Часть 2

      Рин возвращается с подработки, когда его окликает существо в теле хулигана, которого тот поколотил на днях просто потому что.       Он позволяет отвезти себя в переулок, где его зажимают мордовороты этого парнишки. Это почти ностальгично, если не учитывать, что он предпочитал быть зажатым скорее между парочкой Аркобалено, чем парочкой хулиганов.       Рин принюхивается, ловит знакомые, почти что родственные, нотки чужого, нет, не запаха, а силы.       — Проваливайте. — простенькое внушение выходит легко и обыденно, даже с печатью. Этого не достаточно, чтобы повлиять на хоть сколько-то бы сильного обладателя способностей в данный момент, но ему это и не нужно. Всего-то и нужно, что прогнать обычных человечков. — А теперь поговорим. — проговаривает Рин, прижимая демона к стене.       Тот кочевряжится, отказывается идти на контакт и на мгновение ему думается, что стоило просто на просто прибить демонёнка на месте, без разговоров, но не хотелось терять столь полезный источник информации.       Кто знает, когда ещё представиться случай?       К тому же, печать и без этого была на последнем издыхании, готовая спасть сама собой на днях. Ослабевшая настолько, что там, где раньше Рин что-то как-то худо-бедно ощущал, пускай и не так, как раньше, но теперь заодно и видел своими собственными человеческими глазами.       Он прикрывает свои усталые глаза, ощущая какие-то отголоски, напоминающие раздражение.       Рин не знает. Ему так давно плевать, что он уже даже и не помнит то, какого это чувствовать по настоящему. Быть, как ураган впадающий из одной крайности в крайность. Сотни эмоций скрытых за равнодушным фасадом бесстрастного лица или добродушной улыбкой сменяющиеся одна за другой.       От былого пожара в груди остались только тлеющие угольки. Они не погасли только благодаря редким вспышкам то и дело проскальзывавших эмоций и явно нечеловеческой крови текущей по венам. Та питает слабый сосуд негативом окружающих. На основе чего у него то и дело вспыхивают, как спичка, приступы ярости, от невозможности усвоить все единомоменто и под чистую.       Рин вздыхает, а потом делает рискованный, но в то же время необходимый шаг, ощущая то, насколько мало времени у него на самом деле осталось для разговора. Печать трескается, рассыпается осколками, как хрупкий фарфор.       Парень почему-то уверен, что тот, кто ставил на него эту печать уже осведомлён, что та пала. Ему только и остаётся смотреть на то, что из этого выйдет.       — А теперь говори. — разок и нежно, он не знает насколько сильно одержимость влияет на человеческое тело в этом мире, Окумура старший стукает демона о стену у того за спиной.       Пламя почти яростно, насколько это возможно в состоянии небольшого и едва разгоревшегося костерка, который скора потухнет, ревет, пока магия радостно поёт. Она уже привычно разворачивается на многие километры, принося головную боль и носовое, хорошо что пока только его, кровотечение. Она легко повинуется воле, уменьшая радиус многих километров до несколько десятков метров, спрятанная от чужих излишне любопытных глаз ураганом.       Печать рушится и на его теле вспыхивает голубое пламя.       Не Пламя Посмертной Воли, другое.       Голубое.       Оно слабее его урагана в своей разрушающей мощи, но в то же время куда более универсальное. Множество, куда, как более слабых по сравнению с ураганом, концепций переплетаются, образуя наследие крови, которое он получил в этой жизни.       Рин с горы всего своего опыта с божественными или около того проявлениями практически в реальности ощущает то, как может его изменить, замаскировать первозданный внешний вид своей собственной силы. Ведьма может изменить цвет пламени или придать ему другую форму. Но он оставляет это на потом.       Ненадолго, всего долю секунды, все живое в радиусе многих километров ощущает осколок его мощи. Потом все будто бы исчезает. Рин снова ощущается, как самый обычный человек для любого, кто бы на него не посмотрел.       — О синее пламя — знак рода Сатаны! — едва ли не в экстазе произносит одержимый, становясь в один момент куда, как более покладистым и сговорчивым, из чего он делает вывод, что этот «Сатана» важная шишка среди этих «демонов», кем бы на самом деле те не были и держать парня в подобном положении уже даже не обязательно, а потому отпускает. — Я всё-таки не ошибся. Меня зовут Астарот. Идёмте со мной, господин. Сатана ждёт вас.       — Как интересно… — едва ли не одними губами шепчет Окумура.       — …в сердце у них зло. Воздай им по делам их, по злым поступкам их; по делам рук их воздай им, отдай им заслуженное ими. Истреби их и не возрождай… — не успел Рин хоть что-то ответить, как появился старик читающий писание.       — Ты… Экзорцист! — в тот же момент разъярился демон, своей реакцией выдавая ещё один пласт информации.       Местные «демоны» со святошами не сильно шибко-то и ладили, хотя это могло быть и просто обманчивое первое впечатление. Кто знает какому одарённому этот демон отдавил больную мозоль или наоборот?       — Благословен господь.       — Старик? — приподнял в непонимающем жесте бровь Рин, хотя делать что-то, откровенно говоря, не спешил. Слишком уж у Широ был уверенный вид, как для того, кто впервые попал в подобного рода ситуацию.       — Я разорву тебя на части и ты навсегда умолкнешь! — без раздумий демон кинулся на папашу.       — Он услышал голос моей мольбы. Господь — моя сила и мой щит. Изыди! — произнёс Широ изгоняя демона. — Ты цел? — поинтересовался он у него.       Рин не без разочарования отметил, что источник информации в лице местного демона потерян. Придётся побыть местным Гарри и временно поиграть по правилам. Эх, как же он не любил встревать в подобного рода истории.       — Хм… — безразлично пожал плечами Окумура, поглядывая на бывшего одержимого. — Да, вроде, да.       — Я изгнал из него демона. Вскоре он очнётся. — начал свой монолог или взброс очередной необходимой для него информации старик. — Ты ведь теперь их видишь?       — … — он молча приподнимает брови, щёлкая маленький чёрный шарик — один из тех, что парят в воздухе.       — Угольная смола, что цепляется к пыли и скапливается вокруг тёмных мест и порочных людей. Мир состоит из двух измерений, которые являются отражением друг друга. Первое измерение — наш мир, называется Ассией, а другое, населённое демонами — Геенна. Эти два мира никак несвязанны, и не должны влиять друг на друга. — Рин почти хочет засмеяться, ощущая то самое «но», ведь то, что сказал Широ это в идеале, а на деле. — Однако демоны способны проникать в наш мир и вселяться в предметы. Поднимайся. Теперь они знают, кто ты на самом деле. И найдутся те, кто будут пытаться убить тебя. Тебе нужно спрятаться.       — А теперь давайка по подробнее. — Рин почти смеётся от всей иронии ситуации.       Те кто будут пытаться убить его?       Вау! Просто вау! Это ему так деликатненько сказали, чтобы он не рыпался и был, как мышь под половицей?       Какая жалость, что уже поздно. Он практически уверен, что их происхождение не такое простое, каким кажется. Среди людишек найдётся немало тех, кто захочет прибить его, как того, кто пробудил силу крови, силу Сатаны.       — Ты тоже не человек. Ты дитя демона и смертной женщины. — о да, это «действительно» сделало все понятнее.       Не язвить пускай и мысленно он не может.       Рин — полукровка.       Причём, согласно клише полукровок недолюбливают из-за текущей в них крови, а сами они неспособны найти свой место ни в одном из миров.       — И речь не о простом демоне. Ты сын самого владыки демонов. Самого Сатаны. — Старик берет его за руку, когда Окумура буквально кожей ощущает то, как изменяется атмосфера вокруг.       Видать, даже изгнание неспособно сильно ослабить демона или вообще убить. Или этот демон не так слаб, как ему показалось изначально и является не последней шишкой в местной иерархии.