Ша’арнез/Тисс

      Ша’арнез стоял на коленях, похожий на изваяние древнего божества. На его лице не было ни стыда, ни тревоги. А лишь чувственное удовлетворение, запятнанное восторгом. Белая копна волос спадала на плечи, контрастируя с его кожей — темной, как сталь в лунном свете. Свет скользил по его телу, обнажая четкий рельеф мышц, натянутых на крепкий каркас, где каждая линия была готова отозваться на девичье касание. В таком как он сразу узнавался всадник драконов. Это было видно по его осанке, по взгляду, выдержке. Но сейчас о нем не судачат фрейлины или солдаты. Сейчас он перед ней: живой, трепетный… подчиненный.       Алые ленты были его единственным одеянием. Их было немного, но каждая имела свое место. Они были знаком того, что эльф признан, вручен, с достоинством помещен в нежные, но властные руки. Мягкие отрезки ткани помечали его как ее собственность.       Тисс возвышалась над Ша’арнезом. Ее черный длинный халат скользил по полу, прикрывая самое сокровенное и созданное лишь для одного. Для него. Эльфийка не играла и не лукавила. Не грубо брала власть, а вела, как положено истинной представительнице матриархата, хоть и не рожденной при нем. Не потому, что жаждала контроля. Не потому, что в ней пылало желание обладать. А потому, что сам эльф хотел быть ведомым. Именно ею. Теперь только ею.       Ни один приказ не был бы слаще ее молчаливого намерения. Ни одна клятва не была крепче этих лент и этого колена на его плече.       Ша’арнез вырос в мире, где женщины являлись олицетворением силы. Где каждое их слово не расценивалось как прихоть, а почиталось, купалось в заботе и желании угодить. И теперь, преклоняя колени, он каждый раз возвращался домой — туда, где смысл жизни наконец обретал очертания: быть выбранным, быть удержанным, быть частью воли одной единственной женщины. Любимой женщины.       Тисс туже стянула ленту на его шее, от чего зрачки эльфа расширились от удовольствия. Все, о чем только шептал воспаленный желанием разум, уже было дано. Сердце эльфийки слышало даже то, чему он не находил слов. Ее кожа откликалась на его молчание, а ее тело — на его безмолвную мольбу быть ближе.       И Ша’арнез позволял делать все. Не в бессилии, а в великом согласии с ее чувствами. Его дыхание сломалось о край покорности, едва шелк затянулся на пульсирующей жилке. Эльф не дрожал, нет. Он стоял неподвижно, словно храм, возведенный не для поклонения, а для служения. Красивый в своей смиренности. Уверенный. Непоколебимый.       Ша’арнез ощущал достоинство в том, чтобы быть ведомым. Ведомым той, кто чувствует его глубже, чем он сам.       — Не отпускайте, леди, — твердо потребовал он, и один только его бархатный голос посылал волну мурашек вдоль девичьего позвоночника. — Я чувствую себя правильным, когда вы рядом. Я только… твой.       Пальцы Тисс с намерением заскользили по его плечам. Потом выше, к шее, и дальше — к ключицам. Гладя, утверждая, расправляя его уверенность. И с каждым касанием возбуждение плескалось по венам Ша’арнеза, как вино в кубке. Эльф не терял лица и не ломался — по крайней мере, старался. Но его сбивчивое дыхание и взгляд, упрямо вцепившийся в пол, выдавали его с головой. Он становился мягким и податливым, каким мог быть только в ее руках.       — Говори, лорд — прошептала Тисс, наклоняясь к нему так близко, что волосы щекотали его висок, а голос стекал прямо в ухо, обволакивая изнутри. — Скажи, зачем ты на коленях.       Ша’арнез поднял взгляд, точный и острый, словно стрела, летевшая прямо в цель. В его глазах светилась преданность и то самое понимание, с которым рождаются только те, кто рос под властью сильных женщин.       — Хочу, чтобы ты увидела меня таким, каким я всегда хотел быть.       Касаясь кончиками пальцев его щеки, Тисс тепло и мягко улыбнулась. От ее взгляда не ускользнул едва заметный румянец, проступивший на его темной коже. Она не подчиняла, а принимала. Брала то, что было дано ей по праву. Все было решено судьбой задолго до этого момента — еще до того, как они родились.       — Молодец, лорд, — сказала она голосом, в котором звучало одобрение, пронзающее глубже любых слов. Ее пальцы скользнули к его затылку и зарылись в волосы, сжав и чуть потянув на себя. — Я вижу. И готова признать, что тоже всегда хотела быть именно здесь. В этой роли. С тобой.       Эльф глухо простонал. То ли от слов, то ли от от того, как натянулись волосы под девичьей рукой. А, может, от сочетания: ее голоса, прикосновений, чувств, что он весь в ее власти. Здесь, в этих узлах и в этой тишине, он был по-настоящему свободен. Понимание, что им восхищались, его не использовали как игрушку, а любили, стоило куда больше, чем, возможно, даже сама преданность сыну императора.       Тисс медленно обошла его, обводя взглядом все то, что сотворила собственными руками. На его теле бордовыми полосами пылали маркеры подчинения. Каждый виток ленты был не просто украшением, а отпечатком воли. Эльфийка сама выбрала этот цвет и теперь почти захлебывалась от того, насколько это было правильно. Красный был не про кровь, а про страсть, ясность, принадлежность.       Жар поднимался внутри волнами, от которых плавились внутренности. Каждая лента раскрывала в Ша’арнезе то, что знала лишь Тисс: возвышающее подчинение, наполненное гордостью. И красота представшей картины рождалась не в покорности, а в той тонкой интимной связи, где доминирование было второстепенным элементом. Было достаточно прикосновения и одного взгляда.       Сделав полный круг, Тисс снова остановилась за спиной эльфа. Опустившись на колени рядом с ним, она позволила себе коснуться бедрами его напряженного тела. Между ними было полное доверие, наполненное теплотой и желанием. Девичьи руки скользнули по мужским бокам, и под пальцами кожа тут же покрылась мурашками, чувственно отзываясь на ее прикосновения.       Ее горячее дыхание опалило его лопатки. Ша’арнез замер, и вся его суть затаила дыхание в ответ. Тисс была рядом. Целиком. Без барьеров. Без щита. Его женщина.       — Как же ты красив, Ша’арнез, — прошептала эльфийка, прижимаясь щекой к мужской спине и касаясь пальцами шелковой ткани лент. — Каждый узел на месте. Каждая линия подчеркивает, как хорошо ты держишься, пока тебя держу я.       Мужчина закрыл глаза. Ненадолго, лишь на миг, чтобы провалиться в это чувство глубже. Прикосновения Тисс были настоящим током, пробивающим до самых костей. Ша’арнез ощущал их каждой клеточкой тела, но особенно там, где напряжение собиралось в пульсирующий центр, концентрируясь в паху и отзываясь дрожью в позвоночнике.       Слова Тисс обжигали не меньше, чем ее прикосновения. Жар от них пробежал от головы до кончиков пальцев, впитался в нутро и разросся как семя, которому дали свет. Это удовольствие было таким тонким и глубоким, что от него хотелось не просто застонать, а закричать.       Туже стянув последний узел, Тисс не остановилась ни на миг. Тонкая лента прошла под его ребрами атласной удавкой, врезаясь в дрожащие мышцы. Стало невозможно вдохнуть полной грудью, а только короткими, сдавленными глотками воздуха, от которых в голове начинало звенеть.       Но эльфийка не позволила ему увлечься этим состоянием слишком глубоко. Ее пальцы неотвратимо продолжили путь. Они очерчивали линии его живота, запоминая на ощупь каждый напряженный сегмент. И с каждым миллиметром опускались все ниже, почти касаясь лобка. Казалось, еще чуть-чуть, и Тисс дотронется до изнывающей набухшей плоти.       Но этого не случилось.       И потому Ша’арнез продолжал биться в агонии предвкушения. Все его тело молило: “Скорее бы”. Его воображение кричало: “Прямо туда. Сомкни руку. Проведи вниз-вверх, и я умру в твоих руках”.       — Хочешь, чтобы я коснулась тебя? — спросила Тисс, и в этом вопросе не было ни капли насмешки. Это была проверка и одновременно жест любви. Она не просто приказывала, а считалась. Потому что это и было самое настоящее чувство: властвовать, но с осторожностью; знать силу своего прикосновения и спрашивать, прежде чем дотронуться.       — Да, — выдохнул он разорванным от желания и благоговения голосом. — Но только если вы действительно хотите это.       В ответ Тисс коснулась его бедра. Мягко и целенаправленно. Ее пальцы скользнули по внутренней стороне, чуть касаясь, и от одного этого движения его тело отзывалось дрожью. Она обняла его со спины, накрыв собой. Маленькими руками укрыла от мира, словно плащом, который был соткан из тепла и власти.       Ее прохладные ладони опустились на обнаженную горячую плоть. Ша’арнез откликался так резко, ярко. Трепет растекался по его венам, пока нежные пальцы Тисс медленно двигались. Они гладили и сжимали на грани боли и удовольствия, а также перекрывали кровь, что пульсировала в венах. И все это происходило без спешки. С щекой, прижатой к его лопаткам. С дыханием, смешанным с его. С теплом, что проникало прямо в позвоночник.       Ша’арнез захлебывался доверием. Это было не просто физическим взаимодействием, а попыткой освободиться от сформировавшихся привычек и оков. С ней он впервые за долгое время не был ни воином, ни лордом, а мужчиной, чья сила была в том, что его любят, ведут и принимают до самой сути.       — Спасибо, леди…