10. Наивное

      — Ласточка, приём! Всё готово?       Передатчик зашипел, принимая ответ, и Вячеслав Данилович щёлкнул ремнём безопасности. В предрассветной серости красные фонари перемигивались с зелёными. Вячеслав Данилович вслушивался в свой самолёт, был частью его, разумом огромной железной птицы. Она шла на взлёт — всё выше и выше, в кажущуюся зеленоватой у кромки небесную даль. А, всё-таки, хороши с высоты рассветы. И земля с высоты прекрасна — как в первый раз. Там, далеко-далеко, под распростёртыми белыми крыльями горожане слюнявят подушки, похрапывают, досматривают самые сладкие сны. Вячеслав Данилович должен успеть закончить работу до первой волны будильников. Прежде чем заложить первую петлю, он сверяется с картой, показателями приборов и свежим дизайн-проектом.       Солнце выкатывается медленно, лениво — бросает тени. Вячеслав Данилович то мчится ему навстречу, то стремительно уносится прочь — всюду за ним в заранее выверенной последовательности остаются туманные росчерки и чёткие линии, а между ними — россыпи маленьких-маленьких облачков.       Белая птица вырисовывает виражи, все двигатели урчат — конечно, от удовольствия.       Когда-то эта белая птица оставляла за собой горе и разрушения, сбрасывая на спящий город огонь и смерть. Вячеслав Данилович ещё помнил. Свою первую войну, свой первый полёт, свой первый приказ.       Потом уже не помнил. И не считал — ни вылеты, ни приказы, ни войны. Запомнил только две — ту, с которой всё началось и ту, которой закончилось.       Вообще. Насовсем.       Вячеслав Данилович помнил день, когда слово «война» вычеркнули из всех словарей. И пушки переплавили в сотни колоколов.       Хотели и самолёты отнять — да ведь белые птицы не виноваты. Отнять Вячеслав Данилович не позволил. Другие не позволили тоже — и сами придумали себе миссию.               Если на небе появляются уж очень красивые облака, значит, их рисуют специальные самолёты.