Часть 19

Утро Утро встретило Такаши ласковыми лучами солнца, проживающиеся сквозь плотно закрытае шторы. Он медленно приподнялся на локте, разминая шею. Парень точно помнит, что заснул вчера на старшим. Но Такемичи рядом не было. Ушёл. Не смотря на по, что ему плохо. Мицуя лёг, закрывшись в одеяле с головой, от белья пахло их порошком и цитрусовых, совсем немного. Стены, окрашенные в персиковый оттенки, хранили молчание. Они врятли вспомнят, что было вчера, никто не узнает. Приподнят одеялом он скозьзнкл взглядом по комнате. На полке над письменным столом, заставленном стопками книг по истории моды, художественные пособия, прошупки по анатомии и моделям, выкройки. Вздохнул, он улыбнулся, прикрыв глаза. Воздух пахнул мятный чаем и свежестью — кто-то приоткрыл окно, впустив ветерок. На краю стола, рядом с глиняной кружкой ручной работы, лежала записка. Бумага была нежно-голубой, а буквы, выведенные тонким пером, новое хобби старшего, струились, словно вальс, грациозно, идеально. Такаши бережно поднял листок, уловив едва уловимый аромат сандаловых чернил — фирменный почерк Ханагаки. «Спи, Така, даже такие гении как мы должны отдыхать. И беречь свою шею! Спасибо, надеюсь в слудущий раз получится посмотреть твои эскизы» — фраза завершалась маленьким рисунком: спящим котенком, укрытым одеялом и веточка лаванды над ним. Уголки губ юноши дрогнули в улыбке — Такемичи всегда находил способ заботиться, даже когда его не было рядом. Вспомнилось, как в детстве тот подкладывал ему под бок подушку, если Такаши засыпал за рабочим столом. Особенно ему вспоминались их с Риндо вечера, когов те, бегая весь день в Роппонги, засыпали наблюдая за работой Такемтчи и шёпот Рана... В детстве всё было так хорошо, и люди казались проще и Такемичи был веселее. И риндо был рядом... А сейчас.. Сейчас он даже не знает где Хайтани. Знает, что Такемияи отправил его на задание, но зачем? А — «Спасибо...» — прошептал он, проводя пальцем по рельефу букв, будто пытаясь сохранить это мимолетное тепло. Комната сияла безупречной чистотой: книги стояли ровными рядами, карандаши в стакане выстроились как солдаты, а на подоконнике в керамической вазе свежие гортензии отбрасывали сиреневые тени на паркет. Запах жареного лосося и мисо-супа вывел его на кухню, где за деревянным столом с резными ножками сидели Луна и Мана. Солнечные зайчики прыгали по их волосам: у Маны — каштановым, заплетенным в два неидеальных хвостика с атласными лентами цвета фуксии, у Луны — серебристо-белым, собранным в высокий пучок, от которого ни одна прядь не смела выбиться. — «Братик! Смотри-и-и!» — Мана, одетая в платье с оборками, напоминающее взбитые сливки, закружилась перед ним, словно юла. Бантики на ее сандаликах трепетали, как крылья колибри, а на щеках играли ямочки. — «Ты же говорил, что любишь радугу! Вот я и сделала семь штук!» — она торжественно указала на ленты, приколотые к фартуку: алую, оранжевую, желтую... Каждая была завязана с чуть неровными, но старательными петлями. Луна, в своем любимом нежно–голубомплятье, не отрывалась от бенто. Рис в форме сердечек, томаты-черри, разрезанные в виде цветов, и лосось, уложенный лепестками розы — завтрак напоминал миниатюрный сад. Услышав шаги, она подняла глаза, сияющие детской невинностью и нежностью ландышей, и подтолкнула к Такаши вторую коробочку, обернутую в ткань с узором «сэмэцубара». Видно Такемичи было скучно и он решил развлечь девочек. — «Братик Такемичи ушел на собрание», — ее голос звенел, как хрустальный колокольчик. — Но он велел передать: если ты не съешь все до зернышка, вечером не получишь моти с клубникой». Такаши присел рядом, разглядывая бенто. Между ломтиками тамагояки выглядывала записка-наклейка с рисунком: сердитый кролик в фартуке, грозящий половником. Он рассмеялся, представив, как Такемичи, подтанцовывая под песни девочек, кропотливо выводил смешные рожицы между готовкой. Девочки переглянулись и присоединились к смеху.

***

Ветер Ветер в Сибуя кружил, как потерянная душа, срывая с клёнов алые листья и разбрасывая их по асфальту, словно окровавленные монеты. Запах дымчатых костров и хурмы витал в воздухе, смешиваясь с металлическим привкусом приближающегося дождя. Осень в Токио была не просто временем года — она была театром теней, где каждый жест, каждый вздох обретал вес. Мичи не зря говорила, что город одевается в персиковые тона — но для таких, как Такемичи, осень была цветом ржавчины. Ито, прислонившись к кирпичной стене, щурил медовые глаза, наблюдая, как Такемичи поправляет шарф — тот самый, что он намотал на Ханагаки час назад, грубовато прижав ладонь к его простуженной шее. «Не болей, Мичик» — бросил тогда, будто оправдываясь. Такемичи вздохнул, запах табака и чего-то сладкого. Такемичи ловил взгляды банды — их молчание было гуще тумана над рекой. Все понимали что перед ними человек, спасший их командира от смерти. Ито, улыбнувшись, приобнял его за плечи. После того разговора они стали тише только между собой. Ханагаки продолжает доставать командиров, а Ито устраивает потомки с новенькими. Но сейчас они стояли бок о бок, два полуночных солдата, и тишина между ними звенела, как натянутая струна. Появление Он вошёл, как всегда — будто сцена принадлежала ему. Шаги отдавались эхом под сводами старого храма, где собирался Томан. Тусклый свет фонарей дрожал на его загорелой коже, а серо-голубые глаза скользили по толпе, словто считая каждого, кто грозился ему сломанным носом. Его люди не спеша шагали за ним, перешептываясь. "Змея в человеческой шкуре" — подумал Такемичи, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Кисаки сел, развалившись на ступенях храма, спиной к Майки — жест пренебрежения, вызов. Толпа загудела, но затихла, когда Майки поднял руку. Его лицо, обычно спокойное, было напряжено, как лезвие ножа. Такемичи задумался, слова главы пролетали мимо ушей. Парень рассматривал Кисаки, пока тот старался отвести взгляд.. Должен ли он ударить Кисаки? Или этот момент можно пропустить? — Ты чего? — прошептал Такемичи, но Ито уже глухо смеялся, прикрыв рот ладонью. — Посмотри. Он тебя боится, — шепнул он, и Такемичи поймал взгляд Кисаки. Тот смотрел "сквозь" него, будто Такемичи был стеклом, за которым бушует ураган. Но в уголках его губ дрогнула тень — микроскопическая трещина в маске безразличия. Схватка. Потом всё случилось слишком быстро. Такемичи рванул вперёд, даже не осознав, что решился. Воздух взорвался криками, когда он скрутил Кисаки, пригвоздив к полу перед Майки. Кровь в висках стучала в такт овациям толпы. Но триумф длился мгновение — удар Баджи сбил его с ног, а следующий, заставил мир поплыть в кровавой пелене. — Баджи!— голос Такаши, обычно ровный, теперь звучал как скрежет стали. Его пальцы впились в плечо Баджи, оставляя синяки-отметины. Такемичи стоял за его спиной видя, что спина Мицуи дрожит. Ито, шагнувший вперёд, замер по едва заметному жесту Такемичи. «Не сейчас» — говорила его поза. «Не показывай, что тебе не всё равно» —«Баджи, что ты здесь делаешь ? »голос Майки как гром, пронесся по толпе заставив всех притихнуть:«Ты отстранён» —«Оу.. Майки, я опять сорвал твоё драгоценное собрание и избил какого-то хлюпика»Баджи отвернулся, пока Такемичи с наглой улыбкой на губах вытер кровь рукавом. Он подмигнул брюнеты, спина которого напряжения настолько, что лопатки топчат. —«Баджи.. » —«Майки, остранишл меня снова? Тебе акло не нужны проблемные дети» —«Баджи! »голос стал сильнее, тяжелее. —«Я ухожу. С этого дня Кейске Бажди–враг Токийской Свастики» смех был слишком ещё минуту, после Майки, завершив собрание, скрылся в тени храма.. После Дождь начался, когда они остались одни — Майки, Такемичи, и звёзды, спрятанные за тучами. Фонари окрашивали лужи в медное сияние, а ветер выл, как раненый зверь. —Влетстве у меня был друг...Он бросил мне вызов и я победил его, после этого мы стали близки. Он мог поджечь машину, потому что голоден… или потому что не выспался ударить прохожего, — Майки говорил тихо, будто боясь спугнуть тень Баджи. Его кулаки всё ещё были сжаты — белые костяшки, алые царапины. — Но он… мой. Такемичи вытер кровь с губ, ощущая её солёный привкус. Шрам на брови ныл— подарок прошлой драки. — Вернуть его? — он улыбнулся, ловя в воздухе запах дыма и немого приказа. Майки не ответил. Его глаза, тёмные как осенняя ночь, говорили за него. —«Желание главы– закон» Последний аккорд. СМС от Риндо светилось в темноте, когда Такемичи брел домой. «Братик Такемичи, скоро я навещу вас!» — милый эмодзи-котик подмигивал рядом с текстом. Он остановился, вдыхая холод. Где-то за спиной тени шептались — возможно, куклы Хозяина. Или просто ветер играл листьями. — Верну тебе Баджи, Майки, — прошептал он в пустоту, сжимая телефон. — Но сперва… В кармане зазвол телефон. Неизвестный номер. Такемичи поднёс трубку к уху, уже зная, чей голос прозвучит: — Ханагаки-сан»–голос девочки веселый, насмешливый, но это насмешка не надо ним, просто привычка появившаяся у неё после одного случая.:«Вы должны поговорить со мной» За капюшоном мелькнула тень — длинные белые волосы, бледное лицо. Далее сейчас они следят. Осень в Токио только начиналась.