Часть 20

Такемичи шёл вперёд, лениво пиная камушки под ногами. Дневное солнце слепило глаза, но не горело. Мурашки бежали по спине от лёгкого сентябрьского ветра, норовящего залезть под кофту. После вчерашнего Такемичи твёрдо решил провести этот день с Хиро — просто так, без лишних мыслей. Хиро шагал рядом, засунув руки в карманы джинсов, его обычно насмешливое лицо сегодня казалось задумчивым. Вдруг он остановился, и Такемичи, не успев среагировать, сделав лишний шаг вперёд, врезался в столб, прежде чем обернуться. Он недовольно потер лоб, поднимая глаза. Но Хиро даже не усмехнулся, не сказал что-то по типу: «Под ноги смотреть надо, а не ворон считать». Сейчас он смотрел куда-то поверх головы Ханагаки, на припаркованный грузовик у закусочной с жареным тофу и каштанами. — Мне снилось, что тебя грузовик сбил, — тихо сказал Хиро, не отрывая глаз от машины. Его голос был ровным, но в нём дрожала едва уловимая тревога. — Лежал весь разбитый, и кровь… до моих ног текла. Такемичи замер. В его груди что-то резко сжалось — не страх, а что-то другое, острое и пугающе знакомое. Хиро редко говорил о таких вещах. Редко вообще говорил о своём личном. — Крипово, — наконец выдавил Такемичи, пытаясь ухмыльнуться, но улыбка получилась кривой. — Но не волнуйся, от меня ты так просто не избавишься! Он хлопнул Хиро по плечу, стараясь звучать бодро, но тот лишь стиснул зубы, словно боролся с какой-то невидимой тяжестью. На следующем светофоре, когда они остановились, Хиро вдруг резко вцепился ему в руку. Его пальцы сжались так сильно, что запястье побелело, но Такемичи не отдернул руку. Он видел, как напряжённо Хиро смотрел на дорогу, как его взгляд метался от машин к тротуару и обратно. Но тот яростно пытался казаться невозмутимо спокойным. — Эй, всё нормально, — пробормотал Такемичи, но Хиро не отпускал его, пока перекрёсток не остался далеко позади. Тогда сам Такемичи неожиданно даже для себя выдавил: — Мне… снится больничная палата. Голос звучал глухо, будто слова застревали в горле. — Знаешь, я будто лежу, а вокруг кто-то говорит… но разобрать не могу… — голос стал совсем тихим, а взгляд опустел; он будто оказался в своём сне. Уже месяц или два (Ханагаки уже не сможет вспомнить точно) он открывает глаза в больничной палате, правая рука капельницей немеет, а на лицо кислородная маска, из-за которой ему сложно поднять голову. Но… свободная рука чувствует тепло… Человеческое, будто кто-то крепко держит его и не минуту — больше. На ладони уже скопился пот, а краем глаза он замечает чёрную макушку. Хотя… Может, он просто вспоминает Чифую? Не самые приятные воспоминания, связанные с его напарником… бывшим. Он глотнул воздух, внезапно осознав, как сильно дрожат его руки. Хиро повернулся к нему, и в его глазах, обычно таких холодных, горело что-то тревожное, почти паническое. Будто из-за его слов Такемичи начал думать о том, о чём не должен был. — Бред какой-то, — пробормотал Такемичи, отводя взгляд. Но в этот момент Хиро снова схватил его за запястье — не как раньше, а медленно, будто проверяя, что он здесь. Настоящий. Целый. И они шли дальше, не отпуская друг друга, словно боясь, что если разомкнут руки — что-то разорвётся навсегда. Только Такемичи так и не смог распрощаться с чувством, что находится под присмотром. — Ну что? — Хиро хлопнул ладонью по ржавому поручню, звук глухо разнёсся в тишине. — Хватит киснуть! Такемичи вздрогнул, резко поднял голову. — Сам-то! Вот зачем так доводить меня?! Хиро фыркнул, пнул жестяную банку. Та с визгом покатилась, звонко ударилась о бак и с глухим стуком исчезла внутри. — Ой, да не волнуйся ты так. Помрёшь — твои младшие похоронную процессию устроят. И цветы ещё лет десять на могилу носить будут… — Белые хризантемы… — Такемичи возмущённо сдвинул брови от недовольного вздоха Хиро. — Что? Это красиво! Хризантемы… — Символ долголетия… — Хиро перебил его, насмешливо растягивая слова. — Такемичи, ты тормоз? Это всё равно что надеть чёрному коту ошейник с четырёхлистным клевером! — Хризантемы — символ императорской семьи и вечной молодости! — выпалил Такемичи, краснея. Нокдаун? Смеялись… Хиро — единственный, с кем Такемичи мог так себя вести. Хиро замер, взгляд потемнел. Медленно прикусил сигарету, хотя выкурил уже под пачку со вчерашнего вечера; его губы в морщинках растянулись в улыбке. — В двадцать помирать собрался? Ну ладно… У нас ещё два года есть. Такемичи не ответил. Снова уставился в воду, плечи напряглись. Он уже забыл о сне, его интересовал план спасения Кейске Баджи. Хиро вздохнул, негромко щёлкнул зажигалкой. Пламя осветило его резкие скулы. — Эй, недо-гений манипуляций, пошли за тофу. Толкнул Такемичи плечом вперёд, заставляя сделать шаг — от реки, от мыслей, от этой тяжести между ними. Но Такемичи было не остановить. — Что будем делать с Томан? — Хиро резко остановился, раздавив окурок о бетон. Такемичи, не отрываясь, смотрел на треснутый асфальт под ногами, делая наброски в своём блокноте. — Сейчас нужно разобраться с Баджи… Хиро ухмыльнулся, навалившись на плечо Ханагаки. От его дыхания пахло табаком и мятной жвачкой — попыткой заглушить перегар. — А разве не стоит оставить его там и хлопнуть и банду, и Баджи? — Он язвительно щёлкнул пальцами перед самым носом Такемичи. — А… Нет, ты же Ханагаки. Тебе всё нужно усложнить. Такемичи, не обращая внимания, продолжал вырисовывать силуэт высокой женщины. Увидев её в одном клубе в Роппонги, глаза были как у того самого Баджи. Рука добавила оскал улыбке, но получилось слишком грубо, из-за чего Мичи поспешно стёр и нарисовал лишь контур губ без тени улыбки или эмоций. Ладонь непроизвольно потянулась к пластырю на скуле, где краснел синяк — вчерашний «разговор» с Баджи всё ещё давал о себе знать. — Ты не понимаешь, — умно сказал Такемичи, закатив глаза. — Это… — Искусство? — Хиро закатил глаза, громко фыркнув. — Да ладно, в прошлый раз это закончилось моей спалённой кухней! — Он размашисто показал на воображаемый пожар, утрируя панику друга, пародируя растерянного Такемичи. — Именно поэтому миссис Ханагаки не подпускает тебя к кухне. Кстати, где она? Я её на работе не видел… Тот резко дёрнул головой в сторону, сжав кулаки. В горле встал ком, но говорить было бесполезно — Хиро сегодня **словно нарочно** выкручивал все его нервы. — Мама? А! Мама… не знаю. — Такемичи, может, тебе таблеток попить каких? Антидепрессанты, может? — У меня депрессия, по-твоему? — Скорее раздвоение личности. — Пошли в клуб, — пробормотал Такемичи, резко разворачиваясь. Хиро оживился, саркастично хлопнув в ладоши: — О! Кальян и выпивка, я за! — Мы идём на посвящение Баджи, — холодно бросил Такемичи, уже отходя. За спиной повисла пауза. Потом — громкий, преувеличенно-драматичный вздох. — В «Лесные котики»? — прохрипел Хиро, догоняя его. Тяжёлая ладонь опустилась на плечо Такемичи, когда тот заметил, что Хиро трясётся от смеха. — На него галстук повяжут? — Прохожие оборачивались на истеричный смех, но тех уже становилось всё меньше и меньше. На скорости проезжающий мимо байк обрызгал их обоих. Такемичи не стал уворачиваться — капли стекали по лицу, как слёзы, которых он не позволил себе. Лицо его было невозмутимым, даже когда Хиро катался по полу от вида растрёпанного Такемичи. — Выглядишь как вылизанная ворона! — Хиро внезапно схватил его в охапку, развернул к себе, вытирая рукавом кофты мокрое лицо друга. Его пальцы впились в кожу, но голос неожиданно сдал, став тише, однако хрипота от смеха и сигарет осталась: — Ладно… Но если опять будет пиздец — прикрывай спину, идиот. И толкнул вперёд, к улочкам, где уже мигали неоновые вывески клубов — и где их ждал Баджи, новые драки, и этот вечный выбор между очередным спектаклем, игрой и… чем-то ещё.

***

Заброшенный клуб встретил их густым воздухом, пропитанным потом, сыростью и табачной гарью. Стены, когда-то сиявшие неоновыми огнями, теперь покрылись трещинами и граффити, а пол лип под ботинками от пролитых напитков и чего-то, что слишком походило на кровь. Хиро, войдя в помещение, вздрогнул. Дёготь, кровь и какое-то сладковато-горькое послевкусие от ароматических сигарет — здесь пахло, как он сам после ночной драки в каком-то грязном переулке. — Ну и помойка… — протянул Ханма, но мусора, признаться честно, здесь было не так много, как он думал. Даже крысы под ногами не пробежали, хоть что-то. Такемичи вдохнул глубже — и вдруг осознал, что эта вонючая заброшка пахнет… Хиро. Тем же самым — сигаретами, потом и безумием. Его пальцы сжали рисунок в кармане, тот набросок для Хиро, ещё не дорисованный. Но теперь желание Такемичи сделать куклу, похожую на Хиро и пропитанную запахом ментола и сигаретного дыма, возросло в десятки раз. Хиро, заметив, что некоторые уже обратили внимание на появление двух противников, широко раскинул руки, словно обнимая весь клуб, и крикнул так, что пара ближайших гопников дёрнулись, схватившись за цепи и арматуру: — Здарова, народ! Толпа огрызнулась — десятки глаз сверкнули из темноты. Первый, тощий, со шрамом через бровь, выплюнул жвачку: — Это суки из «Томан»! Второй, массивный, пахнущий дешёвым пивом, ткнул пальцем в Такемичи: — Слышал, этот парень мокрым взглядом толпу разнёс! — Такемичи закатил глаза, осмотрев опухшее от дешёвого алкоголя лицо мужчины. Да, этот подросток выглядел как потрёпанный жизнью взрослый. Третий, с сигаретой за ухом, фыркнул: — А тот — его личный пёс. Хиро резко наклонился вперёд, зубы блеснули в оскале: — Пёс? Псы кусаются, щенки. Так что поосторожнее. — Его голос звучал весёло, но глаза не смеялись — жёлтые, как свет фонаря за окном. Или как светофор, предупреждающий о начале движения. Пёс… Это слово вызывало у Ханагаки не самые приятные ассоциации. С Санзу, с Шионом. Да и в принципе с бешеными… Хотя, кого он обманывает? Для всех Хиро — это настоящее безумие. Глаза вечно насмешливые, горящие и голодные, как у настоящего зверя. Оскал во время драк и необъяснимая улыбка. Но для Такемичи… для него Хиро — перо. То, что помогает ему писать, перечёркивать и переписывать сценарии Такемичи, его идеи, сомнения. То, что оставляет на пальцах Ханагаки чернила, как синяки после драк, напоминающие о существовании Хиро. Но Такемичи часто забывает. Что чернила, в отличие от графита карандаша, безвозвратно стереть невозможно. И ручка, в отличие от карандаша, может протечь. Такемичи шагнул вперёд, блокнот с рисунком женщины хрустнул в кулаке: — Мы видели, как вы затащили одного из заместителей нашего командира. Хиро присвистнул, спокойно взял сигарету, ту самую, что была за ухом у незнакомца, закурил и выдохнул дымом: — Мы — поисковая служба. Заберём своего… и уйдём. Пауза. Десяток бандитов зашевелились, кости затрещали в кулаках. А Хиро уже улыбался — широко, до боли, до дёсен. Как перед дракой. И вдруг… Толпа расступилась. — Ты Такемичи Ханагаки? — голос раздался из темноты, прежде чем фигура выскользнула из тени. — Да? — Такемичи нахмурился, инстинктивно сжав кулаки, но незнакомец уже прыгнул на него, обхватив в дружеских, но слишком цепких объятиях. Незнакомец с чёрными волосами и жёлтыми прядями смотрел на него янтарными глазами — почти как у Хиро, но не такими… терпкими; у этого они светлее, проще. Серьга с колокольчиком в его ухе звенела при каждом движении. — Так лестно, что вы сами к нам пришли! — он рассмеялся, резко обернувшись к двум парням, сидящим в углу с ногами в гипсе. — Эй! Свободны, он сам пришёл! Хиро усмехнулся, перекатывая сигарету между пальцев: — Сломал им ноги, чтобы не сбежали от такого лидера… Казутора. Незнакомец замер, его глаза расширились на секунду, потом снова заиграли весельем: — Откуда знаешь меня? Такемичи перехватил взгляд, его голос был ровным, хотя внутри всё напряглось: — Как не знать номер три в «Вальхалле»? Казутора Ханемия. Казутора свистнул, колокольчик дрогнул: — Ва-а-у! Ну что, пошли посмотрим на вашего зама? Глубь зала встретила их тяжёлым воздухом, пропитанным запахом дешёвого саке, крови и моторного масла. Пара мигающих ламп бросала нервные тени на стены, освещая разбитые ящики и кровавые подтёки на бетонном полу. В центре зала, под единственной нормально работающей одинокой лампой, брюнет, собрав волосы в хвост, монотонно избивал парня. Кейске Баджи. Он бил своего бывшего заместителя, Чифую Мацуно. Кровь капала на пол, но Чифую молчал, стиснув зубы. Даже не сопротивлялся — то ли не хотел, то ли не мог, то ли сил просто не осталось, и он смирился с этим. Такемичи напрягся, его челюсть сжалась, но он лишь вздохнул. Хиро ухмыльнулся, кивнув Казуторе: — Грубо, но… логичный способ проверить парня из другой банды. Тем более если он был командиром. Такемичи кивнул — он понимал. Казутора посмотрел на Хиро — уважительно, но с игривой искоркой — шепнул Такемичи за руку, получив от того рефлекс в качестве удара локтем в рёбра. Ханемия засмеялся. — Кусаешься… Эй, Ханма! Они пришли сами. Из тени вышел Ханма — ростом с Хиро, тощий, с сигаретой в руках. Его взгляд был ленивым. Такемичи напрягся, не из-за страха. Взгляд Шуджо был нервным, будто его заставили. Но Такемичи знает… Этого парня никто не сможет заставить сделать что-то без желания самого Ханмы. — О-о-о, мышки сами в мышеловку. — Ханма потянулся, дым клубился вокруг его бледного лица. — Такемичи… — он наклонился ближе, глаза сузились. — Что сказал Баджи перед уходом из «Томан»? — Что враг, который уходит, — бросает, — ответил Такемичи так, будто говорил о погоде. Пауза. — В общем, устроил драму, попытался избить нового командира шестого отряда… — он ткнул пальцем в синяк на своём лице. — И мне досталось за обоих. Баджи наконец поднял глаза, его взгляд скользнул по синяку Такемичи, потом вернулся к Чифую: — Не ной, слабак. Хиро резко засмеялся, сигарета дрогнула в зубах: — Просто у него мозгов хватает… И ему не нужно возмещать их недостаток силой, как некоторым. Такемичи улыбнулся, тихо шепнул: — Хиро, ты как ребёнок… Хиро игнорировал, но уголок его рта дёрнулся. В воздухе звенел колокольчик Казуторы, слышался хруст костяшек и шипение сигареты. Капли крови падали на бетон. Хиро стоял неподвижно, но его глаза горели, как у хищника перед прыжком. Баджи оставался холоден, хотя его пальцы слегка дрожали. Чифую не смотрел ни на кого, но его кулаки были сжаты. Казутора смеялся, его колокольчик звенел громче. Ханма затягивался, дым скрывал его лицо, пряча дрожание ресниц. А Хиро уже сделал шаг вперёд — ожидающий, готовый. — Всё же придётся прикрывать этого идиота, — подумал Такемичи, чувствуя, как воздух наэлектризовался.