Часть 7

      Рин заявляется в кабинет Мефисто весьма неожиданно для его собственного владельца, пускай и уже практически привычно.       — А ты тут как оказался? — интересуется у него Фель.       — Зашёл поздороваться. — рассматривая одного из своих условно братьев отвечает Окумура. — И познакомиться.       — Разве Юкио не будет ругаться? — вопросительно приподнимает бровь второй в своеобразной иерархии князей демон.       — Он всё время ругается. — пожимает плечами Рин. — Одной жалобой больше, одной меньше.       — А как же ваше задание? — приподнимает бровь Мефисто.       — Тот маленький призрак? — вопросом на вопрос обладатель синего пламени.       — …       — Он безобиден. — безразлично пожимает он плечами. — Тут даже полный новичок справиться. Не говоря уже о кучке детишек, которые что-то да смыслят в экзорцизме. — а между строк так и читается «Я там не нужен.»       — Ты ведь понимаешь, что такими темпами никогда не сможешь стать паладином? — серьёзно интересуется демон.       — Я никогда и не говорил, что хочу стать паладином. — взлохмачивает свои волосы Окумура. Это даже не было его мечтой, если что. Всё, чего он хотел это свои атрибуты под боком. Пусть хоть весь мир сгорит в синем пламени. Ему плевать.       — Ну, что ж! — радостно отбрасывает повисшую в воздухе странную атмосферу между двумя готовыми подраться между собой демоническими отродьями ректор.       Впрочем, это оказывается весьма обманчивое впечатление, потому что в следующий момент окружающая реальность искажается.       — Где это? — оглядывается вокруг Рин, поправляя длинную прядь выбившуюся из-за уха. Она всего на мгновение замирает прежде, чем обратить внимание на произошедшие с ней изменения. Как таковая внешность Окумуры утратила чёткость чёрт. Нет, скорее, он неправильно выразился. Тут по-прежнему прослеживались черты Рина, но сами по себе они плыли. То они были нежными, как у ребёнка, то хищными, как у опасного хищника.       Пигмент, что кожи, что волос выцвел до полнейшей белизны. Только глаза сохраняли свой голубой цвет, тем неменее не помешало появиться в нём паре красных кругов, а вытянутому зрачку переливаться золотом.       Было отвратительно это признавать, но теперь он был, как этот самый придурок Бьякуран. Альбинос. С отросшими по поясницу, хорошо, что только по поясницу, волосами и такими же неопределёнными вторичными призраками.       Хотелось помассировать виски от всей абсурдности ситуации, когда метафорические девять чёрных лисьих хвостов сменились на один единственный белоснежный драконий хвост.       Ситуация становилась хлопотной.       — Не переживай. Мы тут не надолго. — весело помахивал указательным пальцем ректор.       — Гиенна? — огляделся по сторонам Рин. Ничего особенного.       — В точку! — весело отозвался Мефисто.       Окумура лениво зевнул. Желание подраться испарилось, как дымка по утру. Столько негодования, обид и отрицательных эмоций, что даже на самых древних запретных землях, которые только доводилось видеть урагану, было и то меньше.       Не даром изнанка мира.       Чудесное место для сна. Самое то, чтобы забыться сном на достаточно долгое время.       Он оглядывается, уклоняется от одного из своих братьев. Повелителя земли, кажется. Впрочем, тот едва ли в своей лучшей форме. В противном ему случае пришлось бы попотеть, сражаясь против одного из князей.       — Это… — Рин полностью теряет интерес, когда ощущает на периферии нечто давно знакомое. То самое, чего Окумура жаждет всей своей душой. Нужно только удостовериться в этом.       Рин вспыхивает. Синее пламя превращается в алое.       Мир трещит.       Он трескается осколками и распадается.       Они снова в реальности. Снова в Ассии.       Окумура хватается за сердце, падает на колени, пытаясь совладать с вспыхнувшим пламенем посмертной воли. Ураган слишком разрушителен, чтобы позволить ему вырваться на свободу.       Это может уничтожить школу.       Унести с собой бесчисленное количество жизней, до которых ему нет дело, но эта школа детище Мефисто.       Даже если это не более, чем мимолётное развлечение, то всё равно нельзя ломать чужие игрушки. Это плохой тон. Братец и обидеться может.       Он прикрывает глаза, считает до десяти, а потом устремляет своё взгляд на Феля:       — Как мне попасть в Гиенну?       Пожалуй, сегодня Рин как никогда пожалел, что бездействовал в тот самый день, когда погиб Широ, и сжёг, пускай и не специально, врата Гиенны.