Часть 1

Яни хотела свободы. Любой ценой. Она засыпала под звук заржавевших цепей, качающих клетку, и просыпалась от рыданий кого-то из вне. Она слышала голоса и не видела их обладателей. Странные-странные разговоры о чём-то далёком, отделённом некой стеной. И плачь… Плачь той бедняжки… Находка — кажется, так её зовут? Яни боялась покидать кроватку. Вопреки всему. Вопреки желанию изучить всё, до чего может дотянуться, вопреки невероятной тяге к танцам. Она была одна, совсем одна, даже в те моменты, когда её навещал брат. Он не любил её. Совсем не любил — и это отчего-то ранило и пугало. Кто ещё должен любить её, если не Надзиратель? Она танцевала лишь для него. Яни была послушной. Очень послушной. Если брат говорит, что она чудовище — Яни лишь оставалось надеяться, что не самое страшное. И она благодарна. За то, что от неё берегут Тот мир. Да и этот тоже… Пусть Яни и хотела свободы — выставленная цена, о которой поведали мёртвые сёстры, её ужаснула. Предать находку… Убить промежуток и всё, что в нём есть… Она не готова. Такой дар может быть, действительно, только лишь у чудовища, и Яни верит — Яни свято верит словам Надзирателя. Только… Вот бы он больше не приходил… Никогда… Яни плакала. Тихо и незаметно. Стараясь не злить брата ещё больше. Но ей было не понять тот факт, что в эти моменты Надзиратель любовался ей с мягкой улыбкой садиста и мечтал провести костлявой уродливой рукой по мягким растрёпанным волосам, откидывая их и обнажая покрасневшие глаза и влажные дорожки от слёз. Он любил это. И его любовь была страшной и злой — она отличалась от любви Китобоя к Аве, и отличалась от любви Богомола к младшему. Яни была прекрасна в своей надломленности и кротости. Она доверяла, верила и боялась. Как не боялся его ни один из братьев. А Надзиратель был страшен… До сбитого дыхания страшен. И жесток. Его мягкий голос стелился по покою, когда он снисходительно объяснял сестре смысл их небольших наказаний. Он же рвал её душу, чтобы её сохранить — разве это так сложно понять? Так сделал бы любой брат. Но так делал лишь он один… Доводя сестру до дрожи и паники, обескровливая и мучая голодом. Цвет сёстрам нужно давать с осторожностью. Этой же сестре — с особой. Хотя, нет… Нет-нет, никакая она ему не сестра — в этом ведь и прелесть их отношений. Он лишь её Надзиратель. Она — его Яни. Его маленькое чудовище, которое он никому не доверит. Скорее убьёт своими руками — длинными и тощими, за которые она держалась, по собственному желанию засыпая в клетке. Его маленькая Яни, танцующая свои глупые танцы лишь для него. Падающая от его грубых прикосновений и не доверяющая никому, кроме него одного. О, Яни… Если бы она только знала, что, выбравшись из Кошмара, брат мог спать лишь в её покое — когда крохотное тело осторожно заползало в клетку его костей, сворачиваясь и прикрывая глаза. Если бы только чувствовала, как длинный и тонкий палец медленно касается завитков её белых волос, наматывая и играясь. Если бы только обратила внимание на этот мягкий оскал в моменты, когда он любуется ей — своей маленькой пленницей, для которой собирал лишь сирень. Если бы всё это было открыто взору её затравленных и влюблённых глаз — он бы убил её без промедления и вернулся обратно в Кошмар. Кто знает, может, однажды этот финал и настигнет их?.. А пока — пусть спит. В его клетке. В нём. Мягкой рукой вцепившись в ледяную ладонь Надзирателя и видя сон, в котором она танцует ему и он Рад… Яни больше не хотела свободы. Яни хотела, чтобы брат остался в её покое ещё немного. Любой ценой.