Глава 8. Допросы

Утро было морозным. В Хегре не было пластиковых стеклопакетов, окна были застеклены обычными стёклами. Покрытые инеем и снежинками, они превращали унылую комнату в сказочный домик. Гермиона рисовала на замёрзшем стекле кружки и стрелы и думала. Вчера арестовали местного жителя, Ханса Брауна. Гермиона встречала с ним Рождество. Ханс показался ей милым пожилым человеком, хоть ворчливым, но добрым. Могло ли так случиться, что старичок, похожий на гнома Гимли из «Властелина колец», и был убийцей? Ей не хотелось в это верить. Вчера на детском празднике, который так печально закончился, она не успела и словом перемолвиться с Виктором. Нужно было написать Гарри о том, что убийцу нашли, а мистеру Талботу рассказать, наконец, о преступлении. Но Гермиона медлила. Что-то не срасталось, не получалось, а что - она не понимала. Она решила подождать, когда Ханса допросят. У неё защемило сердце, когда она вспомнила о вчерашнем задержании. Ханс, растерянный и поникший, твердил, что он не виновен, кричал своему приятелю Бобби о том, что нужно покормить собак. Интересно, можно ли ей присутствовать на допросе? И куда увели Ханса? Она решила, что семь утра - подходящее время для того, чтобы уточнить у Крама детали произошедшего. В коридоре было тихо, лишь на кухне внизу Брен гремела кастрюльками и бормотала, разговаривая сама с собой. Гермиона постучалась в комнату Крама. Тот открыл неожиданно быстро, полностью одетый. — Гермиона? — Прости, я хотела уточнить по поводу задержания мистера Брауна. Вы уже допросили его? Виктор покачал головой: — Вчера Стуре настаивал на том, что допрашивать выпившего человека не стоит, мол, он может дать неверные показания. Нам было всё равно, но мальчишка так упёрся, что Биргер его послушал и решил отложить допрос до утра. Сейчас собираюсь идти. — Можно мне тоже? — Гермиона хотела, чтобы вопрос прозвучал настойчиво и деловито, но вышло жалко, словно она просила папу взять её с собой на работу. — Думаю, да. Ты ведь тоже принимаешь участие в расследовании, от своего Министерства. Душу царапнули невидимые кошки. Конечно. Она принимает участие, не поставив в известность само Министерство. Возможно, опытные мракоборцы справились бы с этой задачей быстрее и качественнее. В баре атмосфера была гнетущей. Брен смотрела на них волком. Очевидно, она предполагала, что Ханса арестовали зря. Позавтракав, они вышли на улицу, где сонная тишина изредка нарушалась лаем дворовых собак. Интересно, собак Ханса Брауна покормили? Виктор был задумчив и серьёзен. — Как думаешь, он действительно виновен? — спросила Гермиона. Виктор вздохнул: — За полгода работы мракоборцем я повидал разное: сыновья, убивающие родителей, матери, отравившие детей. Уверенности в невиновности Ханса у меня нет. Но я бы очень хотел, чтобы это оказался не он. Они пришли в участок одновременно с Биргером. Пришлось подождать, прежде чем пришли остальные. Биргер был мрачен и неразговорчив, Стуре сел у окна, его обычно румяное, как у малыша, катающегося с горки, лицо было бледным и растерянным. Он мял в руках одно из бумажных украшений, которое вырезала Грета. — А где ночевал Ханс? — спросила Гермиона, но ей никто не ответил. Боссе привёл задержанного. Наручники с него не сняли. Ханса усадили за стол Биргера, и тот, сев напротив, начал допрос. Грета вела записи: — Допрашивается подозреваемый Ханс Браун, одна тысяча девятьсот тридцать девятого года рождения, полных лет шестьдесят три. Мистер Браун, вы подозреваетесь в убийстве Элизабет Джонс, тело которой было найдено двадцать первого декабря этого года. Мистер Браун, вы знали мисс Джонс? Ханс утвердительно мотнул головой: — Приходилось видеть. — Это вы её убили? Ханс посмотрел на Биргера мутными глазами и фыркнул: — Нет. Биргер, ты меня с детства знаешь. По-твоему, я мог кого-то убить? Да я в жизни не обидел даже кошки! С чего вы взяли, что это я убил девчонку? Из-за сраного фантика!? — Этот сраный фантик был найден на месте преступления! — повысил голос Боссе, — вы были там? Ханс обхватил голову руками и застонал: — Да, я видел малышку. Лежала в снегу, вся такая красивая. Как ангелок с Рождественской ёлки. Повисло недолгое молчание. Гермиона и Виктор переглянулись. Грета вела записи на белых листках бумаги. Гермионе вспомнилось Прытко-Пишущее Перо Риты Скитер. Рита с её пером сейчас бы позавидовала Грете. Так значит, Ханс всё же был на месте преступления... Надо же. Значит, он виновен? — Вы увидели труп девушки, — удостоверил Боссе, — но ничего не сделали. Просто ушли. Почему? — Сэр, вы допускаете, что мистер Браун невиновен? — спросил Стуре. После признания Ханса он словно успокоился. — Погодите, Морген, — Боссе поднял руку в предупреждающем жесте, — не до вас. Итак, Браун, раз вы утверждаете, что не убивали мисс Джонс, то почему не сообщили о происшествии, наткнувшись на тело? Ханс Браун весь побагровел. Он, не отрываясь, смотрел на Боссе – типичного представителя полиции Осло. Гермионе казалось, что стул под Боссе сейчас задымится от его взгляда. — А с чего мне доверять полиции, мальчик? Скажи, а? Мой брат погиб, его убили в лесу, когда мне было тринадцать. Всё свалили на несчастный случай на охоте, тогда как я один знал – брата убили. И хоть кто-нибудь поверил мне? Скажи, Биргер? — Я тогда ещё не служил в полиции, — глухо ответил Биргер. — Конечно, ты не служил! Тебе было лет восемь. Но справедливости моя семья так и не добилась. Один восемнадцатилетний мальчишка убил другого – эка новость. Так что не надо мне говорить о справедливости, мистер столичный коп. — Никто здесь не говорит о справедливости, — вмешался Виктор, — мой коллега лишь поинтересовался, почему вы не сообщили об убийстве. И, раз уж зашла у нас об этом речь, скажите, во сколько вы обнаружили тело и что делали дальше? Ханс устало смотрел на Виктора. Руки в наручниках он сложил на стол. — Не доверяю я копам, мальчик, вот и не сказал. Накануне мы крепко выпили с Бобби в баре, затем часов в шесть я пошёл домой и был там до утра. — Кто-то может подтвердить, что в ночь с двадцатое на двадцать первое вы были дома? — спросил Боссе. Ханс хмыкнул: — Только три моих собаки. Любую спросите. Биргер покачал головой: — Ханс. — А чего? Столичный коп учит меня жизни!..Так вот, с утра я встал. Вспомнил, что днём на рыбалке забыл сачок у лунки. Можно было бы купить новый. Только это ещё Кевина сачок, брата моего. Пошёл я, значит. Шёл долго, потому как метель была. Жевал конфеты. Вроде и бросил бумажку, не помню. Сачок не нашёл. Зато увидел её... А не сказал, потому как не помочь ей уже было, я сразу понял. Место людное, к обеду всё равно бы нашли. А после Кевина я копам не верю. Ханс замолк, сгорбившись над столом. Биргер совсем поник. Лишь Стуре будто повеселел. С лица его спала мертвенная бледность. Гермиона смотрела на него, поскольку смотреть на Ханса ей не хотелось. Бедный старик, без семьи и детей. Живёт лишь прошлым. Собаки, друзья, эта маленькая деревушка – вот его мир. Кем он работал, как провёл все эти годы – разве Боссе это интересно? У него появился кандидат в убийцы. Тот, на кого можно повесить дело, да не одно! Бедный мистер Браун даже не подозревает, что потенциально виновен в целой серии преступлений. — Где вы взяли эти конфеты? — устало спросил Виктор. Он тоже не смотрел ни на Ханса, ни на Боссе. Он глядел в окно, на дворника. Тот снова скрёб лопатой тропинки в школьном дворе. Ханс пожал плечами: — Откуда мне знать? Многим в деревне известно, какой я сладкоежка, и меня часто угощают конфетами. Я точно не покупал их в местном магазине, там таких нет. Кто-то угостил меня, не помню. *** Вечерело. Гермиона сидела в баре, ковыряя вилкой в жареной рыбе. Так странно. После допроса она должна была чувствовать облегчение, что в деле есть продвижение, но ей было досадно. Предполагаемый убийца был ей симпатичен как человек. Разве это профессионально? Скорей бы всё это закончилось. Уехать бы домой, в Лондон – в туман и серость. Туман тоже многое скрывает, как и снег. Виктор заперся у себя в комнате. Когда она заходила к нему, он задумчиво листал дела с убитыми девушками, снова и снова. У Гермионы не было на это сил. Только не сегодня. Может, позвонить мистеру Талботу? Или сначала Гарри? Гарри позвонил ей сам. — Привет, Гермиона. Как дела? Путано и бессвязно, запивая рассказ пивом, она поведала ему о сегодняшнем допросе. Гарри молчал, слушал, не перебивая. — Странно. Не вяжется. — Что не вяжется? — переспросила Гермиона. — Да всё. Нет самого главного – мотива. Зачем ему их убивать? — Может, он сумасшедший, или маньяк, — икая, предположила Гермиона. — Не думаю, — вздохнул Гарри за тысячи миль от неё. — Мне кажется, это не он. Опираться лишь на фантики – они в своём уме? — Гарри, приезжай! — Гермиона вдруг поняла, что плачет. Слёзы капали в стакан с пивом, и ей было плевать, как это выглядит. Подошёл Нильс и убрал пустые тарелки. — Приеду, скорее всего послезавтра, — успокоил её Гарри, — у нас тоже неспокойно. Праздники - дело травмоопасное. — Да-да, семейные разборки, — всхлипнула Гермиона, вспоминая слова Биргера. — Вот именно. Слушай, Гермиона. Всё что мог про Элизабет, я собрал. Был у её родителей, у друзей. Пришлю тебе на почту. Есть где распечатать? — Найду, — воодушевилась Гермиона, вспомнив про принтер в участке. — Хорошо. Я ещё на работе. Сейчас скину. Гарри отключился. Гермиона посидела минут десять, затем поплелась в участок. Там могло никого не быть. Да, это так, но ведь можно взять ключ у Биргера, а где он живёт, Гермиона знала. Через полчаса она была у двери участка, и – о, чудо – он был открыт. Боссе и Стуре пили чай и разговаривали. — Что вы здесь делаете? — спросила она, входя. — А вы что же, мисс Грейнджер? — насторожился Боссе. — Из Министерства магии Лондона мне пришло письмо, касаемое Элизабет Джонс, — ответила она, вешая куртку на крючок. — Мне нужно его распечатать. Это письмо может кое-что прояснить в деле. — Что же? — разволновался Стуре. — Сейчас и увидим. Боссе уточнил: — Мисс Грейнджер, правильно ли я понял, что в вашем ведомстве знают о том, что проиходит в Хегре. Вроде была договорённость... — Договорённость пока в силе, мистер Хансон, — прервала его Гермиона. — Это мой человек, он никому не скажет. Она включила компьютер. Тот призывно загудел, нагреваясь. Понадобилось минут десять, чтобы войти в почту и распечатать письмо, но Гермионе спешить было некуда. Как и Боссе со Стуре, впрочем. Они молчали, ожидая документы вместе с ней. Наконец, она подхватила из принтера листки и пробежалась по тексту глазами. — Так, Элизабет Джонс, двадцать три года....Так, это мы знаем. О, что же... — Что? — Боссе заметно волновался. Он тоже, видимо, почувствовал азарт, как и она. — Ничего, я и так знала. И это. О! Она подняла глаза на Боссе, потом на чуть побледневшего Стуре. — Что "О". Мисс Грейнджер, вы меня хотите в гроб вогнать? — Боссе выхватил листки из её рук. — Последнее, мистер Хансон. — Последнее? Ага, так. По словам миссис Кетрин Джонс, её дочь Элизабет отправилась в Хегру к своему парню – Стуре Моргену. Повисла тишина. Стуре переводил взгляд то на Гермиону, то на Боссе и явно чуть не плакал. — Стуре Морген, вы арестованы до выяснения обстоятельств, — устало произнёс Боссе.