Пролог

Погода, которая, как и казалось бы, должна была быть устрашающей под стать празднику, вовсе не радовала. Чёрное от туч небо, напоминающее огромную бездну, время от времени терзалось гневом богов. Ослепляющее молнии и раскаты оглушающего грома только наводили ужас. Холодный ветер завывал в верхушках сосен, едва не снося с пути беглых пташек, ищущих укрытие от скорого дождя. Вот-вот должен был начаться ливень. В этом году Хэллоуин обещал быть поистине жутким. Обычно праздник проходил больше с забавами, нежели со страхом, на который он был рассчитан. Дети каждый год бегали от дома к дому, выпрашивая сладость самыми разными способами. Чуть позже за углом ребятишки пересчитывали своё гордо собранное сокровище, оставляя себе только самые вкусные конфеты, все отходы летели в урны. В Хэллоуин всегда было интересно гулять поздним вечером, любуясь украшенными соседскими домами с дворами. Все эти ярко-оранжевые гирлянды, вырезанные жуткие лица на тыквах, наколдованная липкая паутина, летающие ведьмы у дымоходов и скелеты подле почтовых ящиков создавали самый что ни на есть лучший праздничный антураж. В этот раз всё было совсем иначе. Люди, хоть и не отказывались от торжества вовсе, но всё же на улицу выходить не спешили. Вконец испорченная погода заставила всех волшебников покрепче запереть дверь на несколько засовов, чтобы буйствующий ветер вперемешку с ливнем не пробрался в тёплые дома. Только замо́к семейства Поттеров так и не дождался своего часа. Всё потому что обитали дома ждали гостя, чтобы наконец полноценно начать торжество. Мэй Раутледж— девушка двадцати одного года, глава агентства по нахождению магических артефактов «Эгида» и крёстная мать сына Поттеров. Волшебница сорок минут назад громко хлопнула дверью кабинета в своём бюро, прежде чем сесть на последний поезд до Годриковой впадины. Ехать вот уже как тринадцать минут под оглушающий стук колёс было почти невыносимо. Изнутри сжирало ожидание. Мэй не терпелось встретиться со школьными друзьями, не терпелось взять на руки уже годовалого крестника. «Чужие дети растут слишком быстро.»— пронеслась галопом мысль в её голове. Девушку одолевала смертная скука. За окном почти не менялась картинка. Само собой, за половину часа они проехали уже достаточно мест, были и леса, и два совсем маленьких поселения, но из-за мрака за стеклом было ничего не разглядеть. Было ощущение, будто всё это время поезд мчался по нескончаемому тёмному тоннелю. Милая женщина лет сорока пяти скрасила на секунду одиночество девушки, занеся в пустое от иных соседей купе кружку приторного чая, к которому Мэй так ни разу и не притронулась. Раутледж ненавидела любой горячий напиток с сахаром, а в этом точно было не меньше двух с половиной чайных ложек. Со временем терпение почти совсем иссякло. Девушка начала нервно постукивать пальцами по столешнице, желая хоть чем-то себя занять. Утешение пришлось найти в работе. Покопавшись в сумке, юная мисс Раутледж нашла среди прочего хлама приметную бархатистую чёрную коробочку, в которой на мягкой подложке красовался маховик времени, представляющий собой песочный часы на оси, подвешенной на золотой тонкой цепочке. Мэй Раутледж управляла агентством «Эгида», которое занималось поиском артефактов, в особенности редчайших, совсем изживших себя во времени. Бюро существовало всего год, однако за это время оно приобрело значительное количество ценностей и интересных взаимовыгодных сотрудничеств. Мэй горела идеей об этом агентстве с ранних школьных времён. Днями, месяцами, годами она создавала план, расписывал каждый момент, чтобы потом в свои удачные двадцать лет открыть успешное бюро. Раутледж и сейчас посвящала этой деятельности всю себя. Девушка сама участвовала в многочисленных поисках, регулярно изучала необходимый материал, в одиночку шла на переговоры с особо упрямыми личностями, принимала участие в разработке. Если бы Мэй Раутледж просто можно было бы клонировать некоторое количество раз, она смогла бы заменить всех своих сотрудников. Работа агентства заключалась в поиске артефактов, в их дальнейшей исследовании и позже возможном воспроизведении. Мэй не считала, как часто на её столе оказывались контракты от капризных богатеев с настоятельной просьбой продать ту или иную находку. «Эгида» не занималась сбытом даже, казалось бы, пустых вещиц на первый взгляд. Все найденные артефакты находились под строжайшей в несколько этапов защитой. После тщательного изучения каждого из них сотрудники давали вердикт. Либо артефакт после публикации статей о нём и показа на выставке откладывался во всеми возможными силами защищённый зал, к которому доступ был лишь у сотрудников, и то у меньшинства, либо отдавался на проект «Перерождение». Если у сотрудников получалось понять, как устроена вещица, какими заклинаниями зачарована, из каких материалов сделана, опытные мастера старались воспроизвести артефакт, проще говоря, создать его точную копию, при этом не вредя оригиналу. Случалось такое нечасто, но всё же удачные попытки были, за что агентство «Эгида» и его владелица получили небывалую славу в обществе. Маховиков времени в бюро было несколько. Ряд артефактов был представлен всеми возможными вариантами по одному экземпляру. Самым редким примером такой коллекции были напольные часы, которые тоже своего рода являлись проводником во времени. Но тот экземпляр, что сейчас в руках держала Раутледж был поистине особенным. Этот маховик времени был старше всех хранящийся в агентстве, но это было не единственной его исключительностью. Этот экземпляр прибыл в агентство сегодня ранним утром прямиком из склепа родового гнезда семейства Чад. Линия потомков прекратилась ещё двадцать лет назад, когда умер последний из представителей—Торвальд Чад. Само собой агентство ни коим образом не оскверняло захоронения давно почивших людей. Маховик был спрятан за табличкой главы рода, откуда скоропостижно и был забран сотрудниками «Эгиды». По легенде этот артефакт обладал невероятной силой. Огромным упущением всех маховиков было умение перемещать в прошлое лишь на некоторое время назад, ни о каких месяцах, а уж тем-более о годах, реши и не шло. Как гласили предания и записи из личного дневника Отто Ульрика Чада—родоначальника семьи, этот артефакт имел способность неограниченно возвращать время вспять, то есть фактически он умел возвращать людей на долгие годы назад, вероятно, на десятилетия. Мэй не верила в эти сказки, однако сказками действительные записи из дневника исторической личности называть всё это всё же оскорбительно. Раутледж за этот год столкнулась с множеством совсем необъяснимых вещей. Многие легенды, истории, которые когда-то на ночь ей рассказывала мама, буквально оживали у неё на глазах, поэтому быть полноценным скептиком в своей работе просто не получилось бы. Раутледж нарушила главные правила, забрала с собой артефакт далеко за пределы агентства, пообещав лично себе, что сохранит его ценой жизни. Все сотрудники «Эгиды» каждый месяц проходили обучение в дуэлях. Их работа была опасной не только из-за вдруг какого-нибудь обрушившегося тысячелетнего сооружения, но и из-за нежданных гостей, который с таким же энтузиазмом мечтали раздобыть для себя находку. Необходимость в превосходном владении магией была огромной. Мэй была не промах. Как яркий пример для своих подчиненных, она умело распоряжалась навыками не только магического боя, но и вполне себе рукопашного. Чему только не научишься ради такой работёнки. Убедившись, что дверь в купе плотно закрыта, Раутледж снова покопалась в сумке, доставая из прочих документов совсем дряхлый сборник пергаментов, переплетённых между собой одной лишь рассыпающейся уже со временем бечёвкой. Некоторые листы в дневнике совсем отсырели со временем, в каких-то чернила совсем поплыли, какие-то края были оборваны, какие-то сожжены, но всё же какая-то информация осталась уцелевшей, в частности страницы с упоминанием зачарованного маховика и плаксивой истории его проклятья. Отто Ульрик Чад утверждал, что проклял этот несчастный маховик времени из-за сотни неудачных попыток изменить судьбу. Несмазанные строчки гласили: Мою жену, мою Бригитту захватила болезнь. Два дня она уже лежит, не ест, не говорит ничего, больше не может принимать лекарства. Так пишет осточертевая мне служанка. Зачем она сообщает это? Знает, что я в пути, что не могу ничего поделать. Несносная баба. Мне остался всего день в пути. Буду дома. Знаю, что моя Бригитта встанет на ноги. Обещали, что чудотворное снадобье должно помочь. Она оправится, я знаю. Осталось только успеть. Следующие несколько предложение было не разобрать, однако это и не требовалось, ведь уже дальше печальная судьба некой Бригитта открывалась в паре строчек. Бригитта отошла в мир иной, отправилась в злосчастный мир духов. Треклятое колесо у повозки сломалось, из-за чего я задержался ещё на день. К моему приезду Бригитта была мертва, не дотерпела всего день какой-то. Мэй уже представляла, как после тщательного перевода с датского языка, на котором были исписаны все пергаменты, этот личный дневник станет очередным достоянием общественности, которое принесёт очередной поток славы, денежных средств и новых обеспеченных людей, готовых к сотрудничеству. Раутледж читала страницу за страницу, будто какую-то грустную историю любви из художественной литературы. В какой-то момент она даже прониклась чувствами Отто к своей жене, к безысходности. Я знал, что это рискованно, но то, что я создал, не могло играть против меня. Я так думал. Первые две попытки оказались неудачными, потом и следующие три, четыре, на первом десятке я всё ещё не готов был сдаваться. Сорок три раза я крутил эту дрянь в надежде вернуться в прошлое и исправить ошибку, но всё постоянно шло не так. Как бы я ни старался, у меня не получалось добраться до поместья быстрее. Всё мешало. Моя нежная белая Бригитта умирала раз за разом. Я больше не мог выносить этой муки. В тот день, в день сорок четвертой неудачной попытки я проклял эту никчёмную вещь, проклял и судьбу, что так жестоко обошлась со мной. В этой маленькой подвеске была сокрыта небывалая сила, но этой силой невозможно было управлять. Никто не сможет тягаться со временем. То, что судьбоносно должно будет произойти, произойдёт всегда, как бы кто ни старался. Если у меня не получилось враждовать с предписанным, и у других никогда не выйдет. Пусть каждый, кто попробует на себе дьявольские игры судьбы, кто захочет исправить ошибку, будет гореть в страданиях так же, как мучился я от покинувшей меня Бригитты. «Всё же от судьбы и правда не убежишь. Неужели изменить прошлое и правда так невозможно? Думаю, Отто был просто недостаточно умён.»— Мэй произнесла это в мыслях с неприсущей ей надменностью. Почему-то именно сейчас казалось, будто исправить всё в прошлом смог бы любой дурак. Решив почувствовать себя властителем судеб, Раутледж нацепила на шею подвеску, красуясь с ней перед зеркалом. Выглядело вполне сносно. В каком-то роде веяло от этого украшения какой-то необъяснимой мистикой. В дверь купе бегло постучалась та приветливая женщина, приносившая чай, предупредив о прибытии на станцию. От радости Мэй даже забыла снять с себя артефакт, просто спрятала его под пальто, попутно заталкивая и документы обратно в сумку. Нетерпеливость играла с ней злую шутку. Раутледж почти сбежала с поезда, занырнув в первый же закоулок. К несчастью, дом Поттеров находился далеко от станции, в укромном местечке, подальше от любопытных соседей. Аппарировать на территорию поместья, как и с неё, было нельзя, защитное заклинание не позволяло, поэтому пришлось добираться пешком. Грозовые тучи разразились только сильнее. На протоптанной тропинке уже виднелись мелкие капли дождя, постепенно начинающего усиливаться. Мэй желала поскорее увидеться с давно уже ставшими близкими ей людьми. С мародёрами девушке посчастливилось познакомиться на пятом курсе. Тогда казалось, что ближе этих четырёх юношей у неё не было никого, хоть и друзья с Когтеврана, её родного факультета, были прекрасными. Насколько Мэй знала, Римус был занят делами Ордена где-то на севере Великобритании, Питер собирался провести праздник с семьёй, поэтому в скромном жилище Поттеров на торжестве, помимо самих хозяев, должны были присутствовать только приглашённые крёстные мать и отец Гарри. С Сириусом последнее время Мэй не особо была в ладах, хотя при каждой встрече девушка наполнялась воспоминаниями. В школьные года она до безумства была влюблена в этого несносного юношу, однако со временем любовь к работе вытеснила любые другие привязанности. Под ногами уже были полноценные лужи, брызги от которых разлетались во все стороны от резкого бега женских кожаных сапожков. Дыхание совсем сбилось, адреналин плясал в крови. Волосы намокли, разлохматились, но девушка всё не останавливалась. Завернув за последний угол, Мэй едва не свалилась от собственного неуклюжего выпада. Очередной раскат грома прозвенел ровно тогда, когда девушка взметнула глаза вверх, дабы увидеть почти родной горящий тёплыми огоньками дом. Раутледж поверила на миг, будто молния ослепила её, заставила видеть галлюцинации, однако ужасающая картинка перед глазами не пропадала. Дом Поттеров был оцеплен группой мракоборцев. Из окон неощутимо показывалось блеклое свечение, вероятно, настольных ламп. Мэй бросилась бежать к калитке, но замерла, не успев сделать и пары шагов. Во всей этой группе мракоборцев различался один хорошо знакомый голос, какой-то истошно обессиленный, безнадёжный. Сириус. Блэка держали под руки двое громил, напротив него стоял третий, которого Мэй хорошо знала. Глава следственного комитета, бывший аврор, нынешний работник суда «Визенгамот», вполне себе приятный сотрудник власти—Уилл Хеймитч. Пересилив себя, девушка сделала два шага им навстречу, потом ещё два, когда наконец уже сорвалась на бег, с трудом успевая остановиться возле них, дабы не врезаться. — Мисс Раутледж.— отвесил какое-то подобие поклона представитель власти. На пару с ним кивнули и двое его цепных псов-мракоборцев, не прекращающих до боли сжимать руки Блэка. Мэй и правда желала закричать, возразить, молить, чтобы его отпустили, но голос будто совсем осип, на слова почти не осталось сил после долгой пробежки. Мэй подняла глаза, уже было хотела задать вопрос, но взгляд вдруг зацепились за какие-то образы из дома. Среди мелькающих фигур подле лестницы виднелось чье-то бездыханное тело. Девушка, будто не замечая никого на своём пути, словно призрак, двинулась в ту сторону, не принимая во внимание возражения. — Мисс Раутледж, вам туда нельзя!— но она никого не слышала, просто продолжала идти, пока вдруг не замерла в самом проходе. Дальше двигаться было не обязательно, чтобы понять, что у самой лестницы, ведущей на второй этаж, бездыханно валялось тело её лучшего друга—Джеймса, мать его, Поттера. Глаза его были до сих пор открыты, но жизни в них уже не было. Всё ещё юноша, примерный семьянин, отец годовалого сына и заботливый супруг лежал, словно тряпичная кукла. Мэй не знала, сколько она уже вот так стояла, совсем не дыша. Лёгкие будто стали свинцовыми, кровь не поступала к голове. Ноги едва не покосились. Кто помог девушке избежать падения, но она не слышала его голоса, доносившегося лишь каким-то звоном издалека. Вырвав руку из крепкой хватки моего помощника, Мэй прошла дальше, остановилась возле Джеймс, будто не веря, сама решила убедиться в том, что видит, потрогав пульс. Сердце не билось. Больше никогда не забьётся. Дальше всё было, как в тумане. На ватных ногах кое-как поднявшись наверх, девушка замерла уже второй раз за злополучный вечер. Детская комната была разгромлена. Около пустой младенческой кроватки лежало тело подруги с копной ярких рыжих волос, распластавшихся на полу. «Не дышит. Она не дышит.»— неверующе повторила для себя Раутледж, пытаясь прийти в себя, чтобы разобраться. Что, черт возьми, случилось? Может, она просто задремала от скуки в купе? Сейчас её разбудит милая кондукторша, скажет, что поезд только-только прибыл, и Мэй счастливо после ужасающего кошмара побежит в живой дом. «Мертвы. Они все мертвы.»— с трудом приходило осознание. Все. Все..? Где ребёнок? Где был Гарри? Где годовалый малыш? Мэй ринулась обратно к калитке, к служащим, дабы задать волнующий вопрос. Находиться здесь было просто невозможно. В воздухе так и витала повсюду смерть. На половине пути садовой дорожки Раутледж перехватил Уилл Хеймитч, тесно сжав дрожащие от холода и страха девичьи плечи. На улице буйствовал настоящий ливень, из-за которого любые слова было плохо слышно, однако её истошный крик слышали все в округе. — Где ребёнок?! Уилл смотрел с какой-то неимоверной печальную во взгляде, будто понимал всю боль, хотя ничего он не понимал вовсе. Вместо коробки сладостей на Хэллоуин в подарок Мэй Раутледж получила трупы близких друзей, самых дорогих ей на свете людей. — Где ребёнок, Уилл?— продолжала негодовать девушка, срываясь на дьявольские крики, не соблюдая никакой субординации.— Где ребёнок? Раутледж повторяла только один вопрос, как прокажённая. Стоило бы спросить обо всём произошедшем или хотя бы о том, почему Блэка, лучшего друга семьи, сейчас держали в кандалах. — Мисс Раутледж, мне правда жаль. Я сочувствую вашей утрате. Сын Поттеров сейчас в надёжном месте. Дамблдор забрал мальчика. Сын Поттеров отправится на попечение своих родственников по маминой линии. — Нет! Я его крёстная мать. Это я должна его воспитывать. Он не выживет у них. Они его ненавидят. Как вы могли отдать маленького ребёнка этим извергам?— всё не унималась Мэй, в ход даже пришла физическая сила. У девушки получилось ударить мужчину несколько раз по плечу, но попытки быстро были прерваны. — Эй, эй, Мэй. Мисс Раутледж, я знаю, как тебе тяжело, ты спешила на праздник, а попала на похороны. Мне правда жаль, но я не верну тебе Поттеров, как и их сына. Это было не моё решение. Так необходимо. Такая судьба сложилась. Неизбежно всё это было. Воландеморт пришёл совсем неожиданно, убил их и просто исчез. Неизбежно. Какая ирония. Ещё час назад она читала в книжке о злой судьбе и посмеивалась над мужчиной, совсем потерявшим веру, а сейчас что? Стояла вот так безнадёжно под ливнем из-за неизбежной судьбы. — Что..? Нет-нет-нет! Он не мог! Он не знал! Их хорошо скрыли! Тайну не могли выдать! — Я этого не делал. Как вы не понимаете? Это не я! Я бы умер, но не предал бы их! Хранителем тайны был не я. Это Питер! Чёртов крысёныш Петтигрю! — эмоциональные оправдания Блэка прервали Мэй, которая наконец удосужилась посмотреть на него. Но что это? Она смотрела с ненавистью? Почему в её глазах было столько разочарования? — Не могли, да только выдали. Погляди на него. Вот псина паскудная. Чёртов хранитель тайны всегда был верным Тёмному Лорду. В обмен на свою душонку он продал местонахождение Поттеров, а теперь вот сваливает всю вину на Петтигрю. Блэк безжалостно прикончил его, даже тело не нашли, остался только палец. До этого мерзопакостник убил ещё несколько маглов каким-то мощным взрывом. Вероятно, скрыться хотел. Свидетели сами видели их схватку. — Нет, Мэй, пожалуйста, не верь им. Ты же знаешь меня, знаешь мою верность Поттерам, Гарри. Я бы никогда! Мэй, послушай меня, посмотри мне в глаза. Мэй, пожалуйста! Это всё Питер! Чёртов крысёныш ещё где-то на свободе, он жив. Заставь их поймать его! Они умерли из-за него. Мэй, верь мне! Но она не верила. Не верила ни единому его слову. Факты были на лицо. Раутледж на доверили хранителя тайны, но она и сама была уверена, что им стал Блэк, самый близкий друг. Друг… Предатель! Он так безбожно продал их, а из-за чего? Из-за страха за собственную жизнь. Предатель и трус! — Они доверяли тебе, доверили и свою жизнь, и крестника, а ты вот так вот…— в девушке боролась обида, разочарование и желание отомстить. Почему-то прямо сейчас ей вовсе было не страшно вытащить палочку и проклясть мерзкого предателя, навсегда закончить его жизнь, только не быстро, а мучительно, долго. — Мэй, пожалуйста..! Но договорить он не успел, на скулу пришёлся внушающий удар женского кулака, порождающий острую боль во всей челюсти, во всём теле. Этим ударом Мэй разбила не только губу предателя, его гордость, она только что разбила его сердце. Никто ему не верил. За неё было особенно больно. На секунду даже Азкабан, даже чёртова смертная казнь стала не страшна, ведь у Блэка ещё было за кого беспокоиться. Мэй Раутледж. Что если Петтигрю вместе с приспешниками Лорда вернётся, вернётся за ней? Она была вполне себе объяснимой целью. — Мэй. Я не могу просить о большем. Я тебе никто, но ты должна остерегаться Питера, если он вдруг объявится. Просто поверь мне, он не мёртв. Он явится за тобой, я уверен. — Ещё и угрозы пошли, щенок? Уведите этого нечестивого! Заприте получше. — Мэй, пожалуйста!— продолжали доноситься крики обессиленного юноши в руках рослых мужчин. Через пару минут они совсем исчезли в темноте. Уилл Хеймитч почти навис над девушкой с чёрным мрачным зонтом в руке, когда та продолжила невинно смотреть вслед уже пропавшему парню. В голову крались разные мысли. «Убийца и предатель, да только поверить не могу. Неужели так долго притворялся паинькой-другом? А в школьный годы? Тоже лишь образ был? В кого я была влюблена в мерзкого труса? Неужели за твоей харизмой, Блэк, скрывалась такая грязная душа..?» Дышать вновь стало тяжело. Непроизвольно схватившись за горло, Мэй почувствовала на себе ту самую подвеску, маховик времени, которую она так и не сняла после того, как покинула станцию. В голове проскочила ужасная мысль, совершенно пугающая, нереальная. «А что если? Что будет, если и правда попробовать воспользоваться им? Сомневаюсь, что он вообще перенесёт меня туда, куда мне нужно, о проклятии даже говорить незачем. Слова не имеют силы. Под одному желанию реликвию нельзя проклясть.» «Они умерли. У них забрали право на жизнь, а я стою тут, перед их домом, целёхонькая, невредимая, даже об их сыне и то позаботиться не могу. Заслуживаю ли я тогда этой жизни?» «Плевать, что будет. Если получится, возблагодарю всех богов, судьбу и Отто Ульрика Чада. А если нет, то и терять уже нечего. Сама вскоре от такой жизни на себя руки наложу. Ещё хуже будет. Буду винить себя за то, что не попробовала.» Сделав от следующего несколько значительных шагов в сторону, Мэй обхватила двумя пальцами осевую часть, приготовившись сделать последний рывок, всего несколько раз крутануть. Как только песочные часы сделали полноценный поворот, потом еще один и еще, мучение длилось несколько секунд, Раутледж почувствовала, как кружится голова, как внутренности будто выворачиваются наружу, как мир перед глазами, сотня меняющихся событий превращаются в огромную бездну. «Ничего не вижу. Что это, проклятье? Неужели вот так и умру?»— закончив с самобичеванием, Мэй покорилась, закрыла глаза, ожидая того, что ждало её дальше.