Слишком много вопросов, солдат

      Комиссия времени была, есть и будет обителью проклятых психопатов. Она всегда взращивала и любовно подкармливала тех, кого бы, вероятно, даже дьявол не желал видеть на своей территории. Если и находились попервой адекватные лица, то очень скоро они окунались с головой в кошмар. Выжить, а не жить — вот что было в их глазах. Однако, даже в такой мрачной клетке с голодными хищниками, умело скрывающимися за различными масками, мелькал проблеск света. Крохотная надежда на человечность ближнего… но не сгинуть самому, потеряв эту кроху — уже задачка со звёздочкой.       Познав ад первой мировой, Саймон не думал, что столкнётся с чем-то подобным снова. Он молил о забытье, и особенно громко, когда приходилось вырывать свою жизнь зубами из лап смерти. Оно пришло — травма головы, амнезия, одно лишь, казалось, имя осталось, — но кошмар остался рядом. С кровавого поля забрали, да лучше не стало, ведь Комиссия, в частности отдел Коррекции, и вылазки на миссии вернули его в те мерзкие воспоминания. Может, убийства никогда и не пугали, — руки пустили кровь многим, — но делать из этого ремесло всей жизни тоже особого желания не было. Но либо ты работаешь, либо... Никто не знает, что там за увольнением по собственному желанию.       — Нужно время, чтобы привыкнуть, — признался старый матёрый агент Диззит, к которому приставили в напарники новичка.       — Я не хочу к подобному привыкать, — прохрипел Саймон, покрываясь холодом от того, что просто закрыл глаза — последняя миссия оказалась слишком кровавой и жестокой, потому кислотными пятнами всплывала яркая картинка, а в ушах раздавались до боли знакомые мольбы о пощаде.       — Придётся, — не слишком утешительно похлопал тот по плечу. — Лучше вон, развейся, побей грушу или с кем-нибудь спарринг устрой. А то до первого отпуска тебе ещё далеко.       Очень хотелось сплюнуть желчь и недовольство под ноги наставнику, который, как бы не хотелось признавать, всё же знал, о чём говорил, но пришлось быстро втянуть язву обратно по глотке, когда в зале их отдела неожиданно засветилась семёрка неизвестных личностей.       — Вот же ж блядство, — смачно выругался старый агент, наблюдая за группой людей в халатах, да тут же во всю громкость своего грубого голоса рявкнул, — вы чего тут забыли?! Нам не сообщали, договорённости не было!       Но незваные гости, судя по высокомерным переглядкам между собой, сами особо не были рады, что их сослали к киллерам. Выглядели как снобы, а в их глазах не просто читалось, а всеми фибрами души чувствовалось, что любой другой человек — жалкий червяк, которого сначала следовало бы раздробить на части лопатой, а потом залить каким-нибудь пестицидом, предварительно закинув в банку, чтобы потом её трясти до боли в руках.       — Поверьте, мы сами не рады. Но у нас указание сверху. Пришло сегодня, — недовольно пробубнил низкорослый мужичок в треснутых очках и кинул подписанное заявление в ноги "парламентёра". — Мы от медиков. У них завал из-за одной миссии, на которой некоторые из ваших… — хоть и плохо, но было слышно за кашлем "идиотов", — кадров. Нас попросили о помощи в сборе материала.       — А кто это? — тихо поинтересовался Саймон, постепенно пропитываясь ненавистью коллег, готовых в ту же секунду достать оружие, чтобы спугнуть. — Разве не медики? И что за материал?       Старый агент, неохотно подняв уже не документ, а просто помятую бумажку, быстро пробежался глазами по короткому тексту. Да, не врут. Их прислали из другого отдела в помощь. Печати и подписи стоят. Было видно, как недовольный, на грани злобного смешок стремился вырваться. Но сдержался, сделав глубокий вдох — кто угодно в Комиссии стоит выше рядовых сотрудников отдела Коррекции, потому следовало бы захлопнуть пасть. Благо, можно было слить недовольство в насмешке зелёному новичку, пока гости вынуждали других расставить им столы под приборы для дальнейшего сбора.       — Слюна, пот, кровь, иногда даже слёзы — что-то вроде регулярного осмотра, потому эти материалы у нас берут в обязательном порядке. Обычно это работа медиков. Они своих рож не показывают за марлевыми масками. Сами они более-менее нормальные, хоть и садюги порой те ещё, если настроение дурное, но вот это… Это гады другого порядка. Они выше и тем бесят сильнее. Метафизики, типа учёные, — произнёс так, будто гниль пожевал и тут же выплюнул. — Настоящие ублюдки…       И в самом деле, выглядели эти зазнайки, как те ещё сволочи. Все с недовольными угрюмыми рожами. В глазах через стёкла самых разных нелепых очков читалось "Блять, как же я ненавижу людей". Улыбались только тогда, когда стягивали до приглушенного воя чужие руки и брались за шприцы с жуткими иглами, будто созданными литрами брать кровь.       — Маньяки.       — Сказал мясник, — неожиданно послышался задорный мужской голос где-то сбоку. — Не будь столь суров, Одджи, не все мы такие плохие и страшные. И ты это знаешь.       Саймон аж подскочил от неожиданности — с учётом красочных описаний, было бы неудивительно, если кто-то из учёных подкрался и всадил бы иглу под рёбра. Но, на искреннее удивление после первого впечатления от метафизиков, рядом с ними стоял средних лет мужчина, рыжий, что очень выбивалось среди всех прочих людей-учёных — некомфортно стало от осознания, что раньше не заметил и позволил приблизиться. Без очков, но немного щурился, заглядывая в бланк на планшетке. С мирной улыбкой и источающий какое-то странное, очень приятное, а потому неуместное тепло своим видом. И, что выбивалось сильнее всего, с голубыми, невероятно блестящими глазами, в которых не было и капли ненависти.       — Э-э-э… Стоп, тебя зовут не Диззит, а Одджи? — отвлёкся наконец-то Саймон, обращаясь к наставнику, решившему проигнорировать его вопрос.       — Гарольд? Гарольд! — Мигом оживился киллер, подскакивая с места с желанием крепко пожать руку будто старому другу. Добродушный учёный же с энтузиазмом протянул ладонь в ответ. — Вечно забываю, что ты примкнул к ним. Рад тебя видеть!       — Взаимно, но, прости меня, здесь я не для распития рома как в старые добрые. Работа! — Потряс планшеткой Гарольд, после чего начал раскладывать продезинфицированные инструменты. А затем обратился, — ты же новичок?       — Эм… Да? — неуверенно ответил Саймон, напрягаясь.       — Расслабься, больно не сделаю, — попытался успокоить Гарольд, но где-то за спиной предательски раздался крик, а за ним ещё один. — Мы не медики, потому некоторые из нас плохи в сборе анализов. Но, если будет больно, то ты скажи.       — Я тебя быстрее на хрен пошлю.       — Пойму, но... Тогда придёт страшный и очень злой дядя и всандалит иглу уже в другое место, — наигранно запугал Гарольд, делая максимально нелепое, а не устрашающее лицо.       — Мне не десять.       — А этому дяде плевать, сколько тебе. Вот честно. Потому будь хорошим мальчиком и закатай рукав.       Возмущение прокатилось внутри и провалилось в желудок из-за толчка локтем в бок — Одджи, судя по лицу, был готов лично скрутить, если Саймон продолжит противиться. Пришлось послушаться, хоть и бился протест. Какой он, сорока двух трёх мужик, хороший, к чёрту, мальчик?! И как это может говорить пусть и высокий, но ничем не выделяющийся, кроме ширины плеч из-за халата и явно толстого свитера, веснушчатый гадёныш, заметно младше него?       Саймон аж ощетинился, когда жгут затянули достаточно сильно, чтобы можно было отыскать вену. И мгновенно завис, совсем не успев осознать, как игла уже оказалась в его плоти, кровь наполовину заполнила шприц, а жгут успели снять. Быстрый.       — Вот и всё, молодец! — довольно произнёс Гарольд, ловко приложив ватку. — Могу дать мятную конфетку в награду, но только после сбора слюны.       — Слышь, ты!..       — Угомонись уже, — рассмеялся Одджи, понимая, что в словах друга не было какого-либо издевательства. — А то уже я отправлю тебя к страшному и злому дядьке!.. Кстати, а где этот?       Гарольд на секунду завис с палочкой для сбора мазка из рта, а после склонил голову и изогнул бровь, не понимая, о ком велась речь.       — Ну этот, ваш… Местный Апоп, только белобрысый.       — Ты же знаешь, что я далёк от твоих египетских штучек? — Гарольд всё ещё не мог сложить непонятный образ с кем-либо из коллег, а Саймону самому было так интересно, что он перестал обращать внимание на учёного и палочки, которые пихались то в рот, то в нос, то под рубашку — ладно, тут немного напрягся опять.       — Да твою мать, Трафэл! Я про гада вашего! А-а-а!       Одджи не успел договорить, так как его руку резко сдавили жгутом. Вскипел киллер моментально, а ругательство было готово слететь с языка, подобно пуле. Но сдержал слова, плотно стиснув зубы, когда столкнулся с тем самым "белобрысым Апопом".       — Здесь я, Holzkopf, — ответил мужчина, которого, если бы тот был в толпе, Саймон заметил бы, наверное, даже раньше, чем Гарольда. До неприятного высокий, тощий, с пронзительными голубыми, почти белыми глазами и улыбкой, в которых, на первый взгляд, ничего такого и не было. Но всё внутри при этом орало: "Опасно!"       То, что прошипел в ответ на арабском Одджи никто не понял, но даже так было ясно — он не рад этой встрече.       — Шеп, а тебя разве не направили к медикам? — по-детски удивился Гарольд, разряжая обстановку.       — Я уже помог им в решении вопроса, так что более я там не нужен, — спокойно, в самом деле расслабляясь, ответил Шепард, пока нарочито медленно всаживал иглу в вену, вынуждая своего пациента округлять глаза от неприятных ощущений. — Кажется, промахнулся? Ну ничего, во второй раз попаду. Pressen Sie die Zähne fester zusammen.       На радость представителей обоих отделов, метафизики оперативно собрали необходимые материалы и спешно покинули зал агентов, оставляя тех отходить после малоприятных процедур — кто-то от бессилия аж на полу развалился, впитывая в себя его приятную прохладу. Вроде привыкли к насилию, но не в свою сторону — а то, что сотворили гады в халатах, кто-то даже расценивал как самое настоящее моральное изнасилование. К счастью, по графику обязан был быть обеденный перерыв, так что киллеры, разбившись, как и всегда, на группы по интересам, отправились в столовую. Любую проблему и стресс они всегда забивали едой.       — И часто они так наведываются? — уточнил Саймон, ожидая свою порцию супа.       — Кто? Метафизики? — спросил Одджи, принимая из крепких рук кухарки свою тарелку. — Нет, конечно же. Они ж от медиков, а те в свою очередь приходят где-то раз или два каждые три месяца.       — А чем вообще занимаются метафизики? Впервые о таких просто слышу.       — Ммм… Честно, я сам толком никогда не мог понять, чем они занимаются и зачем вообще нужны. И до сих пор не понимаю. Да оно тебе и не надо, а то отупеешь.       — Допустим… А те двое. Рыжий и Апос.       — Апоп.       — Да, вот они.       Одджи молчал, пока нёс свой поднос с обедом до стола. Либо обдумывал, что рассказать, либо сдерживал обилие мата в отношении длинного блондина. А стоило им сесть, как наставник тяжело вздохнул.       — Держись от Шепарда подальше при любых обстоятельствах. Эту тварь в клетке держать надо — ему нет места среди людей.       — Что ж он такого сделал, раз это говорит киллер? Да и вообще, почему?..       — Слишком много вопросов задаёшь, солдат, — резкость Одджи заставила прикусить язык. — Просто знай, что он урод, к которому даже психованный не подойдёт.       — Запомню, — тихо пробубнил Саймон, чувствуя себя обманутым. Имел же он право знать причину такой ненависти. Да и самому было бы легче держать дистанцию — хотя он не особо-то и хотел сближаться. — А что по поводу… Что он тут забыл?       На вопрос напарника Одджи тут же обернулся и удивился.       — О! А я вас искал! — радостно сказал Гарольд, присаживаясь за один столик с парой агентов.       По сути, не было ничего удивительного в том, что сотрудник Комиссии Времени пришёл пообедать в общую столовую. Но всё же матёрых работников могло поразить появление в этом месте метафизика — учёные едят редко, ведь погружены в свои идеи и изобретения, а на перерывы, как положено, не ходят. Если и обедают, то чаще это делают в своих же кабинетах. Хотя больше поразило то, что эти самые работники, минутами ранее нывшие от встречи с халатами, никак не отреагировали на появление рыжего гостя из отдела маньяков-интровертов.       — Тебя каким ветром занесло? И зачем ты нас искал? — уточнил Одджи, оценивая принесённый поднос, на котором стояли стакан с водой и тарелка с огурцами. Явно не пообедать.       — Я всё ещё от медиков. — Порывшись в кармане, он достал в несколько раз аккуратно сложенный лист и протянул его Саймону, а тот неохотно принял. Заявка от медицинского корпуса с просьбой стать временным наблюдателем для одного из новичков.       — Зачем это, я ж уже почти полгода работаю? — Наставник тут же сел ближе, чтобы прочитать содержимое.       — А, такое бывает. Не всем, но иногда к группе новых агентов приставляют не только наставника, но и опытного медика-наблюдателя. Мне такого давали, — успокоил Одджи, с усмешкой глядя на учёного. — Любят же тебя в это втягивать, Трафэл.       — Так как сейчас завал в отделе, опять обратились к нам. А поскольку у наших практиков дел выше крыши…       — Опять со скуки разрывают молекулы и собирают в форме снеговиков?       — Чшшш! Не занимается наш отдел такой ерундой!       Наставник с учёным о чём-то спорили ещё, но Саймон не особо мог, да и не хотел вникать в их разговор. Его больше беспокоил факт наблюдения за ним. Словно за каким-то зверем или подопытным, которого к чему-то готовили.       — А если я не хочу, чтобы за мной следили? — Недовольство сорвалось с его языка. Но пусть оно и было тихим и больше под нос, тем более в условиях столовых бесед и звона посуды, Гарольд всё равно услышал.       — Отказаться нельзя. Ни тебе, ни мне.       — Тогда зачем всё это?       — Слишком много вопросов, — вмешался Одджи. — Меньше знаешь, крепче…       Но не успел он договорить, как перед ним выставили руку. Попросили помолчать.       — Это сделано в целях наблюдения за жизненными показателями сотрудников. Медики должны учитывать сильные и слабые стороны, чтобы понимать, как действовать в тех или иных ситуациях на миссиях и после них. Фиксировать изменения в теле, которые могут привести к осложнениям или наоборот, к улучшениям. У агентов очень большая нагрузка, которую необходимо, так сказать, успевать снимать, чтобы вы не дали сбой, а мозги совсем в кашу не превратились, — спокойно объяснил Гарольд, словно добрый рассказчик зачитывал новую историю. — Для большего успокоения добавлю, что медик-наставник даётся всем, просто в своё время и своей группе. Причём касается это не только агентов, но и в целом сотрудников Комиссии Времени.       — Понял, — заметно расслабившись, кивнул Саймон.       — Хоть и я, и ты знаем наши имена, но всё же, — он протянул руку в знак приветствия, — меня зовут Гарольд Трафэл. Я из отдела метафизики, подотдел теоретиков. Рад знакомству!       — Хах, неужели появится тот, кто будет отвечать на все твои вопросы! — усмехнулся Одджи, ведь был чертовски прав.       В течение следующего месяца, как только выпадала возможность при длительных встречах, учёный действительно отвечал на каждый вопрос Саймона, чем буквально приклеивал к себе агента — словно ребёнку дали необычное устройство, способное рассказать обо всём. Конечно, на руку учёному ещё шло то, как он рассказывал, с какой интонацией, с живыми примерами или рисунками на свободных от бланков листах. Его было интересно и познавательно слушать — даже методисты не объясняли о самой Комиссии и работе в ней в первые дни "поступления" так, как это делал Гарольд. Но кроме этого, он был просто приятным человеком. То ли так действовала его добродушие, то ли он просто колол что-то втихую, но не сблизиться с ним было невозможно: часто пересекались и на перерывах за чашкой чая или кофе, обсуждали насущные дела, просто делились последними сплетнями. А судя по лицам коллег, быстро расслабляющимся даже в присутствии чужака, он располагал многих — его искренне уважали.       — Ты был бы классным учителем, — отметил Саймон, пока вносились очередные показатели давления с тонометра. — Живи ты в моё время, глядишь, я бы полюбил школу.       — Никогда о таком не думал, — с улыбкой ответил Гарольд. — Но учту! Спасибо.       — Всё хочу спросить, откуда ты столько всего знаешь?       — Потому что я метафизик-теоретик. Моя работа рассуждать о бытие, жизни и смерти, душе, материи всего сущего. — В такие моменты откровений или лёгких рассказов о своей деятельности и жизни появлялось стойкое ощущение, что даже ветер менял подле него направление и становился мягче.       — А, что-то вроде философ?       — Да, мы связаны с философией напрямую. Но только мы роем ещё глубже и вместе с тем шире.       — Сложно…       — Согласен. Но, поживи с моё — будешь мыслить так же, не будучи учёным.       — Вроде молодой на вид, а говоришь так, будто реально познал всю бренность бытия.       Гарольд замер, уставившись в карие глаза напротив, но при этом будто смотрел куда-то сквозь — в такие мгновения он резко выглядел на десятка два старше. Стало как-то не по себе от этого взгляда, да и осадочек остался после, когда учёный замотал головой, тихо и как-то горько посмеиваясь.       — Не сказать, что познал...       — Никто даже не знает точно, как давно он здесь, — отметил Одджи, собираясь перенять подопечного для тренировки.       — Ну до пирамид мне далеко! — пошутил Гарольд, вынуждая старого друга закатить глаза и следом улыбнуться.       — Но я согласен, тебе стоило быть изначально учителем. Хотя и агентом ты был первоклассным, чего скрывать. Зря ты от нас ушёл тогда.       Тут уже замер Саймон, с недоверием глядя то на наставника, то на учёного. Конечно, в рядах отдела Коррекции кого только не было: совсем зелёные и сопливые мальчишки, девушки и женщины, редкие существа, далёкие от человеческого вида. Но даже среди них Гарольду, как искренне казалось, не было места — он просто не вписался бы из-за своей добродушности. А тут… первоклассный агент? Зря ушёл?       — Если я правильно помню, при распределении можно попасть только в один отдел. И для того, чтобы стать агентом, нужно выполнение определённых условий… — пробубнил Саймон, начиная распутывать "клубок".       — Верно. Должна быть огромная тяга к жизни, чтобы тебя заметили и направили в агенты, а ещё отличные физические данные и навыки, — подтвердил Гарольд, снимая с руки подопечного нарукавник тонометра. Он ещё улыбался, пока не услышал новый вопрос.       — Кем ты был до того, как попал в Комиссию?       — Саймон, не лезь в души к другим, — неожиданно взъелся Одджи, да тут же с досадой вздохнул, вновь увидев перед собой чужую руку.       — Я же знаю, что он солдат тех времён, о которых я даже не знал столько деталей, так что, справедливости и равенства ради… Я был моряком.       — И что же заставило тебя "потянуться за жизнью"?       — Тавтология, но... я хотел жить, — Гарольд с усмешкой пожал плечами, но вскоре поставил сам точку в разговоре, явно не готовый доставать своих скелетов из шкафа прошлого. — Большего я сказать не могу. Слишком личное.       — Медный лживый гад, — фыркнул Саймон, вынуждая учёного тут же обратить удивлённый взгляд. — Чего? Я ни в жизнь не поверю, что ты, простой моряк, ещё и такой… — он помотал рукой перед чужим торсом, откровенно намекая на то, что человек перед ним не обладал "отличными физическими данными", — мог быть агентом, к тому же хорошим.       — О-о-о, я б на твоём месте не вёлся на его тело и доброту, — рассмеялся Одджи, зная точно больше своего напарника.       — На учёного он ещё похож, а вот на убийцу… Я быстрее лекарство в пробирке смешаю, чем он кого-то убьёт или хотя бы морду набьёт.       По взгляду сложно было понять, что творилось в голове Гарольда, но было ощущение, что он искренне растерялся, а потому упустил возможность сменить тему и убежать от дальнейшего предложения.       — А может спарринг? — спросил заговорщически Одджи. — Думаю, старички будут рады посмотреть на тебя в деле, дружище.       — Ох, я не… Я не уверен, что сейчас подходящее время, — нервно рассмеялся Гарольд. — К тому же, я подрастерял форму.       — Да ладно тебе, так и лучше! Больно зато не сделаешь.       — А вот я тебе вполне, — выдал Саймон максимально серьёзно и протянул руку, — я согласен на спарринг. Постараюсь сильно не ломать тебе кости и не бить по лицу.       Тихая усмешка, сорвавшаяся с губ, казалась попыткой скрыть страх. Но на деле там пряталось нечто совершенно иное. Что-то, что должно было напрячь. И это отлично считывалось в голубых глазах. Взгляд хищника, уже готового сорваться на охоту.       — Уж бей лучше во всю силу, приятель, — улыбнулся Гарольд, пожимая руку будущего противника в ответ.       — Отлично. Азарту добавим, назначив награду?       — Мне ничего не нужно, но ты можешь, в случае победы, попросить что-то у меня.       — Даже так? Не знаю, самоуверенность это или глупость, но хорошо. Если я выиграю, то с тебя… Ближайший год медицинская помощь по первому требованию и бутылка дорогого виски. А ещё — ты расскажешь о своём прошлом.       — Договорились.       Не желая оттягивать на потом, троица перебралась в тренировочный зал, попутно собрав зрителей из агентов — всем было интересно глянуть на бой бывшего и относительно нового коллеги. Кто-то надеялся, что их новенький набьёт наглую рыжую морду, унизив таким образом чужой отдел, а другим же было интересно, как быстро глупый солдат рухнет на пол без сознания.       Сначала Саймон хотел остаться в рабочем костюме, тем самым дав небольшую фору противнику — в счёт своеобразного стеснения в движениях. Но после отказался, желая боя во всю силу. Излишне пафосно он скинул пиджак и рубашку с галстуком, демонстрируя белую майку, под которой всё равно можно было заметить крепкий пресс. Пусть и не особо высокий, но как бывший военный был достаточно широким в плечах и мускулистым, а потому, даже будучи, как называли, зелёным новичком, мог положить на лопатки чуть ли не каждого второго своего соперника.       — Халат мешать не будет? — с усмешкой уточнил Саймон, пока наматывал боксёрские бинты на руки.       Было видно, как Гарольду некомфортно, — правда не ясно, от чего именно, — но всё же согласился, что его одежда способна сковать движения куда больше рабочего костюма сотрудника коррекции. Он снял халат и галстук, которые аккуратно повесил на канат ринга, чем заставил Саймона чуть ли не рассмеяться. А следом стянул рубашку, чем вынудил противника стиснуть зубы. За мешковатой одеждой скрывалось поджарое мощное тело, покрытое белыми рубцами и жуткими шрамами. Не видел раньше, но ещё отметил, что на правой руке под локтевым сгибом красовалась чуть отцветшая татуировка в виде розы ветров — действительно моряк. Оджжи всегда учил трезво оценивать противника, но самоуверенность с адреналином зашкаливали с такой силой, что внутренний сигнал тревоги был не к месту проигнорирован.       — Нападай, — проявил великодушие Саймон, выставив вперед кулаки и пропустив мимо ушей разочарованное "Ой, дура-а-ак!"       — Как скажешь!       Каким образом Гарольд за доли секунды сократил расстояние между ними, Саймон не успел осознать, как и заблокировать жёсткий удар кулака в нос. Лишь спустя мгновение понимание происходящего пришло с лютой болью, кровью и новым ударом, но уже в живот.       — Дьявол!       Атаки не походили на привычные техники с тренировок. Так не бил общий тренер, так не бил даже Одджи. Яростно, с максимальной силой. А ещё с ощутимой жаждой убийства. Гарольд бился так, будто от этого спарринга зависела его жизнь, потому в ход пускал не только кулаки, но ещё и ноги. В каждый удар будто вкладывалась мощь десятка солдат, потому, даже блокируя удачно, боль очередной волной прокатывалась по телу. Саймон не бился на ринге — каждый его ответный выпад парировали играючи, с шальной улыбкой, после которой прилетал новый кулак или стопа. Что уж там... Даже когда кулак удачно попал по сухому прессу, по костяшкам и мышцам пробежала такая боль, будто он вписался в толстую стальную пластину. А потом, в следующую секунду, получил таким же стальным коленом в собственный живот. Саймона, словно несносного мальца, избивал злобный хулиган из класса старше. И Гарольд не собирался останавливаться — так он брал ещё и на измор.       Казалось, что боль, как и новые удары, не знали времени и пространства, потому что Саймон уже просто не успевал осознавать, сколько раз он умудрился подставиться, словно беспомощная груша для битья. Этому не было конца.       — Гарольд, остановись, а то убьёшь! — крикнул кто-то из зрителей, не в силах глядеть на столь жалкую драку.       — Ха… Чёрт, и то верно, — тяжело выдохнул учёный, приходя в себя и замечая, как несчастный противник с трудом держал равновесие. Уже даже не пытались ударить в ответ, а лишь прикрывали успевшее заплыть кровью опухшее лицо. — Эй, дружище, ты меня слышишь?       — Я ещё на ногах, — проворчал Саймон, стоя на грани отключки. — Бой не закончился…       — Прояви к дураку милосердие, — нервно рассмеялся Одджи, с болью глядя на напарника.       — Не надо! Я ещё способен… драться!..       Саймон стиснул зубы, наблюдая за непривычно медленным приближением к себе Гарольда и готовясь к очередному удару. И тут же напрягся, ощущая на своих плечах ладони, точнее, неописуемую их тяжесть.       — Давай так. Если ты сейчас выстоишь, то ты выиграл, — с мягкой улыбкой предложил что-то непонятное Гарольд.       — Вот чёрт… Саймон, не соглашайся! — крикнул кто-то рядом. — Ты помрёшь сто процентов!       — Не помрёт! Я не дам.       — Не помру… — согласился Саймон и кивнул, чувствуя вместо головы кусок ваты.       По плечам ободрительно похлопали, что заставило немного расслабиться и предательски подкосить ослабшие колени, но размах, который начал брать Трафэл своей головой заставил занервничать столь сильно, что на мгновение почудилось —перед глазами пронеслась вся жизнь до Комиссии. Зубодробительный удар чужого лба о его собственный. Странный и крайне нездоровый хруст. Брызнувшая кровь из носа и из сосудов глаз. Мигом подкатившая тошнота. И следом резко наступившая темнота и лёгкость во всём теле. Оглушительное поражение.       Очнулся Саймон уже в медицинском корпусе на койке. Глаза резало от яркого света ламп и белых стен с потолком, голова просто взрывалась от боли, а в ушах стоял мерзкий звон, который решил нарушить чей-то слабо, но всё же знакомый, а потому неприятно волнующий голос.       — С добрым утром, — как-то неправильно по-доброму обратился тощий блондин в очках, сидя на стуле рядом.       — Что?.. Какого?.. — забеспокоился Саймон, пытаясь встать, но чужая ладонь, будто весившая целую тонну, вынудила упасть обратно на койку. — Блять…       — Сейчас вам какая-либо нагрузка противопоказана. Лежите и отдыхайте.       — Почему ты здесь, Апос?.. — прохрипел Саймон, вынуждая своего собеседника закатить глаза и вздохнуть. — И где Гарольд?..       — Меня зовут Шепард Дасбист. Два дня назад, — приступил к отчёту Шепард, подбирая с прикроватной тумбы планшетку с документами и поправляя круглые очки другой рукой, — вы и мистер Трафэл устроили несогласованный спарринг, который в итоге привёл к перелому черепа с отягощающими последствиями в виде повреждения мозга для вас и к серьёзным болям для вашего оппонента. Подобного рода травмоопасная самодеятельность, тем более между членами разных отделов, считается нарушением правил, потому мистера Трафэл отстранили от наблюдения за вами. К тому же, ему самому требуется отдых, потому он числится недееспособным.       В этот момент он с максимальным недовольством будто бы старшего брата на лице указал рукой на соседнюю койку, на которой, с перебинтованной головой, лежал нервно смеющийся Гарольд — судя по реакции, он сам не ожидал, что всё дойдёт до такого.       — Прости меня, пожалуйста, Саймон. Да и ты, Шеп, прости… На тебя скинули мою работу.       — Подобные слова, к огромному сожалению, ни в карман, ни в чемодан не положить. — Гарольд аж поджал губы и жалобно взглянул на коллегу. — И грустные глазки тоже не сработают. В настоящий момент ваше состояние приходит в норму. Тебя, Трафэл, выпишут завтра. А вас, мистер… Саймон, выпишут дня через три, в зависимости от показаний. Угроз для жизни не обнаружено, медики успешно вас подлатали. Наблюдение с моей стороны наступило со вчерашнего дня и продолжится в течение последующих семи месяцев. Есть ещё вопросы?       На это оставалось лишь удручённо вздохнуть, что, в общем-то, Саймон и Гарольд сделали одновременно и следом рассмеялись. Нелепая ситуация, но, раз уж случилось, то с ней ничего уже нельзя было поделать.       — А сейчас вам двоим нужно позавтракать, принять лекарства, а после отдыхать. Сегодня овсянка, овощной салат без соли и масла, два варёных яйца и на десерт разрешили по куску яблочного пирога, — отчитался Шепард, указав уже на тележку с едой, от которой доносился приятный аромат выпечки.       Живот у Саймона предательски заурчал, потому, когда перед ним поставили завтрак, он тут же принялся есть. Примеру соседа по койке последовал и Гарольд, но стоило ему отхлебнуть немного из пластикового стаканчика, как он, не столько поморщившись, сколько ощетинившись, будто испуганный лис, посмотрел на Шепарда. Тот улыбался и ждал, когда же вместе с чаем его новый подопечный доест пирог.       — Ешь, Гарольд.       — Я не голо…       — Тебе нужно есть, иначе лекарства усвоятся плохо. Или, что хуже, дадут обратный эффект.       — Л-ладно…       Саймон не понимал, что так обеспокоило Гарольда — завтрак, а точнее яблочный пирог, был невероятно вкусным и сладким, как и травяной чай. Правда, почему-то слабо отдавало горечью, но всё можно было списать на состояние. Было как-то всё равно, ведь желудок пустовал эти два дня, а потому хотелось попросить добавки.       — А теперь лекарства, — спокойно сказал Шепард, убрав опустевшую посуду и передав маленькие стаканчики с таблетками. — Запьёте чаем?       — Да, — в один голос ответили товарищи по недавней битве. Саймона это позабавило, а вот Гарольда вынудило схватиться за горло.       — Молодцы. Вперёд. — Учёный в очках внимательно следил за приёмом лекарств. — Славно. А теперь, спать.       Возможно, причиной тому, что Саймон так быстро отключился, была усталость и недомогание, пусть до этого он и провёл в отключке несколько суток. Хотя всё равно ощущалось чем-то странным и неправильным то, как резко потемнело в глазах, а тело обмякло на койке. Спал он крепко, но неспокойно. Виделись события войны. Вновь крики, дикий животный страх перед врагом и приближающейся смертью за спинами иностранных солдат. Она была живой… но не костяной старухой с косой, а существом, сотканным из кусков чужеродной плоти, связок вен и мышц, а ещё и сотни-другой змей, злобно шипящих под чёрным балахоном. Она дышала мертвецким холодом, сковывала движения и вынуждала забыть о базовых навыках одним лишь своим присутствием.       — Лучше бы ты остался на войне и погиб… — просопела Смерть, жутко склонившись перед Саймоном, стараясь так поравняться лицами… Да, у этого кошмара было лицо. С рыжей бородой и горящими голубыми глазами, таящих в себе вековую скорбь.       Змеиное шипение звучало не в ушах, а будто в самой голове, вынуждая Саймона закричать от окончательно накрывшего страха. Но Смерть просто стояла рядом и с тоской смотрела, пока не потянулась рукой из оголённых мышц и вен к лицу.       — Стой! — громко выкрикнул Саймон, подрываясь с койки и тут же падая обратно от стрельнувшей в голове боли.       — Тихо, успокойся, — мирно, но обеспокоенно попросил Гарольд, аккуратно положив ладонь на плечо.       — Ты… — Одёрнулся, сбрасывая так чужую руку. — Ты чего здесь?.. А?..       — Плохой сон?       — Д-да… Походу… — не сразу ответил Саймон, оглядывая больничную палату. За окном уже начало темнеть. — Сколько я спал?       — Часов десять точно, — проинформировал Гарольд, обернувшись к настенным часам. — Как себя чувствуешь?       — А… Нормально… — Сердце ещё бешено колотилось где-то в глотке, а дыхание никак не приходило в норму. Ледяной пот скатывался по лицу и телу, выдавая неприятную действительность.       — Не похоже, если честно. — Гарольд горько улыбнулся, после чего потянулся за графином с водой. Почему-то учёный выглядел так, будто знал правду, знал о сне, в котором сам же говорил о страданиях, однако сказанное им встревоженным шёпотом заставило голову усиленно заработать. — Будь, пожалуйста, осторожен с ним.       Сначала Саймон не понял, о чём, а точнее о ком вёл речь его собеседник, пока на корне языка не почувствовал горечь и слабый привкус яблок с травами.       — Ты про Апо… Шепарда? — Гарольд кивнул. — Почему? Кто он такой? Почему его так боятся? Даже Диззит!..       — Тс-с… — Шершавая ладонь быстро прикрыла рот. От неё веяло неприятным морозом. — Шепард, если знать его чуть лучше, не самый плохой парень. Да и среди агентов есть куда более реальные потрошители. Но... И он не так прост, как кажется. Лишь первые минуты видится хилым и безобидным, но на деле… Я уверен, ты тоже чувствуешь от него опасность.       — Но почему? С чем это связано? — тоже перешёл на шепот, убирая руку от своего лица. — Гарольд, скажи правду! И советую о себе рассказать, иначе толку…       Учёный тяжело вздохнул, опустив голову и зажмурившись. Саймон бы соврал, если бы сказал, что такая смена настроения не напрягла. Ещё и этот сон со Смертью, у которой было лицо не Шепарда, которого так все сторонились, а Гарольда. Кто из них реально лживая змея?       — Шепард попал сюда, потому что травил людей. Конечно, это ничто в сравнении с "достижениями" некоторых. Но для обычного пекаря у него слишком размытые границы нормального и дозволенного. На его совести гибель около двух десятков невинных людей… Среди которых есть и дети.       — Что?..       — И это только в его временной линии в период второй мировой. Никто точно не знает, скольких он сгубил уже будучи здесь. А ещё... — Гарольд приблизился, продолжая шептать на ухо, — мы пока не смогли поймать его с поличным, но есть подозрения, что он занимается промывкой мозгов и проводит эксперименты над людьми... Которые изначально проводил над собой.       Саймон напрягся, чувствуя, как по позвоночнику… нет, то был не пот. Ощущение, будто змея с ледяной чешуёй медленно поднималась по спине вверх и постепенно обматывалась удушающей петлёй вокруг шеи. Тяжеловесной, неразрывной. И тут же затянулась удавкой от третьего голоса, доносившегося будто из ниоткуда — даже Гарольд заметно вздрогнул.       — В то время мой город настигла неизвестная эпидемия, унёсшая за собой жизни и членов моей семьи, — с грустной улыбкой отметил Шепард, выходя из тени с тележкой еды, — так что официально моя причастность не доказана. А вот убийство трёх женщин в деревне, одна из которых носила дитя под сердцем, как мне известно, доказано. Или я не прав?       Саймон тут же стал белее снега. События того дня он хотел забыть ещё больше, чем всю войну. То была случайность. Нет, то был приказ, которого он не мог ослушаться, за что поплатился месяцами кошмаров.       — И всё же это рядом не стоит с тем ужасом, что смог сотворить всего один человек с целой командой преданных ему пиратов. — Саймон перевёл непонимающий взгляд на Гарольда, который, судя по остекленевшему и очень жёсткому взгляду, всё прекрасно понимал и помнил.       — Ты был пиратом?       — Больше, — перехватил ответ Шепард, присаживаясь рядом и вынуждая Гарольда, только и успевшего открыть рот, тут же стиснуть зубы, — он был капитаном. Трафэл, неужели ты не рассказывал ему эту удивительную историю? Скрытный старый лис…       — Вот как ты оказался в отделе коррекции?       — Если бы только из-за убийства. Он сделал невероятное!       — Шеп… Хватит...       — Помимо того, что в одно лицо он смог перерезать почти сорок глоток, — с откровенным восхищением продолжал Шепард, пока Гарольд с каждым словом терял былую человечность и доброту в наступавшей темноте ночи и приобретал черты той самой смерти из кошмара, — он выпил кровь у всех членов своей верной команды. А ещё убил семерых агентов, пытавшихся его сначала устранить, а потом привести в Комиссию. С таким "резюме" он попал к нам.       — Это правда? — прохрипел Саймон, с недоверием глядя то на Гарольда, то на Шепарда. В этот момент сноровка и мастерство на ринге перестали удивлять.       — Да, — непривычно холодно отчеканил Гарольд, сковывая льдом своих пронзительных глаз. — Ведь агентами становятся существа с огромной тягой к жизни. И я хотел выжить, находясь в окружении обезумевших предателей.       Повисла давящая тишина, вызывающая такой же удушающий дискомфорт, что и пристальный взгляд когда-то доброго учёного и снисходительная улыбка ночного визитёра.       — Ну кто из агентов не убивал, ведь так? Это нормальная практика для отдела коррекции, или я не прав? — разбавил обстановку Шепард, поднимаясь с насиженного места, чтобы вернуться к тележке с перекусом и чайником нового травяного чая. — Прости, Трафэл, на тебя сэндвич я не прихватил, но, если Саймон не против, то он… поделится с тобой, ведь так?       — Да, — на автомате выдал Саймон и тут же нахмурился. Он же даже не успел осознать, что сказал ему Шепард.       — Я не голоден, — быстро смягчился Гарольд. — К тому же, мне пора...       — Ну хотя бы чашку чая с нами пропусти, — настоял Шепард, расставляя одноразовые стаканчики. — Попробуй.       Разлив горячий напиток, он одну порцию поставил перед Саймоном, а вторую протянул коллеге, что дрожащими руками принял стакан.       — Пейте.       Без промедлений Саймон почти в один присест опустошил стаканчик, обжигая рот до отходящих кусков плоти нёба. Он чувствовал нестерпимое жжение, но даже не мог покривиться от этих отвратительных ощущений. Он понимал, что испытал боль. А ещё какое-то унизительное облегчение от улыбки, которой наградил его новый наблюдатель.       — Молодец, хоро… — хотел похвалить Шепард, но, пусть и не столь откровенно, на его лице промелькнула ярость от неожиданного возгласа рядом.       — Вот же я криворукий, — тихо рассмеялся Гарольд, подскакивая с места и принимаясь вытирать брюки, на которые умудрился пролить чай. Но его улыбка и смех были полны лжи. — Прости, Шеп. Это вышло случайно. Уже действительно поздно… Я пойду. Доброй ночи.       — Отдыхай, — холодно ответил Шепард, провожая коллегу взглядом. — И вам, Саймон, тоже нужно отдыхать. Спать.       И вновь ненормально мгновенный сон. Вновь тьма, что постепенно заполнялась неприятно знакомым пейзажем, словно по чёрному холсту делали наброски красным карандашом. Опять душераздирающие крики, мольбы о пощаде. Они раздавались со всех домов маленькой деревушки, однако пламя, сжигавшее тела невинных женщин и детей, накрыло алой волной, обратив окружение в бескрайний кровавый океан. Штиль, что по ощущениям длился уже семь дней и ночей. Одинокий корабль-призрак, слабо укачивающий несколько десятков иссохших трупов, лица которых запечатлели навеки последний ужас. Жуткая тишина, на мгновение окунувшая в вакуум… что был нарушен злобным шипением змей.       — Это… всего лишь сон… — с трудом выдавил Саймон, с опаской оглядывая окружение, а после проглотил язык, заметив на вантах мужскую фигуру. — Гарольд?       Позвал очень тихо, почти беззвучно, но моряк, до этого глядевший куда-то в даль, резко обернулся, уставившись горящими голубыми глазами. На его лице, на бороде, обнаженной груди и руках виднелась кровь — точно не его, а жертв, лежавших по всему кораблю. Он походил на чудовище из страшных историй, которыми пугали детей и трусов. И как тогда на ринге, Гарольд с неестественной скоростью и ловкостью сначала спрыгнул, а затем приблизился к Саймону, держа наготове кинжал. От этого выпада нельзя было увернуться, ведь тело стало камнем, а крик застрял в глотке. Можно лишь зажмуриться.       — Посмотри на меня, — потребовало чудовище с лицом учёного. Сглатывая страх перед хищником и его голодным взглядом, Саймон осмелился открыть глаза и осторожно сглотнуть, задев кадыком лезвие. Теперь перед ним стоял мужчина в своём привычном, более мирном и добродушном обличие. — Не выбирай страдать.       — О чём ты?..       — Не становись едой.       — Я не… Я не выбирал подобное, — разозлился Саймон, сжимая руки в кулаки, чувствуя, как контроль над телом возвращался. Можно было дать отпор в случае нападения.       — В твоих силах всё исправить, — продолжал загадочно Гарольд, обращаясь в бледную алую дымку, постепенно терявшую какое-либо очертания. — Главное понять вовремя, кто действительно хочет тебя сожрать.       — Ты выглядишь как тот, кто хочет.       — Возможно. Всё зависит от повода, чтобы обнажить зубы. Но… — Гарольда прервало усилившееся шипение, сопровождаемое треском, будто от погремушки гремучей змеи. — Будь осторожен. Иначе потеряешь и себя, и тех, кто хоть что-то для тебя значит.       С того дня кошмары преследовали его каждую ночь. И в каждом он видел Гарольда, готового вот-вот убить, в то время как в реальности учёный держался в стороне. Это приносило как облегчение, так и беспокойство — всё же, за то небольшое время они смогли найти общий язык. Глупо, но Саймон считал его почти другом. Но из-за снов и правды, которую рассказали в ту ночь, а после с заметной болью и волнением подтвердил Оджжи, от той связи осталась лишь тонкая нить. Пускай внутри всё протестовало, но выпускать эту самую нить не хотелось до последнего, как и верить полностью в доброту Шепарда.       Новый смотритель не был таким разговорчивым, когда они оставались один на один, но заметно расцветал, стоило кому-то из коллег оказаться рядом. Саймон видел, как перед Шепардом пресмыкались — словно псы, которых выдрессировали до такой степени, что они могли выполнить любую, самую безумную команду. И это не выглядело, как преданность. Это походило на какую-то хитровыдуманную манипуляцию. На которую, сам того не понял, поддался лично, угощаясь Тарт Татеном — фирменным десертом от Дасбиста.       — Я вижу в тебе потенциал, — неожиданно признался Шепард, наблюдая за тем, как его блюдо уплетают за обе щеки. — Ты заметно выше тех новичков, что пришли раньше тебя. На головы три точно. И выше даже своего наставника, Диззита.       — Не уверен. Од... — Саймон быстро прикусил язык. "Диззит" — позывной для всех в Комиссии, а "Одджи" — настоящее имя, которое имели право знать и произносить вслух лишь избранные. — Диззит отличный боец, имеющий огромный опыт. Мне до него далеко.       — Не стоит так недооценивать себя. К тому же, ты давно не тот новичок, что был раньше. Уже прошло больше года, так что, ты в праве стоять среди лучших агентов. Или даже на месте лучших. На месте Диззита.       — О чём ты?..       — Ты достоин быть тренером новичков. А там, возможно, и встать во главе отдела Коррекции.       — Звучит как-то утопично...       — Поверь в себя, Саймон. Ты можешь всё, если в состоянии убить по требованию. — Эти слова, ещё и сказанные с улыбкой, вызывали неприятный трепет, который легко мог перерасти в ужас. Но, не понимая причины, Саймон же слушал и впитывал сказанное, как истину. — Ты можешь добиться огромных высот. И я могу тебе с этим помочь. Но только при условии, что ты поможешь мне. Соглашайся.       Через месяц отдел Коррекции настигла настоящая беда — была потеряна группа первоклассных агентов, в числе которых числился лучший тренер новичков и наставник. Причину этой трагедии установить так и не смогли. Тело старика Одджи было возвращено в Комиссию и с почестями отправлено в последний путь по заветам его родины командой уже бывших коллег во главе с Трафэл, пока Саймона назначали на место его бывшего учителя.