Каин/Лэйн

      Ангел и девушка вгрызались в реальность, цеплялись за нее ногтями, отрывая от нее клочья, чтобы запомнить каждый миг, который сейчас принадлежал только им. Вокруг не существовало ничего: ни неба, ни жизни, ни ада, ни времени, ни апокалипсиса… Только сдавленный плотный воздух, пульсирующий меж двух тел, и тишина, рваная стонами и шорохом простыней на старой скрипучей кровати.       Лэйн была на Каине сверху. В ее движениях не было ни капли покорности, а лишь властное необратимое притяжение, перед которым подчиняются без слов. C перехваченным дыханием. С дрожью в пальцах. Со стиснутыми от благоговения челюстями и плотно сжатыми веками.        Ее бедра скользили по его телу в медленном вязком ритме, подсказанном чистым инстинктом, и сам Каин входил в нее с таким увлеченным послушанием, будто растворялся внутри нее. Он лежал под Лэйн, сжимая ее талию и оставляя зарубки желания вместе с зависимостью в виде белых отпечатков на коже, покрасневшей от физической активности.  Каждое движение вдоль пульсирующей длины отзывалось глухим ударом сердца. Каждый новый толчок был как выдох: ты моя, ты моя, ТЫ МОЯ.       Лэйн блаженно запрокинула голову, растворяясь в сладкой наполненности. Ее глаза были полуприкрыты, а губы раскрыты в немом молитвенном крике мужского имени. Каин же не отрывал взгляда, не смея упустить ни одной тени чувств, мелькнувших на девичьем лице, что было разукрашено румянцем и прозрачной росой пота.        Именно в этот момент он резко сел, вошел глубже, чем она могла представить, и впился зубами в изгиб ее шеи. Лэйн выгнулась, прижимаясь грудью к его телу и сжимаясь вокруг члена, а потом застонала. Так, будто эта едва ощутимая боль от укуса была высшей формой наслаждения. Зубы Каина не просто царапали, а истязали ее кожу с одержимой точностью, оставляя следы, которые невозможно спутать ни с чем. Следы одержимости. Следы поклонения и при этом власти. Чтобы в очередной раз доказать, кому принадлежала девушка. Чтобы стереть границу между «он» и «она». Нарушить порядок и создать свой.        Когда Лэйн сильно прикусила губу от удовольствия, теряя себя в опьяняющем жжении, кровь собралась яркой жемчужиной и скользнула вниз тонкой нитью по подбородку. Каин оторвался от шеи, вдыхая уже до боли родной аромат, и провел языком по этой кровавой дорожке, как по святыне — неторопливо и с благоговейной жадностью, будто сама кровь могла помочь ему замолить все грехи.        Девушка ощущала ликование — почти триумф — тонула в восторге от осознания, что ее власть над ангелом была абсолютной. Она могла довести его до грани, сводить с ума, заставлять кипеть в противоречии боли и желания. Могла разжигать в нем пламя, которое не утихало, а только разрасталось. И всякий раз, когда он поддавался, она чувствовала, что он принадлежит ей.       Лэйн ответила на укус, как только Каин слизал улики ее неосторожности. Она склонилась к нему, пропуская сквозь пальцы молочно-белые волосы на его затылке и оттягивая. Позволила своим прядям скользнуть по его лицу, едва щекоча. И в следующий миг — практически без жалости — впилась зубами в мужское плечо. Ангел зашипел, а затем блаженно выдохнул, только сильнее сжимая девичью талию. Ответил более требовательным толчком снизу, чтобы вызвать в девушке неконтролируемую дрожь и показать свою благодарность. Она вздрогнула, почти сорвав дыхание, но не остановилась.       Каждое движение ее тела — вверх-вниз, по кругу, чуть сбивчивое от нарастающего исступления — сопровождалось новым укусом. Везде, где Лэйн только могла дотянуться: на острых ключицах, на вздымающейся груди, на подставленной шее и припухлых губах. И в ответ получала такие же метки, которые были обжигающими и болезненно-сладкими.  Ангел и девушка набожно оставляли следы собственного удовольствия, как признание в большем, чем просто в любви. Как молитвы и как проклятия. Как обещание. Их тела становились алтарями, на которых приносилась жертва не боли, а принадлежности. Преданности. Слияния. Если то, что они чувствовали, вообще можно было назвать жертвой, ведь в этом не было ни капли утраты.       Ни один из них не искал нежности или же любви в привычных, общепринятых формах. Они искали самих себя. Истину, спрятанную под кожей и запечатанную в укусах: Ты часть меня; Ты больше, чем плоть; Ты — моя зависимость. Ты — мой, а ты — моя. И каждый раз, когда эти слова безмолвно звучали, пара сгорала от осознания, насколько неразрывно они оба связаны, и насколько безмерны и разрушительны были их чувства друг к другу.       Когда Лэйн вскрикнула, заливаясь дрожью на его члене, Каин снова накрыл ее горло — в этот раз губами — не чтобы утолить голод, а чтобы продлить девичье удовольствие. Чтобы она чувствовала, знала, помнила: это не просто наслаждение, а она сама. Ее суть: быть с ним, быть на нем, быть вокруг него и глубоко внутри его проклятой обреченной души.       Движение внутри Лэйн не останавливалось, пока Каин, вновь опустившись на спину, пульсировал в ней, изливаясь с глухим натужным вздохом. Девичьи бедра дрожали после сладострастной кульминации, подмахивали навстречу ангелу медленно и тягуче, вытягивая из этого момента последнее дыхание блаженства.       Он смотрел на девушку затуманенным взглядом. С лицом, разукрашенным удовольствием, и шеей, покрытой лиловыми следами. Его губы были припухшими и покрасневшими как от девичьих зубов, так и от его собственных. Но все равно продолжали тянуться. Снова. Без конца. Мужчина кричал телом, движениями, самой сутью своей одержимости, что он не мог насытиться. Ему было безумно мало, так же, как и Лэйн.       Она откинулась назад, упираясь ладонями в мужскую грудь, и застонала. В этом движении было нечто величественное и священное. Обнаженная женщина, с исписанным укусами и царапинами телом, с жарким взглядом, все еще ощущающая его внутри… она была огнем, который не смог потушить даже экстаз.       Как только Каин пришел в себя, он вновь приподнялся на локтях и скользнул губами по ее телу, задержавшись на очередной оставленной им метке.       — Больно, — выдохнула Лэйн. Это был не упрек, а чувственное признание, в котором плескались ее истинные чувства.       — Хорошо, — глухо ответил Каин, целуя то самое место, где несколько минут назад оставил зубами клеймо. Его на удивление мягкий язык осторожно скользнул по воспаленному рисунку, стирая причиненный дискомфорт. Слишком осторожно и заботливо. Непрошенная ласка глухо отозвалась в девичьей груди чем-то новым и пугающе незнакомым.        Ангел снова толкнулся вопреки недавно испытанному удовольствию. Вошел в Лэйн глубже, заставляя тело отозваться новой волной ощущений. Она накрыла его плечи ладонями и сжала пальцами, демонстрируя собственное довольство. Каждый новый укус, который следовал за поцелуем, теперь жег. Не только кожу, но и память, нервы, рассудок.        Она чувствовала, как тело ломит от боли, как мышцы ноют от перенапряжения, как внутри все пульсирует от избытка. А Каин все так же настойчиво двигался в ней и тянул зубами чувствительную кожу. Все было слишком: движения, дыхание, прикосновения, сами они. Чрезмерные и истертые до предела. Но именно эта переполненная чаша снова подталкивала к освобождению и к самой грани, где хотелось кричать от наслаждения. В этом всем была сладость. В этом всем была истина. В этом всем были они.