Часть 3

      Рин бежит следом за стариком, лениво посматривая по сторонам на ходячих мертвецов разных мастей. Ему почти хочется присвистнуть. Это почти, именно что почти, а не точь-в-точь, напоминает тёмный путь, хотя ближе всё-таки к демонологии.       Его Реборну, Верди и Скаллу, наверно, было бы интересно, окажись они в этом мире. Даже жалко немного, что их тут нет; что они мертвы уже много лет; и за то бесчисленное количество лет, что она ждала ни один из них так и не переродился в том мире.       Возможно, только возможно, в этом мире ему повезёт и они таки возродятся, пускай даже и без памяти. Рин и этому будет рад. Хотя…       Фонг уже почти в это и не верит.       Он ничего не делает. А мог бы. В два счёта. Отпугнуть следующую по их пятами и стающую на пути мелочь легче лёгкого.       Мог бы, но не будет.       Ситуация не такая критическая, чтобы он вмешивался. Широ отлично справляется, а ещё он слишком мало знает об изнанке этого мира, чтобы делать какой-либо ход хорошенько не подумав перед этим.       Не то, чтобы он собирался скрываться до конца, как это было в подобного рода историях. Уже сейчас его вмешивали в то, что, по сути своей, обычно являлось неплохой такой затравкой для начала сёнена.       Они добираются до церкви слишком быстро, как на вкус Рина. Ему было бы интересно больше посмотреть на то, как его старик разбирается с местной нечестью. А то ничего кроме песнопений и вспомогательных средств в виде всё той же гранаты заполненной священной водой — Верде обязательно оценил бы — Рин и не видел.       Старик общается с другими монахами. Те говорят что-то о барьерах, святой воде. Рин сосредотачивается, вспоминает позабытый навык магического зрения и видит три хлипких, даже слишком, как по его мнению, энергетических образования. Никаких особо мозголомных кружев плетений в конструкции не наблюдалось.       Пара не особо сильных тычков с его стороны, даже не в слабые точки каждого из этих барьеров, и те рассыпятся буквально на глазах. Даже местные это понимали, говоря, что барьеры не продержатся долго.       Они проходят внутрь здания, оказываясь в молитвенном зале, открытом для прихожан и где обычно проходят всякого рода молитвы. Они доходят до постамента, и старик открывает потайной ход ключом.       Тот ведёт в не то чтобы особо большую подземную комнатушку. Та больше напоминает погреб в котором вместо того, чтобы хранить всякого рода закрутки, посредине установили одинокий шкаф из добротной древесины.       Ему не место в таком тёмном, сыром и холодном месте, но Широ, как будто и дела нет до подобного рода не состыковок. Он подходит к этому шкафу, открывает запертый до сего момента один из ящиков и вынимает хорошую, искусную катану в темно фиолетовых ножнах.       Не самый подходящий момент, как для начала игры «пиф — вопрос, паф — ответ», но Рину уже не в первый раз приходится попадать в ситуацию, когда откровения сыпятся, как из рога изобилия в подобного рода критические, для чужой и его здоровья заодно, моменты.       Он практически кожей ощущает, что подобный словесный понос у старика не просто так. Тот, как и подобает грёбанному самоубийце, решил помереть сражаясь с нечистью, защищая любимого сына.       Рин почти даже мешать этому грёбанному самоубийце не хочется. Чисто из уважения к чужому желанию. Потому что на желания самого Урагана мирозданию давно и глубоко было наплевать.       Он даже умереть нормально ни разу, за все те разы, что пытался, так и не смог. А он пытался. Долго и упорно пытался, особенно расстаравшись после смерти дорогих сердцу существ.       Окумура слушает, задаёт вопросы, хочет фыркнуть на некоторых просто нелогичных моментах таких, как-то, что Юкио не передалась сила Сатаны…       Он вас умоляет! Если есть искра, то её всегда можно разжечь, раздуть в пламя.       В братце как раз таки была сила, пускай куда как меньше, чем его собственная. Плюс ещё заныканная так глубоко, что без посторонней помощи и особых тренировок ту не вытянуть наружу и мальчик так и останется обычным человеком до конца смертных дней своих.       Если в Юкио ещё не пробудиться его наследие, то что насчёт его потомков?       Или мальчишку заранее стерилизовали, как шелудивого пса, чтобы подобного рода казусы, как неучтённые потомки не случались в будущем?       Даже если и так, то вряд ли, это остановило бы излишне ретивых от попыток получения желанного результата.       Нужно было проверить чужое, да и своё здоровье на всякий случай. Но если ему от этого ничего не сделается, то Юкио это ещё тот самый вопрос. Тот всё ещё человек, а таланты Рина в чужом лечении были далеки от идеала.       У них в команде за это обычно отвечал Верде, или Реборн, или Скалл, или Колонелло. Последний так вообще был декларированным целителем.       Ах, он почти смеётся на сказанное ему в лицо заявление, что только так Широ позволили сохранить ему жизнь. Только, если он вырастит его, как человека.       Рин бы посмотрел, как они его будут убивать. Возможно, в таком случае его воспоминаний вернулись бы раньше.       Вот что действительно он не любил это ложь в свою сторону. Даже если она и на благо ему. Спасибо, сам уж будет решать, что сделано ради его благополучия, а что просто из низменных людских желаний, на которые навесили красивую шелуху.       Именно поэтому Рин не спасает старика, хотя может, когда экзорцисты сражаются с демоном, наблюдая почти привычные техники являвшиеся этакой помесью экзорцизма и техник омёдзи. А может, потому что и сам понимает, что бесполезно.       Широ, может и выглядел, как огурчик, но на свои сорок с хвостиком, а то и пятьдесят, хрен знает сколько на самом деле этому старикашке лет, явно не тянул. И дело тут было даже не в седой шевелюре. Но докапываться до сути того, что конкретно не так и с их приёмным отцом в этот раз Рин не спешил. Даже если видел.       Он не предпринимает никаких попыток к сопротивлению, когда на огонёк заваливается их с Юкио родной отец, послушно следуя во врата Геенны. Стремясь пообщаться со стариком без лишних ушей.       Вынимая меч из ножен Рин в кое чём просчитывается.       Врата сгорают, не выдержав напора высвободившегося голубого пламени, что было сильнее, чем прежде, когда он сломал печать. Меч ломается на осколки, высвобождая демоническое сердце, заточенное в куске метала.       Человеческая кровь, что была в нём сгорает, волосы светлеют до белоснежной белизны, уши заостряются, вырастают клыки, появляется хвост.       Рин ловит в отблесках стали своё собственное отражение, подмечая то насколько красивее и по нечеловечески привлекательнее он стал. Напоминает типичного представителя сверхъестественного из его прошлого мира. Те притягивали взоры куда бы не пошли. Взгляды обычных обывателей и слабейших, что заодно ощущали и этакий инстинктивный страх перед существом превосходящим их силы, падал туда, где бы они не появились.       Он прикрывает глаза. Мгновение, другое и катана уже цела целёханька. И выглядит Рин, как обычный человек, а не демоническое отродье. Даже ощущения для окружающих те же, что и когда он был всего лишь запечатанным полукровкой.       Вот только это всего лишь видимость. Меч уже не более, чем простая железяка ни коей ценности, кроме, как ностальгической не несущая. Да, возможно, позже он превратит её в достойный артефакт, но это однозначно будет позже, а пока и так сойдёт. В качестве простого проводника.       Окумура не смотрит на своего близнеца, бросившегося к телу их мёртвого отца, хватаясь за меч, и замерев в одной позе, стараясь совладать с частью вернувшейся к нему силы, с которой он при рождении был разделён.       Позже он вынужден признать, что ошибался по поводу меча. Маленькие врата основанные на совершенно другом, чем те, что были ему уже известны, принципе он собирается изучить на досуге. Как со всем разберётся, так сразу.