О пользе кукурузы

"Бултых! Удар о воду так силён, что на мгновение выбивает жизнь из тела. Туча брызг в свете растущей луны кажутся сияющими кристаллами. Они рассыпаются звездопадом по камням вокруг. – Ты… Ты! – как только голова парня оказывается над водой, он тычет пальцем в огромную чёрную тень, что притаилась в углу. – Совсем страх потеряла? Я спас тебя, алло! Ты смерти моей хочешь?! Пронзительный и отрывистый, птичий крик стократ отражается от купола храма и теряется где-то наверху. Сириз аж приседает на колени и закрывает руками уши, настолько страшен звук. Он громоподобен. Как и та, кто его издаёт. Сквозь квадратное каменное отверстие видно тёплое ночное небо Мексики. Едва водная гладь у локтей вновь становится мертвенно спокойной, а пол и стены от крика перестают ходить ходуном, зеленоглазый с опаской отрывает руки от головы. Ничего страшного не происходит. С горем пополам Сириз вылезает из вдруг ставшей тяжёлой воды в чаше, что некогда была прекрасным фонтаном. Вернее сказать, выкатывается. Приступка, как и всё вокруг, покрыто вязкой скользкой плесенью и мхом. – Я тебе ещё покажу, тварь пернатая! – сквозь зубы шипит озлобленный юноша. Изнутри кажется, что идеально выверенная, квадратная пирамида вся покрашена в изумрудный цвет. В полутьме можно различить лишь тени, гуляющие по стенам. Птица тем временем флегматично гаркает в его сторону и короткими прыжками поднимается на выступ акведука под самым куполом, где затем бесследно исчезает. И отныне Сириз слышит лишь звук падающих капель воды и испуганный стук собственного сердца. Решив сделать шаг, он тут же поскальзывается и руганью валится на край давно треснувшего фонтана. Пальцы скользят по гладкому камню, шарят в поисках опоры, пока не натыкаются на странную шероховатость. Морщась от накатывающей тошноты и брезгливости брюнет кончиками пальцев отодвигает мох в сторону и видит странного рода картинки. Те становятся всё больше и больше, пока он не понимает, что тонет в одной из них. «…Так странно. Он не слышит, но видит так ясно и чётко, как никогда в жизни. Хотя непонятно совершенно, где он находится – в небе или в воде. Бесконечная синяя гладь на горизонте сливается с такой же тёмной мглой неба. И он знает, чувствует, тут нет ничего. Вообще. Абсолютно. Беспросветный мрак, где не существует ни звёзд, ни солнца, ни луны…» Голова взрывается болью тут же. Сириз испуганно пятится, а почувствовав за спиной стену и вовсе начинает чувствовать, что находится в ловушке. От противного вездесущего мха чешется шея, но он не обращает на это внимание. Виски сейчас словно расплющат мозг. – Что случилось, двуногий? Боишься? Парень открывает глаза и смотрит перед собой. На то, что осталось от древнего фонтана, украшенного письменами. Там, прямо на колонне, сидит птица. Та самая, что принесла его сюда. Огромная, страшная. Шесть пар крыльев складываются на спине, и от плавности этого движения у парня голос в горле застывает, пока очередное изображение застилает разум. «…После тишины ужасный шум бьёт под дых. Они кружатся между небом и водой. Три Бога, которые недостижимо долго хранили молчание мира, пока младший из них не воззвал к Отцу и Матери в пучинах вод. – Я устал от вечной мглы! – кричит он, и голосу его вторят молнии, расчерчивающие небо. – Если поднять землю из воды, то покою конец! – предупреждает его отец. – Земля должна стать прибежищем мира, она будет прекрасна, – положив руку мужчине на плечо, вкрадчиво говорит женщина, чьи волосы, кажется, сотканы из миллионов трав…» – Ну же, кричи. Ты так ненавидишь меня, это место, свою суть. Пожалей себя, тебе же станет легче. Это точно поможет тебе выбраться, – злорадно тянет скрипучий голос, который с трудом получается разобрать из-за клацанья большого клюва. Сириз молчит. Пелена от боли в глазах не умаляет его упрямства. Он не удивлён разговорному таланту волшебной птицы. Всё, что интересно сейчас – выбраться! Как можно скорее! – Вы, двуногие, такие глупые. Вас назвали людьми, сами Боги даровали вам это слово. Хоть кто-то из вас их чтит?! И парень не выдерживает. Кричит, велит заткнуться надоедливой пернатой твари, а после вновь на миг выпадает из реальности и летит. «…Летит, а прямо из воды на его глазах поднимается земля. Огромная, тяжёлая, она трескается от собственного натиска. И в трещины заливается вода. Озёра, реки появляются прямо под ним. А следом на чёрной земле появляются растения. Деревья, цветы, побеги… Это самое красивое, что он видел в жизни! По обе руки от него на такой же бешеной скорости летят Отец и Мать, чьи слова порождают новый неизведанный мир. И кажется, что нет ничего прекраснее этого бьющего в лицо воздуха и их счастливых улыбок. И ветра. Он пришёл в этот мир вместе с землёй…» Птица неожиданно резко прыгает прямо на него. Сириз дёргается, но бежать некуда. Весь небольшой храм занимают огромные крылья и несколько хвостов, попеременно выбивающих дробь ярости в этом маленьком укромном уголке, куда не ступала нога человека. – Ты! – повторяет он его интонацию и щёлкает поцарапанным в битвах клювом у самого лица Сириза. – Юное отродье людей! Ты сделал свой выбор. Тебя никто не принуждал, но вместо того, чтобы чтить заветы предков, ты оскверняешь их. Как можешь ты называть себя сыном моего Отца, жрец? И в голове будто щёлкает. За секунду взгляд парня меняется, в нём зарождается понимание. А за испарившейся яростью зеленоглазый вдруг замечает, что золотые глаза напротив смотрят не враждебно. Они наполнены горечью. И каким-то болезненным пониманием. В этот раз видению Сириз не противится. «…Земля прекрасна. Разноцветна и так ярка, что в глазах рябит. А, может, это слёзы, вызванные величием и красотой природы? Но не хватает чего-то. Кого-то. Такая красота должна жить, должна дышать! Кто будет восхвалять деяние творцов? Кто будет ухаживать за юным, новорожденным миром? И словно читая мысли, леса наполняются живностью. Птицы нестройными стаями пролетают между ним и пиками гор, по лесам скачут трепетно испуганные олени, а в густых зарослях то и дело мерещится хвост ягуара…» Птица всё ещё стоит над ним. Морозная свежесть и запах дождя и ветра впитываются в промокшую одежду. Сириз неловко шарит рукой по стене и поднимается. И мох больше кажется таким уж противным наощупь. А тварь вдруг предстает Богом. – Ты Хуракан? Сердце Небес? – спрашивает он. Птица печально усмехается, эта грустная насмешка золотых глаз оседает глубоко в сердце парня. И потом Хуракан идёт прочь из пирамиды. – Подожди! Сириз не намерен отступать. Он добьётся правды! Не зря же он когда-то согласился принять веру майя. Он вдруг вспомнил себя несколько лет назад. Совсем ещё подросток, жаждущий приключений и новых знаний, он мечтал о том, что происходило с ним сейчас. Юный жрец идёт вперёд и послушно закрывает глаза. «…Животные жили в согласии, но мир был всё равно мёртв. Они молчали. Иногда кричали, рыдали, рычали, но никто не произнёс ни слова, дабы восхвалить Богов. Они были умны, но не способны что-то сделать. – Не надо! – он не узнаёт свой крик, когда видит их рассерженные лица. Великие Отец и Мать сущего проклинают его творение, его единственный вклад в этот чарующий новый мир. И на глазах Сердца Небес его творения начинают пожирать друг друга. Без всякого отвращения они становятся жертвами и пищей для более сильных его созданий…» За маленьким выходом не окно в мир, не улица и даже не природа. Сириз поднимает голову и видит, что они оказались в такой же пирамиде. Подобной первой, но в разы больше. Величина и чёткость даже спустя много веков после постройки поражают воображение юного жреца. Хуракана он видит не сразу. Тот сидит на выступе и смотрит прямо на него, но будто сквозь. И лунные лучи падают прямо на то место, где он стоит. На центр. Сириз отходит в сторону и смотрит туда же. На камнях, в весьма извращённой, но всё же интуитивно понятной форме выступают три бога, что держатся за руки. Изображение того, что в середине, исцарапано когтями. Они оставили глубокие борозды в камне. А слева и справа от него стоят они. Кукумац и Тепеу, чьи лучистые глаза, кажется, освещают нежностью даже это место. Куда его принёс её сын, чтобы показать… что именно? Сириз сам садится на противный скользкий мох и теперь уже сам, намеренно пытается вернуться в то состояние, в котором его посещали видения. Сердце чувствует, только так он докопается до истины. Безмолвная пирамида кажется не такой уж ужасной. «…Они втроём создают людей. Сначала из глины, но тела первых людей не крепки. Да и сами они недалёки, не способны воспроизводить себе подобных, а уж славить Богов и помогать им и подавно. Их стирают с лица земли также безжалостно, как хотели стереть животных. И только слёзы единственного Сердца, окрасившие огромные океаны солью, послужили им преградой. Но Боги не повторяют ошибок. И когда в мир приходит свет, а вместе с ним два безвестных Старца, Отец и Мать просят у них совета. Старец Зари Шмукане и Старец Дня Шпийакоку срывают созревший на солнце первый початок кукурузы и бросают жребий на его зёрнах. – Да будут тебе слуги из дерева, – провозглашают они. И так из дерева Ците создают первых мужчин, а из сердцевины гибкого тростника – женщин…» Видение прекращается, когда Хуракан тяжело вздыхает прямо за его плечом. Сириз вскакивает, но израненное Сердце Небес садится рядом. – Давай досмотрим вместе, – с ласковой обречённой улыбкой шепчет он, и пирамида древнего народа вновь погружается в тишину. «…Деревянные люди оказываются куда более крепкими. Они даже могут говорить! И слышать речь не только из своих уст, но и из их – это так удивительно для юного Бога. Он видит страсть, их ярость и внутренний огонь. И никогда Хуракан не наблюдал землю такой живой, как сейчас! Но тела не имеют крови. Людям оказалось нечего терять, у них не было душ. Они бесцельно бродили по миру и как упрямые дети проклинали и не желали служить тем, кто их породил. И теперь юный Бог разделил гнев Отца и Матери. Демоны по его приказу спустились с небес, разверзся чёрный смоляной дождь и даже животные, оставшиеся в живых, восстали против расы, что не чтила священные Законы. А когда их гнев поутих, земля снова погрузилась в молчание. И не было ничего прекраснее её и ужаснее одинокого молчания на ней…» – Но я же есть? – спросил с сомнением Сириз. Хуракан кивнул. – Значит, людей создать получилось. Как? Птица вдруг лукаво усмехнулась. – Догадайся, жрец. Ты умный. И парень начал копаться в себе, выискивая ответ на собственный вопрос. Познание в голове были ничтожны, он вдруг понял, насколько туп, чванлив и невежественен был всё это время. Пока идея не всплыла в голове сама с собой. – Тогда, на рынке… Перед тем, как схватить меня, ты ел кукурузу! – воскликнул Сириз. – Ты же Бог, тебе не нужно есть, а значит ты… – Скажи это, давай, – с юношеским задором подначивал его сын Великой Отца и Матери. – Ты хотел создать новых людей? – На подобии живущих, – щёлкнул он клювом в ответ и в такт его смеху молнии рассекли ночное небо. И только потом, после расшифровки символов на стенах пирамиды, Сириз узнает подробности этой истории. О том, как Хуракан велел своим творениям в лице лисицы, койота, попугая и ворона принести ему первый початок, который осветит солнце в новом году. И о том узнает, как Старец Зари смолол муку, смешал её со своей кровью и вылепил их теста прекрасных послушных юношей, чьи сердца не были очернены злобой. Как созданные на подобии Сердца Небес, юноши эти обладали на редкость пронзительным взором и могли видеть Богов, за что их зрение сделали менее острым, но взамен подарили прекрасных спутниц, что стали верными жёнами. А спустя ещё несколько лет после своих открытий в священном месте Семи Каньонов и Семи Пещер, где первые люди поклялись верно служить своим творцам, он встретит ту, что дал ему в подарок один одинокий Бог, с кем он отныне и навсегда разделял тайну сотворения мира."