видимо, раздает какие-то приказы прислуге, либо просто выгоняет их, чтобы оставили нас одних. Бывает, он устает, поэтому хочет побыть в одиночестве, хотя что со мной, что без меня — всегда одиночество. Впрочем, у меня то же самое.       Начинаю злиться на себя. Грызу ногти и взъерошиваю волосы. Смотрю на свое отражение в зеркале и замечаю ужасную домашнюю помятую одежду, в которой хожу уже… сколько? И вот такой меня каждый день видит Максимус? Тут же задаюсь вопросом, а не нашел ли он кого-то на стороне, чтобы удовлетворять свои потребности…       В одно мгновение топаю ногой, да так, что после сразу хмурюсь и сажусь на кровать, поднимая стопу, чтобы потереть рукой и унять причиненную самой себе боль от злости, потому что никак не могу решиться надеть чертову сорочку.       Выдыхаю кислород из легких через рот и перевожу взгляд на золотистый шелк. Он манит меня, говорит, чтобы я надела его, привлекает своим свечением, и я, по итогу, соглашаюсь, стягивая сначала штаны, после майку, оставаясь лишь в кружевных трусах практически такого же цвета, как и сорочка — судьба или совпадение? Случайности — не случайны, так?       Беру в руки сорочку, и, наконец, она обволакивает мою фигуру: так приятно и немного щекотно из-за прохлады шелка, отчего по коже бегут мурашки, а я только медленно подхожу к большому зеркалу в полный рост и смотрю на себя: поначалу робко, скрывая руками глубокий вырез на груди, потом смелее, опуская руки вдоль тела и скрещивая ноги, отмечая, что они стройные и красивые, а еще то, что впервые за несколько месяцев я вижу себя как девушку, а не как жертву изнасилования и похищения. И стоило только надеть сексуальную сорочку?       Набираюсь смелости и силы духа и решаю выйти из спальни. Как и всегда прислушиваюсь к каждому звуку в доме, оценивая обстановку и общее настроение, но не улавливаю ничьих лишних голосов, а значит мы с Максимусом в доме совершенно одни.       На первом этаже темно и лишь в одной единственной комнате горит свет и чуть приоткрыта дверь. Максимус всегда оставляет ее открытой, когда мы в доме только вдвоем, наверное, чтобы, в случае чего, услышать мои крики из-за ночных кошмаров, которых стало намного меньше, но все же… они до сих пор будили меня, благо в них меня больше никто не трогал, кроме огня.       Босые ноги не издают ни звука, поэтому свободно иду по начищенному паркету, а когда дохожу до кабинета, делаю паузу, застываю возле двери и аккуратно заглядываю в щелку. Максимус сидит за столом и смотрит в экран ноутбука. Его лицо серьезное и сосредоточенное, но в то же время уставшее и слишком задумчивое. Интересно, если я сейчас уйду, так и не оповестив о своем мимолетном желании войти, Максимус увидит или поймет мои намерения через пару-тройку дней?       Нет. Я уже решилась. Я уже напялила на себя золотистую шелковую сорочку. Назад пути нет.       Давай, Сара, либо сейчас, либо никогда. Разве не ты ворвалась в дом Братвы и убила своих мучителей? Вспомни и иди с высоко поднятой головой.

Lilith — Saint Avangeline

      Кладу ладонь на дверь и мягко надавливаю. Она открывается без единого скрипа и шороха, но Максимус поднимает голову, и его глаза останавливаются на мне. Сглатываю ком в горле и просачиваюсь внутрь кабинета. Прошу себя не закрываться и не съеживаться от взгляда темных радужек на своем теле. Максимус пытается сопротивляться самому себе, я вижу это в его мимике лица, он старается глубоко дышать и не рассматривать меня слишком пристально. Подхожу к письменному столу, дотрагиваюсь до него пальцами правой руки и веду, веду, веду по гладкой поверхности, пока не огибаю стол и не становлюсь напротив Максимуса. Он продолжает сидеть в кресле, но уже закрыл ноутбук и повернулся в мою сторону. Темные радужки буквально кричат: «Сара, что ты делаешь?», но пока не могу вымолвить ни слова — хочу понаблюдать за реакцией, снова вспоминая слова миссис Стюарт.       Не закрываю фигуру руками, лишь убираю их за спину, предоставляя лучший обзор на себя в короткой сексуальной сорочке. Чувствую, как взгляд Максимуса скользит сверху вниз по моему телу, но не сопротивляюсь мурашкам, ползущим одновременно с темными глазами.       — Кого ты видишь? — вдруг шепчу и заправляю пряди волос за уши.       На мгновение на лице Максимуса отражается беспокойство и сметение; вероятно, сначала он не совсем понял вопрос. Однако потом Максимус медленно встает с кресла, возвышается надо мной, а я приподнимаю подбородок, чтобы держать зрительный контакт.       Ого, Сара, ты смотришь ему в глаза! Прогресс! Миссис Стюарт, поставьте жирный плюс в моей анкете пациента!       — Я вижу тебя, — отвечает Максимус тихим грудным басом. — Я вижу Сару. Девушку, которая пережила похищение, побои и… изнасилование. Но я также вижу девушку, которая сможет преодолеть это и уже преодолевает, потому что стоит здесь, передо мной, практически обнаженная. А еще вижу ту прежнюю девушку, Сару Кансио до похищения: красивую, умную, добрую, с яркой улыбкой, голубыми глазами, харизмой и смелостью, — он говорит уже громче, все это время смотря прямо в мои глаза; кажется, даже подмечает каждую морщинку на лице. — Я вижу только тебя, Сара, а не их или кого-то еще, понимаешь? — в глазах внезапно встают слезы. Пытаюсь держаться изо всех сил, но не могу и просто падаю в объятия Максимуса. — Я рядом. Всегда буду. Просто… не закрывайся от меня. Это сложно, да, после того, что я… — он не успевает договорить, так как я протягиваю ладонь к его губам, считай на ощупь, и закрываю рот таким образом, чтобы больше не слышать того, что Максимус хочет сказать — мы и так оба в курсе всего.       Несколько минут мы стоим, прижавшись друг к другу. Слезы уже не так сильно душат. Я размеренно дышу и чувствую, как бьется сердце Максимуса прямо напротив моей груди. Немного отстраняюсь, снова нахожу темные радужки, растягиваю губы в едва заметной улыбке, но точно знаю, что она искренняя — за несколько месяцев самая что ни на есть искренняя, и произношу:       — Поцелуешь меня? — еще бы чуть-чуть, и Максимус вряд ли услышал бы мой шепот.       — Если ты правда этого хочешь, Сара, — киваю и одновременно угукаю, потому что этот поцелуй я выбираю сама, потому что сейчас мое согласие — действительно согласие.       Максимус тянет ко мне руку, прямо как тогда, на нашей свадьбе у алтаря. Склоняю голову чуть вбок, и его ладонь мягко опускается на мою шею, большой палец едва поглаживает кожу и сонную артерию, которая бешено заходится в быстром ритме. Максимус наклоняется, тянется ко мне, а я к нему — навстречу. Когда наши губы оказываются в нещадных миллиметрах друг от друга, одновременно делаем паузу, смотрим глаза в глаза, затем закрываем их, и наконец наши губы встречаются, ломая все построенные преграды. Я будто даже слышу грохот в голове: одна стена упала, вторая, третья — лабиринт разрушается, остается только прямая дорога: вперед.       Смелее целую Максимуса и тяну две руки к его шее, заключаю пальцы в замок, встаю на носочки, чтобы нам обоим было комфортно. Мужская рука перемещается на мое плечо, после вторая аккуратно обволакивает талию, придвигая еще ближе к себе. Я не против. Наоборот, чувствую, что Максимус не врет, а правда видит только меня.       Его губы мягкие, но движения немного грубоватые. Я стараюсь двигаться в такт, не нарушая ритм, а через минуту ощущаю, как язык Максимуса просится в мой рот. Едва киваю и издаю тихий звук, похожий на «угу», давая понять, что согласна на эту авантюру, совершенно незнакомую мне.       Расцепляю замок из пальцев и кладу ладони на сильные плечи, веду ими вниз и вверх и ощущаю, как тело Максимуса вздрагивает от прикосновений. Улыбаюсь сквозь поцелуй и сплетения наших языков, а потом и сама понимаю, что покрылась приятными мурашками.       Еще через минуту мы смотрим друг другу в глаза: я — смущенно, Максимус — с долей восхищения.       — Идем со мной? — говорю и беру его за руку. — В нашу спальню. Мы должны быть там вместе, не так ли? — робко спрашиваю и облизываю губы.       — Если ты не против, — только отвечает Максимус, и я мотаю головой в разные стороны.       Мы выходим из кабинета. Максимус закрывает дверь на ключ и кладет его себе в карман джинсов. Снова вкладываю ладонь в его руку, чувствую мягкую, но в то же время сильную хватку. Медленно поднимаемся на второй этаж и проходим в нашу спальню: там горит единственная настенная лампа с моей стороны кровати.       — Останься со мной, Максимус, — шепчу и почему-то хочу добавить «навсегда», но поджимаю губы и слежу за эмоциями на лице Максимуса: он сомневается, но я вижу, что внутри желает этого больше всего на свете. — Прошу тебя, — почти мольба, и Максимус кивает.       Укладываюсь в кровать и слежу за тем, как он стягивает с себя джинсы и футболку, оставаясь только в боксерах. Все его тело покрыто татуировками, и мне только предстоит изучить их.       Ого! Так я уже приняла решение? Миссис Стюарт, еще один жирный плюс! А можно сразу два!       Максимус ложится рядом, и я поворачиваюсь на бок, чтобы посмотреть в темные радужки. Настенная лампа освещает его лицо, и я могу разглядеть насколько оно совершенно: в меру грубоватое, в меру мягкое.       — Максимус, — тихо произношу я и придвигаюсь ближе, почти касаясь ногами его ног. Он внимательно следит за мной, ждет продолжения мысли, а я улыбаюсь и говорю: — Я прощаю тебя.       Слова Максимуса, которые то и дело с того страшного дня крутились в голове, испаряются, и я знаю, что больше ни они, ни какие-либо другие тревожные мысли не застанут меня врасплох.       Темные радужки наполняются слезами. Нервно сглатываю, понимая, что, возможно, сказанула лишнего, однако сильные руки вмиг притягивают меня к себе, и я крепко обнимаю Максимуса в ответ, затем… слышу тихие всхлипы.       — Спасибо, Сара, — все, что отвечает он, и я переплетаю наши ноги.

┄─━ ࿅ ༻ ✣ ༺ ࿅ ━─┄

      Насколько это было больно?

Настолько, что, если время повернется вспять,

я, скорее всего, предпочту смерть.