11. Семь осколков декабря

      Вилка медленно размешивала малиновое варенье в прозрачной чашке: «Дзынь-дзынь, стук-стук, — ложечкой о звонкие стенки, — дзынь-дзынь, стук-стук», — наблюдала магию цвета. Кусочки ягод быстро кружили в тёмно-красной горячей воде, и Вилке казалось: если никогда не останавливаться, рано или поздно они сольются в огромное малиновое кольцо, и это кольцо поглотит её, и весь мир поглотит, и станет огромным малиновым сладким миром.       — Пей давай. Остынет. — Вошла вдруг в кухню такая большая-большая, строгая-престрогая, родная-преродная Вилкина бабушка. Малина перестала кружить в воде. Закашлявшись, девочка тихо кивнула:       — Пью.       У Вилки насморк уже неделю, и температура два дня уже. Вилка медленно делает вкусный сладкий глоток. Вилка болеть не любит. Хотя бы потому, что на носу у всех долгожданные праздники. А Вилка сейчас этим носом вообще ничего не слышит — ни корицы в бабушкином апельсиновом пироге, ни запаха мягких еловых веток, которые со вчерашнего вечера стоят, как осколок леса, на подоконнике. Даже Мандарины для Вилки пока что ничем не пахнут. А бабушка ходит хмурая. Бабушку Вилке расстраивать очень грустно.       Это первый Новый год, который они встречают совсем одни.       

***

      Бабушка охает, когда из Вилкиных рук выпадает бесконечно-синий огромный шар. Ударившись об пол, он тотчас разлетается хрупким стеклянным крошевом. Бабушка поджимает губы -— и Вилке стыдно.       Это первый новый год, который Вилка встречает школьницей. И никого, кроме бабушки, у Вилки дороже нет.       А ей, бабушке, получается, дороже любимой Вилки какой-то шар?       Закусив кулак, Вилка смотрит на россыпь осколков рядом с полосатыми носками, которые бабушка ей связала.       Какая же всё-таки неуклюжая. Испортила бабушке Новый год. А как же бабушка — и без праздника?               Вилке было очень жалко красивый стеклянный шар. Он был старый-старый. Почти, как бабушка. Но как так может быть, чтобы что-нибудь бабушки было старше, Вилка понять не может.       Если бы только могла, Вилка бы обязательно подарила бабушке точно такой же шар. Но у Вилки такого же шара нет.       

***

      Огромный синий помпон висит на самом видном месте их — Вилки и бабушки — маленькой скромной ёлки. Это Вилка год назад его смастерила. Бабушке в подарок. Взамен тому, который, неуклюжая, об пол расколотила, выронив ненароком. Бабушка смотрит на шар, сидя в продавленном старом кресле. Бабушка, улыбаясь, листает книгу.       Сколько же времени прошло с тех пор, как Вилка осталась совсем одна? Сколько времени с тех, как для неё, у неё, с нею рядом вдруг появилась родная-родная, большая-большая бабушка?       Страницы шуршат и, подобравшись ближе, Вилка садится на подлокотник. Он немного расшатан и Вилка чувствует, как в ногу впивается острый гвоздь. Но всё равно сидит. От бабушки пахнет гвоздикой, апельсинами и корицей. В толстых стёклах очков отражаются красные и зелёные блики — гирлянда весело переливается на окне. А руки у бабушки похожи на птичьи лапки. Совсем не такие, как Вилкины маленькие ладошки.       

***

      Вилка бежит, спотыкаясь и оскальзываясь на льду. Бежит за автобусом, а он, как на грех, закрывает двери. Последний автобус! В этом году — последний. По-детски прикусив уголок губы, Вилка смахивает с глаз непрошенные слезинки и, в раздражении сбросив тяжёлую сумку прямо себе под ноги, тоскливо смотрит вдаль.       Вилка теперь студентка. И Вилка не привыкла легко покоряться трудностям. Как бы там ни было, этот новый год Вилка и бабушка встретят вместе.       И Вилка начинает ловить попутку.       

***

      Руки у Вилки совсем озябли. Приходится то и дело дышать на пальцы, но это не помогает — холод сочится не только снаружи, а изнутри. Вилка дрожит, как струна на расстроенной гитаре. Дедушкина гитара. Долго-предолго в углу стояла. Бабушка почему-то Вилке её не разрешала трогать.       Снова разыгралась метель, да такая лютая, какой в декабре Вилка, пожалуй, за всю свою жизнь не видела.       Вилка брела сквозь метель. И плакала.               Это первый новый год, который Вилка встретит совсем одна. И впервые возьмёт в руки старую дедушкину гитару.       

***

      Ложка вызванивает, словно бубенчик «дзынь-дзынь, дзынь-дзынь» — маленькая девочка с кривыми косичками всё быстрее и быстрее вращает этой звенящей ложкой, не замечая, что розоватые искры разлетаются повсюду, расцвечивая белоснежную скатерть и голубой подол.       Вилка, покачиваясь в кресле, смотрит на девочку, стараясь не улыбаться. Девочка шмыгает красным носом.       — Пей давай. — Кресло скрипит, а девочка послушно касается губами ободка чашки. Делает глоток. И Вилка всё-таки не справляется с подкравшейся к ней улыбкой. Вилка — такая большая, большая бабушка.       Это ведь первый новый год, который Вилка и внучка будут встречать вдвоём.