9. Волшебница трамвайных леденцов

      Прозрачные цветные леденцы в пакете кажутся на солнце стёклышками, из которых можно собрать витраж. Ты пересыпаешь их в сумку горстями и загадочно улыбаешься. В твоей миссии леденцы — это почти что самое важное. Без леденцов никак. Ну и без трамваев ещё, конечно, но тут, на кольце, до трамваев рукой подать — красно-жёлтые, проносятся они мимо, тарахтят-позванивают, изгибаются-извиваются «тук-постук, тук-постук» по рельсам. По рельсам да по маршруту.       Из всего многообразия ты выбираешь только один трамвай, «двадцать шестой». Обычный, ничем не примечательный, но вместе с тем самый родной, чудесный и чудесатый. Леденцы в сумке согревают, как шарф шерстяной зимой. Ты перебираешь их пальцами, сидя в пустом вагоне, глядя в окно.       рабочий день волшебницы начался.        «Тук-постук, тук-постук», -— проплывают мимо деревья, столбы, дома. «Тук-постук, тук-постук», -— поворот — и вот первые каблучки, первые кроссовки, первые куртки, шапки... Пассажиры рассаживаются каждый, куда горазд, и на тебя не смотрят. Двери открываются, закрываются, леденцы шуршат под пальцами — ты всё ждёшь.       Кто-нибудь обязательно подойдёт. Всегда подходят. Вот уже много лет. И ведь не нужен тебе уже этот маршрут, этот трамвай давно, но ты продолжаешь ездить потому, что в какой-то момент это стало твоей не обязанностью, но обязательной миссией, ритуалом на счастье себе и всем.       Ты начала случайно, с «рёвы-коровы», пухленькой русокосой девчушки. Так она плакала, так плакала, что утешить захотелось — обнять, что-то ласковое сказать и тёплое, попросить поделиться своей бедой. Детские беды, они ведь собственных много легче, они надолго не задерживаются, их принимать на себя не трудно. Трамвай тарахтел, плакала девочка, а пальцы твои сами собой отыскали в сумке пару прозрачных яблочных леденцов: «возьми вот, съешь один, а вторым с кем-нибудь обязательно поделись. И всё-всё у тебя наладится».       В ту далёкую пору этим маршрутом ты ездила каждый день — утром на пары, веки тяжёлые разлепив-разодрав едва, вечером — в общежитие — шальное, вечно смеющееся, хмельное. И как-то так само собой получилось, что неиссякаемый запас в твоей сумке открылся прозрачных леденцов — жёлтых, зелёных, красных.       «Возьмите вот. Съешьте один, а вторым с кем-нибудь обязательно поделитесь. И всё наладится», — говорила ты, протягивая конфеты угрюмым, плачущим и печальным. Детям сперва, а потом -— и взрослым. И вот, что странно — все они улыбались, все кивали и (ты знала наверняка) твоё появление мнили чудом.       Сначала это было игрой, а потом — стало правилом. И страшным было для тебя ни телефон, ни ключи — леденцы забыть. Без них ведь не будет магии.       А потом впервые произошло это — тебя, отрешённо в окно глядящую, за рукав потянули робко: «простите, это вы — волшебница с леденцами?»       Ты обернулась. Рядом стоял мальчишка в зелёной кепке и очень застенчиво улыбался с такой надеждой в глазах, какую обыкновенно у взрослых едва ли встретишь.       И ты кивнула, что, мол, волшебница. Мальчишка того и ждал — заторопился-затараторил: «мне о вас говорили — а я не верил. Сказки же это всё, но, если вы волшебница, если та самая, пожалуйста, пусть всё будет хорошо. Пусть всё снова будет хорошо — я вам что угодно отдам за это».       В тот вечер ты плакала в первый раз, обняв свою сумку, леденцами чертовски полную. Ты ведь мальчонке пообещала, пообещала! А что могут твои сахарные стекляшки? Игра не должна была переходить границы, дарить надежды.       Но легенда разрослась-расползлась, разнеслась молвой — и потянулись путешественники-просители в твой трамвай. Каким-то волшебством вы узнавали друг друга, видели, находили. Кто-то дрожал и ждал, кто-то пробивался-прорывался к тебе сквозь двери и все преграды. И леденцы разлетались за горячее, лихорадочное «спасибо», за тёплые пожелания улыбке твоей в ответ, за истории, рассказанные под перестук, за веру в тебя и тебе доверие.       Трамвай скрипит-поскрипывает, стучит-тарахтит, вздыхает. И волшебница вздыхает с ним вместе, сжимая сумку.       Людям для того, чтобы быть счастливыми, нужно мало. А для надежды — меньше того стократ.       Всего-то леденцы, всего-то тёплое слово и «двадцать шестой» трамвай.       Вот он и весь, нехитрый секрет волшебницы.       Вот он и весь       Нехитрый такой       Секрет.