Часть VIII

                           Ким Докча выдыхает горячий воздух в свои руки без перчаток, пытаясь согреть их. По настоящей февральской моде на улице мороз, и его потертый свитер почти не сохраняет и без того незначительное количество тепла. От станции до адреса, который ему прислал Ю Джунхёк, идти недолго, но легкий ветерок пронизывает его насквозь. Именно в такие дни он больше всего чувствует злобу за свое недоедание и плохое кровообращение.       Он торопится, стиснув челюсти и борясь с холодом, несколько раз едва не поскальзываясь на льду, но чудом умудряясь не упасть.       Жилой комплекс шикарен, по крайней мере, по его меркам; он выглядит роскошно даже снаружи, прилегающая территория ухожена, и в каждой квартире есть большой балкон с изогнутыми черными металлическими ограждениями. Отчаянно надеясь, что он не выглядит глупо в старых черных брюках, которые ему на размер меньше, и простой синей рубашке на пуговицах, Докча идет в квартиру на втором этаже, мысленно ругаясь, когда он снова чуть не поскальзывается на льду, покрывающем ступени, и ему приходится хвататься за холодные металлические перила уже онемевшими пальцами.       Он опаздывает на десять минут из-за погоды, но решает назвать это «модным опозданием», вместо того чтобы впасть в паническую атаку из-за социальной тревожности.       Он звонит в дверь, вздрагивая, когда дверь квартиры тут же распахивается.       Вид, который предстал перед Ю Джунхёком, заставляет его нервничать. На пороге его дома стоит худой подросток с впалыми щеками и мешками под глазами, который яростно дрожит. Его щеки, уши и нос раскраснелись от холода, а губы посинели. Бордовый свитер, который он надевает, выглядит так, будто он знавал лучшие дни; это совсем не похоже на зимнее пальто, которое любой здравомыслящий человек носил бы в такую ​​погоду. Хоть и шел небольшой снег, но он буквально морозный, а свитер явно не водонепроницаемый, темная влага просачивается по плечам.       Ю Джунхёк смотрит сильнее, чем Ким Докча когда-либо прежде видел на стримере. «Какого черта», — ругается стример, крепко хватая невысокого мужчину за запястье (его пальцы легко обхватывают его, он не чувствует тепла от кожи, к которой цепляются его пальцы). Он затаскивает зрителя внутрь, и мгновением позже дверь захлопывается.       «Х-х-х-эй!» — Как только он разжимает челюсть, чтобы заговорить, его зубы начинают стучать. Тепло внутри квартиры неприятно обжигает его онемевшее лицо. Ю Джунхёк бормочет ряд ругательств, которые Докча не может разобрать, кладёт руку на спину и подталкивает дрожащее тело на диван перед горящим камином. Он бесцеремонно толкает меньшего мужчину на диван, прежде чем отступить в другую комнату. Докча не смотрит ему вслед, вместо этого тянется к огню, шипя от боли контрастных температур, но тем не менее наслаждаясь теплом, которое он дает.       «Если бы я знал, что ты замерзнешь до полусмерти, я бы забрал тебя на вокзале»       Джунхёк цокнул, бросив большое мягкое полотенце на смоченные снегом черные локоны своего гостя, прежде чем продолжить вытирать волосы насухо. Он вытирает тонкий слой снега, посыпанный с плеч и спины зрителя, прежде чем он успеет полностью растаять и пропитать его до кожи. Одним пальцем он цепляется за тонкий свитер сзади и дергает его.       «Сними это»       Ворча, Докча подчиняется, натягивая на голову уже полу-мокрый предмет одежды. Мгновение спустя его обволакивает большое пухлое одеяло, и он подсознательно падает в него.       «Горячий шоколад, кофе или чай?»       Докча краем глаза чувствует, как Джунхёк снова отстраняется. Не задумываясь, он отвечает: «Чай, спасибо».       «Какой предпочитаешь?»       «Ромашка?»       «Хорошо»       Проходит несколько минут, и Докча понимает, что почти заснул, когда большая рука обхватывает его, помогая держать теплую кружку, от которой исходит аромат ромашки. — «Спасибо», — бормочет он, обхватывая ее обеими руками и делая длинный глоток, радуясь тому, как кружка оттаивает его все еще онемевшие пальцы, а жидкость доставляет тепло прямо к его внутренностям.       «Хорошо?» Он благодарно мычит.       Джунхёк сидит на диване рядом с ним и смотрит, проверяя, нет ли признаков обморожения или болезни, и одновременно запоминая черты того, что когда-то было лицом, которое он думал, что никогда не увидит. Холодный розовый румянец на его щеках и ушах свидетельствует о том, что он жив, но в остальном бледная кожа подчеркивается темными спутанными волосами, густыми темными ресницами, ободком мешков под глазами, слишком выраженными тенями на скулах и слабым следом синяка, еще не полностью зажившего на одной щеке. Это говорит Джунхёку прежде всего об одном: конечно, если бы он только встретил своего зрителя в своей предыдущей жизни, он бы знал тогда, что это человек, который никогда полностью не погружался в мир живых. В своей прошлой жизни Джунхёк однажды задался вопросом, знал бы он, что его зрителю нужна помощь, если бы они встретились до того, как стало слишком поздно. Теперь он уверен, что знал бы.       «Что-то не так с моим лицом?» — Докча нарушает его концентрацию, глядя на него вопросительно.       «Да»       Докча почти незаметно вздрагивает, затем смотрит. «Грубо». Он оглядывается, впервые оценивая квартиру. Она современная и уютная, с серой цветовой гаммой, склоняющейся к более темному концу спектра. Темные матовые серые стены, черный диван и черные столешницы, которые оттеняются только более светлым серым ковром и потолком, а также блестящими металлическими поверхностями бытовой техники и опорных конструкций. В углу дорогая кухня, обеденный стол и гостиная, уравновешивающая центральное жилое пространство в открытой планировке, которую нарушает только один пустой угол за диваном. Чего Докча не видит, так это других людей.        «Это вечеринка?» Джунхёк мычит, это звучит как «да».       «Где все?»       «Они все здесь»       Докча вытягивает голову, выпрямляя спину, чтобы заглянуть за спинку большого дивана. За ними ведет коридор. Тихо, ни звука, кроме потрескивания огня. «Они в другой комнате?»       Джунхёк нервно ерзает. «Нет. Здесь только мы».       Докче требуется долгая минута, чтобы осмыслить эти слова. Когда он это делает, он тихо и неопределенно бормочет «Х-м-м». Он двигается вперед, медленно опуская кружку на журнальный столик перед диваном и упирая ноги в пол. Он упирается руками в колени. Затем он бросается к выходу.       Джунхёк сидит между ним и входной дверью; Докча едва успевает протиснуться, как Джунхёк встаёт, обхватывает его за талию и удерживает на месте. «Ким Докча, подожди, я могу объяснить-».       Докча борется, пытаясь вырваться из хватки. Это оказывается невероятно бесполезным, поэтому он пытается кричать.       Разочарованный, Джунхёк поднимает Докчу; он тяжёлый, он всё ещё почти взрослый мужчина, в конце концов, но не такой тяжёлый, каким должен быть. Джунхёк без труда толкает Докчу обратно на диван, на этот раз полностью прижимая его, пока он не ложится на него. Докча пытается скатиться, поэтому Джунхёк прижимает его к себе. Он снова пытается закричать, поэтому Джунхёк закрывает ему рот одной из своих больших, покрытых шрамами рук, и Докча внезапно вспоминает, что Ю Джунхёк, если это его настоящее имя, сказал, что он получил эти шрамы в драках. Может, ему стоило это предвидеть. Он сопротивляется сильнее. Не так хотел Джунхёк, чтобы прошла их первая встреча.       Джунхёк остаётся спокойным, прижимая Докчу к дивану. Он помнит, что нужно держать его так нежно, как только может, не давая ему вырваться, стараясь не раздавить гораздо меньшее тело под ним. Он заставляет Докчу встретиться с ним взглядом.       «Ким Докча, я могу все объяснить. Я не причиню тебе вреда». — Он чувствует, как Докча тяжело дышит под ним. — «Я отпущу тебя, только не кричи и не пытайся убежать, ладно? Даю тебе слово, как только я скажу свое слово, ты сможешь решить, хочешь ли ты остаться или уйти».       Докча встречает его взгляд, сердитый взгляд, обещающий месть, сверлит в нем дыры, и Джунхёк удивляется, как такое хрупкое существо может выдать взгляд, в котором столько враждебности.       Докча медленно кивает, и Джунхёк убирает руку со рта зрителя, уменьшая свой вес, который ранее прижимал Докчу к его бедрам и талии. Губы Докчи сжаты в тонкую, решительную линию, тщательно охраняя его мысли, его глаза все еще сверкают. Глубоко внутри этих серых глаз плещется страх, и это заставляет Джунхёка жалеть, что пригласил Докчу сюда сегодня вечером.       «Что?» — выплевывает Докча, ожидая объяснений. Он знает, что не сможет выбраться из квартиры, пока Джунхёк все еще нависает над ним, поэтому он не пытается снова бежать.       «Это вечеринка», — начинает Джунхёк, — «но я хозяин, и я пригласил только тебя».       «Почему?» — недоверчиво спрашивает Докча, его защита все еще поднята, в голове проносятся сотни плохих мыслей. Он даже не рассматривал возможность того, что Джунхёк может быть серийным убийцей, или похитителем, или кем-то ещё негативным, но, оглядываясь назад, Докча считает, что ему следовало быть более осторожным, принимая приглашение в случайный дом от кого-то, кого он видел только в Интернете, даже если бы этот мужчина действительно казался главным героем своих стримов. Джунхёк медленно встаёт, полностью снимая себя с Докчи, и начинает пятиться к кухне.       «Подожди здесь», — командует он.       «Он достанет нож, не так ли, я настолько мертв, что он убьет меня и будет держать под кроватью, как трофей, или нет, зачем ему мое жалкое тело? Он любит готовить, может быть, он собирается порезать меня на ужин? Но я кожа да кости! Я был бы плохой едой. Он, вероятно, просто убьет меня и выбросит в мусорный бак или в водоем где-нибудь, и никто даже не потрудится по-настоящему искать меня, о боги-».       Докча садится, прижимаясь спиной к дальнему подлокотнику дивана. Он снова бросает взгляд на дверь, гадая, сможет ли он сделать это в этот раз, но Джунхек уже возвращается из кухни к тому времени, как он думает об этом, снова преграждая ему путь к бегству.       Он становится на колени перед Докчой, уютно расположившись между диваном и журнальным столиком, и протягивает ему в руки поднос. Там находится безупречно приготовленный шоколадный торт с ганашем.       «С днем рождения, Ким Докча».       Докча смотрит безучастно. Он осторожно наклоняется вперед, и, действительно, его имя аккуратно написано курсивом белым шоколадом поверх блестящего торта, прямо под петлеобразными буквами слов "С днем ​​рождения".       «Но это не так...» — Докча достает свой телефон, с опозданием думая, что, возможно, ему стоило попробовать набрать 112 в какой-то момент, и проверяет дату. 15 февраля. — «О» — Каждый год наступал День святого Валентина, и, несмотря на то, что это был такой известный праздник, который мог бы служить простым напоминанием о его предстоящем дне рождения, каждый год Ким Докча все еще забывал, когда у него был собственный день рождения, пока он уже не прошел. Возможно, потому что никто даже не поздравил его с днем ​​рождения с тех пор, как он был ребенком.       Докча издает дрожащий смешок. — «Ты... Ты сукин сын, я думал, ты собираешься меня убить» — Он бьет Джунхёка по руке так сильно, как только может. Это не больно, торт едва покачивается в руках Джунхёка. Он ставит торт на журнальный столик и снова садится рядом с Докчой на диван, оставляя между ними немного больше места, чтобы не напугать его больше, чем он уже напугал. — «С чего ты так подумал?».       «Ты пригласил меня на вечеринку, не сказав, что я единственный приглашенный! Кто это делает?! Зачем это делать?!» — Докча сухо смеется. — «Почему ты просто не сказал, что хочешь отпраздновать мой день рождения со мной?».       «Я думал, ты не придешь, если я скажу, что это твой день рождения», — тихо говорит Джунхёк. Докча думает, что он похож на побитого щенка, сидящего на дальнем конце дивана, положив руки на колени, опустив плечи, словно пытаясь казаться меньше и менее устрашающим, и Докча обнаруживает, что его гнев и страх утихают.       «...Хорошо, ты прав, я бы, наверное, не стал, но почему нас только двое? Разве это не странно?»       Джунхёк смотрит на него. «Я думал, ты не захочешь иметь дело с другими людьми. Если бы я знал кого-то из твоих друзей, я бы пригласил их, но…»       «Я уже сказал тебе, что у меня никого нет», — заканчивает Докча, и накопившееся напряжение постепенно уходит из его тела.       Джунхёк кивает. — «Я не думал, что ты захочешь познакомиться с моей младшей сестрой, ведь это наша первая встреча, она может быть немного властной, поэтому она остановилась в доме друга. Я мог бы написать некоторым своим подписчикам, если хочешь? Я не хочу давать свой домашний адрес кому-то еще, но если это сделает более приятным днем ​​рождения…».       Докча энергично трясет головой. — «Нет, нет, нет, спасибо». — Он тяжело вздыхает, смиряясь с мыслью, что все это было просто недоразумением, вызванным его собственными социальными тревогами, заставляющими стримера прибегать к странным решениям. — «Ладно, ты победил, но ты все равно напугал меня до чертиков». Он пытается свирепо взглянуть, но все, что видит Джунхек, — это надутые губы. В них нет ни капли тепла, которое было, когда он пытался вырваться. — «Как ты вообще узнал, что у меня день рождения?».       Джунхёк достаёт свой телефон и показывает ему свой канал SupremeKing. В разделе "О нас" указан его день рождения — 3 августа. «В твоём профиле так же».       «О» — Честно говоря, Докча не помнит, как настраивал свой канал StarStream, в тот день он был совсем не в себе, но для сервиса было бы разумно спрашивать у пользователей дату рождения, чтобы подтвердить возраст.       Есть настройка для отображения дней рождения пользователей, но на канале Ким Докча она не активирована. Джунхёк делает ставку на то, что он не заметит эту деталь или что он может солгать и сказать, что она была активирована, но, должно быть, была отключена в какой-то момент. Правда в том, что Ю Джунхёк знает день рождения своего зрителя только потому, что он был указан вместе с его информацией на его похоронах. За те несколько лет, что Докча был его зрителем и модератором, он так и не узнал дату его рождения до самого конца. Он не хотел, чтобы Докча не отпраздновал ее в этот раз.       «Прости, что напугал тебя», — тихо отвечает Джунхёк. Его голос низкий и грубый, но в ушах Докчи он звучит мягко. — «Ты останешься?».       Докча неуверенно хмурится. — «Что ты планируешь?»       «Ужин», — отвечает Джунхёк, вставая с дивана, — «потом торт, но в остальном я думал, что мы могли бы просто потусоваться?»       Желудок Докчи урчит при одном упоминании еды. Джунхёк улыбается и идет на кухню. «Тогда я начну» — Он включает духовку и достает две кастрюли, прежде чем потянуться за первыми ингредиентами.       Ворча, Докча встает и идет к кухонному острову, садясь снаружи от того места, где стример начинает готовить еду, ингредиенты уже аккуратно разложены на столешнице. Очевидно, он подготовил все до прихода Докчи. — «Что ты планируешь?»       «Лосось с медом и чесноком на подушке из спаржевого ризотто», — мягко отвечает шеф-повар, и живот Докчи снова урчит. Он делает паузу. — «Если только это тебе придётся по вкусу?».       «Нет, нет, звучит вкусно. Тебе нужна помощь с чем-нибудь?» Джунхёк качает головой.       «Ты не можешь готовить в свой день рождения. Просто смотри»       Докча не комментирует, что каждый год в свой день рождения он обычно ест одни и те же дешевые расфасованные блюда, как и в повседневной жизни; какой-нибудь рамен быстрого приготовления или самый дешевый кимбап из магазина у дома, рис для микроволновки или вообще ничего, если он не смог ничего раздобыть. Вместо этого он молча наблюдает, подперев голову рукой и опираясь локтем на столешницу острова. Он оглядывает различные кухонные приспособления, пока Джунхёк разогревает две сковородки на своей шести конфорочной газовой плите и ставит в духовку сковородку с четвертинками спаржи, сбрызнутой слегка приправленным маслом.       «Так это твоя квартира? Она супер классная», — бормочет Докча, окидывая взглядом несомненно дорогую сантехнику. Джунхёк давит два зубчика чеснока и тушит их в масле вместе с мелко нарезанным луком.       «Мы только что переехали. В последнее время я неплохо заработал на стриминговых сервисах, поэтому подумал, что пора обновиться. Наши родители также присылают небольшую сумму за аренду, но это не так много по сравнению с тем, что я зарабатываю сейчас» — Через некоторое время он добавляет в кастрюлю немного риса арборио, приправляя его солью.       «Ты уже так много зарабатываешь на стриминговых сервисах? Ого. Я знал, что ты получаешь много пожертвований, и в среднем за последние двенадцать стримов у тебя более тысячи зрителей, плюс, полагаю, ты стримишь, типа, каждый день... Я просто не осознавал, что ты так вырос». Голос Докчи постоянно затихает, пока он говорит, пока к концу не становится едва слышным шепотом.       Джунхёк поворачивается, чтобы посмотреть на него, молча добавляя в рис свой домашний рыбный и спаржевый бульон и осторожно помешивая, не глядя на то, что он делает, глаза сканируют выражение лица Докчи на предмет грустных мыслей, которые, как он подозревает, закрадываются туда. Он напевает.       «Наш канал работает довольно хорошо» Докча встречается с ним взглядом и хмурится.       «Зачем ты это делаешь?» Джунхёк поднимает бровь, притворяясь невежественным.       «Что делаю?»       «Называешь это нашим каналом», — лаконично говорит Докча. — «Это твой канал, а не наш».       «Ты мой модератор», — отвечает Джунхёк.       «Я модератор, а не совладелец. Я не веду трансляцию с тобой. Никто не появляется, потому что я буду там, они там для тебя».       «Я», — парирует Джунхёк. Докча наклоняет голову, сбитый с толку.       «Что?»       Джунхёк возвращается к еде, которую он готовит, медленно продолжая добавлять бульон, помешивая рис.       «Я появляюсь, потому что ты там» Он оглядывается на Докчу через плечо.       «Если бы не ты, я бы не продолжил первый стрим»       Докча поджимает губы и не отвечает. Он не знает, что сказать, и правда ли это, и имеет ли это вообще смысл.       Когда ризотто уже вовсю готовится, Джунхёк добавляет масло во вторую сковороду. Когда оно растает, он раздавливает еще два зубчика чеснока и оставляет их томиться на медленном огне на пару минут, продолжая заниматься ризотто, пока ждет. Затем он разрезает пополам свежий лимон, выжимает его сок в чесночное масло, добавляет немного воды и сбрызгивает его изрядной порцией меда. Докча достаточно отвлечен шипящими сковородками, чтобы на время забыть об их разговоре.       Когда чесночно-медовый соус уваривается, он готовит филе лосося с солью, перцем и несколькими другими приправами, которые Докча не может назвать только по внешнему виду. Он добавляет его на горячую сковороду кожей вниз и начинает поливать соусом, все еще регулярно и осторожно помешивая ризотто. Докча удивляется, как легко это кажется, когда это делает Джунхек, его движения плавные и быстрые, но не торопливые. Это завораживает.       «Тебе стоит сделать кулинарный стрим», — подбадривает он. Джунхёк приподнимает бровь, продолжая поливать и помешивать. «Держу пари, твоим фанатам понравится». Джунхёк кивает.       «Возможно, я так и сделаю, но только если ты пообещаешь помочь мне съесть еду потом»       «Они не захотят видеть меня на камеру, рядом с тобой я буду выглядеть как сморщенная соя»       «Это неправда», — резко отвечает Джунхёк. «Даже сморщенная соя слишком круглая. Ты будешь больше похож на кальмара». Правый глаз Докчи дергается, — «Что, почему кальмар?»       «Ну, ты слишком худой, чтобы быть осьминогом»       «ЭТО ДАЖЕ НЕ ИМЕЕТ СМЫСЛА!» — стонет Докча и падает на стул, театрально прикрывая глаза внутренней стороной локтя.       «Тебе не обязательно появляться в эфире, ты можешь просто держать камеру»       «Для этого можешь использовать штатив. Если я буду держать его, он будет трястись»       «Лучше иметь движущуюся камеру во время готовки» Докча опускает руку, позволяя ей свисать вдоль тела, откидываясь на спинку стула. Раздражение написано на его лице.       «Кроме того», — продолжает Джунхёк, осторожно переворачивая лосося и перемещая ризотто на холодную конфорку, добавляя запеченные четвертинки спаржи, которые он вытащил из духовки, и натирая сверху немного пармезана, прежде чем перемешать. Он томит рыбу еще некоторое время, вытаскивая пару блестящих черных тарелок и ставя их на кухонный остров перед Докчой. Он возвращается к плите и прикладывает палец к лососю, одно филе за другим, прежде чем снять их со сковороды в, казалось бы, случайном порядке, кладя все четыре филе на поднос. Он поднимает сковороду с ризотто и аккуратно зачерпывает овал равных пропорций на каждую из их тарелок. Докча задается вопросом, забыл ли стример об их разговоре, пока запах еды, которую раскладывают перед ним, не достигает его, и его желудок громко не урчит.       Докча садится, наклоняясь вперед, чтобы лучше уловить ароматы пикантных и сладких запахов. — «Черт, как вкусно пахнет». — Джунхёк усмехается, отставляя оставшееся ризотто в сторону и хватая два филе лосося, аккуратно кладя одно поверх центра каждой кучки кремового риса. Чтобы закончить, он берет оставшуюся половину лимона, которую ел ранее, и выдавливает несколько капель свежего сока на филе, завершая все это, натирая немного цедры на каждое блюдо.       «Ты бы отказался от возможности снова съесть что-то подобное?» — Чистая уверенность. Докча смотрит на него, пытаясь понять, что он имеет в виду.       Ах да, кулинарный стрим. Он смотрит на дымящуюся тарелку с едой. Его желудок скручивает от голодных болей, которые он редко когда-либо испытывает, но он пытается скрыть, насколько отчаянно он хочет еды, отводя взгляд. «Я еще даже не пробовал», — упрямо бормочет он.       Джунхек улыбается и молча несет тарелки к обеденному столу. Он ставит их на салфетки, которые он уже приготовил до прихода Докчи, возвращается на кухню, чтобы выключить плиту и духовку, прежде чем принести им напитки.       «Каберне или виски?»       Докча вздрагивает. «Что? Нам сем- ну, тебе семнадцать, а мне восемнадцать. Нам нельзя пить». Джунхёк поднимает бутылку яблочного сока.       «Виноград или яблоко?»       «Ох», — закатывает глаза Докча, — «Виноград».       Джунхёк кивает, наливая виноградный сок для Докчи и яблочный для себя в крепкие хрустальные бокалы, которые были в комплекте с квартирой. Он подходит к столу и останавливается, поворачиваясь, чтобы посмотреть на своего зрителя.       «Ты не идешь?»       Поняв, что он не покинул кухонный остров, Докча спешит присоединиться к нему. Он садится за стол, на который Джунхёк ставит виноградный сок, и на него накатывает волна неловкой социальной неуверенности. Это было... На самом деле, Докча не помнит, чтобы когда-либо сидел за столом, чтобы поесть таким образом. С самых ранних времен, которые помнит Докча, его отец всегда был слишком пьян и подл, чтобы сидеть за таким обеденным столом, поэтому они с матерью обычно ели, прячась в его спальне. Его тетя и дядя никогда не приглашали его на семейные ужины; на самом деле, они ясно дали понять, что он нежеланный гость. Вскоре после того, как его им отдали, они убрали дополнительный стул, который раньше стоял за их столом, где он мог сидеть. Он никогда не ел в ресторанах, где можно было пообедать, и у него никогда не было друзей, с которыми он мог бы поужинать. Он никогда этого не делал.       Докча нервно сцепил руки под столом, тяжело сглатывая, разрываясь между желанием зарыться в кучу вкусно пахнущей еды и оцепенением от страха, что он собирается сделать что-то невежливое.       Джунхёк смотрит, не делая никаких движений, чтобы насладиться собственной едой. Он дает Докче целую минуту, прежде чем понимает, что мужчина не собирается отпираться сам. «Лучше всего, пока оно теплое», — советует он. Докча кусает нижнюю губу, глядя в центр стола, как будто тот сделал ему больно. Джунхёк приподнимает бровь, но продолжает терпеливо ждать. Он небрежно берет свой стакан и делает глоток яблочного сока.       Словно привязанный к движениям Джунхёка, Докча поднимает руку, чтобы схватить свою вилку, двигаясь ровно настолько, насколько двигается Джунхёк. Озадаченный этим, Джунхёк замирает, и рука Докчи бездействует рядом с его тарелкой. Он начинает водить янтарной жидкостью по краю своего стакана, как будто это на самом деле алкоголь, его интерес достигает пика, когда движение, кажется, позволяет Докче наконец-то взять вилкой небольшую порцию риса. Это напоминает Джунхёку об игре виртуальной реальности, в которую он когда-то играл.       Пока Джунхёк медленно ставит свой стакан, Докча подносит свой первый кусок ко рту и берет его. Как только он касается его нёба, напряжение в нем лопается, как резинка. Его глаза сверкают, расширяясь, а другая рука летит ко рту. «Святая корова, какой невероятный вкус!» Он зачерпывает больший кусок и запихивает его в себя.       Джунхёк улыбается, наконец-то принимаясь за свою еду. Они едят в основном молча, если не считать стонов удовольствия, которые вырываются из-под руки Докчи, когда он пытается их задушить, и случайных смешков Джунхёка над удовольствием своего гостя.       «Какая твоя любимая еда? Я приготовлю её для тебя в следующий раз».       Докча пожимает плечами, доедая лосося, прежде чем ответить. «Я не пробовал так много разных блюд, так что не уверен?» Ничего не пришло в голову. Он мог бы сказать кимбап, так как это его любимая ежедневная еда, но это больше связано с уровнем питательных веществ, которые он обеспечивает, по сравнению с ценой, и почти не имеет отношения к вкусу.       «У тебя есть аллергия на что-нибудь?» вместо этого спрашивает Джунхёк. У него не было возможности узнать об интересах Докчи на похоронах, разговоры тогда велись о его личности в целом. Никто не думал, что будет важно обсуждать вкусы человека, который больше не сможет есть.       «Нет, не аллергия. Я не ем помидоры»       «Помидоры? Но это важный ингредиент половины существующих блюд. Есть миллион способов их приготовления. Ты, конечно, имеешь в виду, что просто не любишь сырые помидоры?»       Докча качает головой, звеня вилкой по своей теперь уже пустой тарелке. «Нет, никаких помидоров! Ни кетчупа, ни соуса маринара, ни ломтиками, ни в салатах, ни в супе, ни вареными, жареными или запеченными. Я никогда не любил помидоры».       «Принято к сведению». Он делает паузу. «…. Но ты же не против, когда даже не чувствуешь их вкуса? Я имею в виду, что кетчуп имеет вкус уксуса, сахара и соли, ты едва чувствуешь вкус помидора, все, что он делает, это придает ему текстуру и фирменный красный цвет, и даже это обычно усиливается пищевыми красителями. Тебе вообще не нравится красная еда?».       Докча снова качает головой. «Нет, просто помидоры. Я не знаю, что тебе сказать, я чувствую их вкус, и это отвратительно».       Джунхёк мычит, бросая на Докча взгляд, который мгновенно вызывает подозрения у зрителя. «Ты собираешься отравить меня помидорами, да? Попробуй подбросить их в блюдо и посмотри, смогу ли я понять, что они там есть?».       «Это не яд», — парирует Джунхёк.       «… Я так и знал, ублюдок. Мне следовало просто сказать тебе, что у меня аллергия». Джунхёк усмехается и достает торт с журнального столика. Он подает Докче здоровенный кусок.       «Я не могу съесть все это», — бормочет Докча. — «Но выглядит аппетитно». — Несмотря на то, что он съел больше за эту трапезу, чем за всю первую половину недели, Докча все еще не чувствует себя сытым. Торт слишком заманчив, с блестящей шоколадной глазурью и одинаково сбалансированными слоями, видимыми в центре, где он был разрезан. Тем не менее, большой кусок, который он передал, пугает.       «Просто съешь, что сможешь», — рассуждает Джунхек, подцепляя вилкой свой гораздо более скромный кусок. Он знает, что не сможет избавить своего зрителя от тисков недоедания за одну ночь, но он может попытаться.       Джунхёк несёт свою тарелку с тортом на диван и ставит её на журнальный столик, прежде чем сесть и взять пульт от телевизора, щелкая по телевизору, который висит над камином. Восприняв это как приглашение сделать то же самое, Докча решает последовать за ним, садясь в паре футов, поджав под себя ноги вбок, когда он сидит. «Что мы делаем сейчас?»       Джунхёк стучит по пульту, не нажимая никаких кнопок. «Есть варианты. Мы можем посмотреть фильм или поиграть на консоли». Он указывает на новую игровую консоль, которая аккуратно хранится на встроенной полке под журнальным столиком. «Но поскольку ты любишь истории, я подумал, что фильм будет лучшим выбором».       У Докчи почти никогда не бывает возможности поиграть в видеоигры, если не считать пары бесплатных приложений на его телефоне, поэтому он выбирает фильм, желая избежать неловкой ситуации, показывая своему другу-эксперту-геймеру, насколько плох он, по его мнению, будет в большинстве игр.       После получасового обсуждения Докча наконец соглашается выбрать фильм по настоянию Джунхёка (потому что у него день рождения). Он выбирает «Алису в стране чудес», ссылаясь на книгу, которую он любил раньше и никогда не видел экранизаций.       Пока они смотрят, Докча размышляет, каково это — быть главным героем этой истории. Жить в мире документальной литературы, пока однажды вы внезапно не обнаружите себя в стране фэнтези. Если бы его жизнь могла так менять жанры, может быть, он тоже смог бы стать примечательным персонажем?       Он смотрит на своего единственного друга, сидящего рядом с ним, красивого и загадочного стримера, который быстро поднимался к славе, который приложил огромные усилия, чтобы он сидел здесь, на этом диване, ел то, что он уверен, является приготовленным дома тортом, после вкусной домашней еды, и задается вопросом, может быть, это уже произошло. Как еще он мог оказаться здесь?       Докча отбрасывает эту мысль. Это было слишком обнадеживающе для него. Завтра ему все равно придется вернуться в свою крошечную каморку, бороться за еду, избегать своих хулиганов любой ценой и готовиться к тому, что, как он уверен, будет все более сложными испытаниями, которые его ждут впереди.       Завтра он вернется в мир в трагической реальности. Сегодня вечером он еще немного потакает своей притворной вере. Он не знает, почему Ю Джунхек прошел через все эти трудности ради него, но сегодня вечером он позволит себе поверить, что кто-то любит его, даже если в глубине души он знает, что это неправда.       В итоге Джунхёк стоически смотрит весь фильм с напряженным вниманием. Несмотря на то, что комната в целом хорошо освещена, Докча засыпает на диване в середине фильма, убаюканный уютной атмосферой логова, которую создают темно-серые стены и черный диван, закутанный в пушистое одеяло, оставленное там ранее ночью.       Джунхёк хочет разозлиться из-за того, что Докча уснул так рано, но один взгляд на его мирно спящее лицо и темные круги под глазами избавляет его от разочарования. Вместо этого он рад. Когда фильм заканчивается, Джунхёк осторожно поднимает его с дивана, неся в свободную спальню, из-за которой он выбрал эту квартиру. Джунхёк укладывает его в постель. Докча все это время блаженно спит. Он выходит из спальни, его уход ознаменован тихим стуком за хлопнувшейся за ним двери.