Часть 25

Такемичи застыл. Ледяные мурашки пробежали по его позвоночнику, сковывая мышцы спины и шеи. Воздух в узком проёме между гор сдавленных машин был густым, пропитанным запахом мусора, ржавчины и чего-то сладковато-гнилостного — возможно, разлагающейся где-то поблизости органики, мертвый голубь или кошка. Где-то за поворотом бушевала драка: приглушенные крики, звон металла, глухие удары по плоти сливались в единый хаотический гул, словно огромный зверь, пожирающий сам себя. Но все это казалось теперь далеким, нереальным. Весь мир сузился до двух фигур, перекрывающих выход из "переулка". Он узнал их мгновенно. Первый — юноша, лет весомнадцати, а может и больше? . Его бледное, почти прозрачное лицо было испещрено мелкими царапинами, которые выделялись странной чистотой, будто нанесенные тонкой кистью художника. Он стоял, слегка сгорбившись, длинные пальцы с безупречными ногтями, но грязью под ними,  механически щелкали дешевой зажигалкой. Оранжевое пламя вспыхивало и гасло, отражаясь в его серо-голубых, пустых глазах — словно улетающие фонарики в пасмурном небе.  Каждый раз, когда огонь исчезал, в воздухе оставался едкий запах газа. Он казался полностью погруженным в этот монотонный ритуал, абсолютно равнодушным к хаосу, бушующему в нескольких метрах от него. Вторая — девушка. Лет четырнадцать на вид, хрупкая, почти невесомая. На фоне ржавого металла и разбросанного мусора она выглядела как призрак, материализовавшийся из другого измерения. От нее исходила волна неестественного холода, заставляя кожу Такемичи покрываться мурашками. И этот запах... Сладковатый, удушающий аромат хризантем, слишком яркий, слишком чистый для этого места, пропитанного потом, кровью и страхом. Ее глаза были скрыты под широкой белой повязкой, но Такемичи не сомневался — она видит его. Видит насквозь. Ее алые губы растянулись в улыбке, обнажив слишком ровные, слишком белые зубы. Она легко подпрыгнула на месте, и это движение было неестественно плавным, словно у нее не было костей, а только кукольные шарниры. Зачем они здесь? Мысль пронеслась, как электрический разряд, заставляя сердце биться чаще. Ладони вспотели, несмотря на холод, исходящий от пары. Он сжал кулаки, почувствовав, как суставы хрустят от напряжения. Взгляд скользнул по ним снова, анализируя, оценивая угрозу. Они были куклами Второго Хозяина — это он знал точно. Но их появление сейчас, в разгар боя... Это не было случайностью. Он слабо улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла — только горькое осознание абсурда ситуации. Они пришли изменить исход боя. Это был факт. Второй Кукловод явно задумал что-то свое, и любые действия Такемичи, противоречащие его планам, могли только усугубить и без того шаткое положение. — Добрый день, Ханагаки-сан. — Голос Первого был монотонным, плоским, как звук метронома. В нем не было ни эмоций, ни даже намека на интерес. Такемичи встретился с ним взглядом. Глаза Первого — словно покрытые тонкой пленкой пыли. В них не было ни уважения, ни страха перед ним лично. Но глубоко внутри, в самой глубине этих мертвых глаз, теплилось что-то другое — страх совершить ошибку. Страх перед наказанием за неповиновение или неверно истолкованный приказ. Этот страх был знаком Такемичи слишком хорошо. — Добрый... — коротко кивнул он, понимая, что формальности стали неотъемлемой частью их странных встреч. Но в душе его клокотало. Каждая секунда, потраченная на эту бессмысленную игру, отнимала время у настоящего боя, у тех, кто мог нуждаться в его помощи прямо сейчас, Чифую и Хиро. — Зачем вы здесь? — Посмотреть на шоу, Ханагаки-сан! — Девушка снова подпрыгнула, на этот раз обхватив руку Первого. Ее голос звенел, как колокольчик, но за этой наигранной веселостью скрывалось что-то... ненастоящее. Как будто она просто повторяла заученные фразы, не понимая их смысла. — Мы так давно ждали этого момента! Так долго! Правда, правда? — Она повернула голову к Первому, и даже сквозь повязку можно было почувствовать ее немигающий взгляд. Первый не ответил. Его пальцы снова щелкнули зажигалкой. Огонь вспыхнул, осветив на мгновение его неподвижное лицо. В этом свете его черты казались еще более восковыми, ненастоящими. Такемичи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Они не просто наблюдали. Они ждали чего-то. И это "что-то" было связано с ним. Но вторая идея волновала больше, эти куклы..люди? Раньше он был уверен, раньше он был уверен во всем и впервые за столько временных прыжков всё шло по плану. А теперь он не уверен правдивы ли они, второй хозяин? Он..даже не помнит их имён... Они хотят, чтобы я сделал выбор. Мысль пришла внезапно, но он был уверен в ней. Второй Хозяин всегда действовал через навязанные решения, через ложные дилеммы. И сейчас, когда где-то рядом лилась кровь, когда его друзья могли быть в опасности, эти двое стояли здесь, как стражники на пороге между двумя реальностями. — Если вам нужно что-то сказать, говорите, — проговорил Такемичи, напрягая каждую мышцу, готовый в любой момент рвануться вперед или назад. — Или отойдите. У меня нет времени на игры. Девушка засмеялась. Ее смех был похож на звон разбитого стекла — резкий, пронзительный, лишенный всякой теплоты. — Но игры — это самое интересное, Ханагаки-сан! — прошептала она, наклоняясь вперед, как будто делилась страшной тайной. — Особенно когда ставки так... высоки. Первый наконец поднял голову. Его пустой взгляд устремился куда-то за спину Такемичи, в сторону, откуда доносились звуки боя. — Время идет, — произнес он просто. И в этих словах прозвучал не просто факт, а приговор. Такемичи почувствовал, как сжимается его желудок. Они не просто наблюдали. Они контролировали. И каждый его шаг, каждое решение уже было учтено в их безумной схеме. Но он не был куклой. Не был пешкой. Он сделал шаг вперед, намеренно нарушая дистанцию, заставляя их отступить. — Тогда пропустите меня, — его голос звучал тихо, но в нем была сталь. — Или я пройду через вас. Мне нужно сохранить жизнь одной раздрадающей особы. –Жизнь Баджи – кивнул Первый– Кейске Баджи. Жизнь Баджи. Эти два слова, произнесенные Первым, вонзились в Такемичи глубже любого ножа. Жизнь Баджи важна для Чифую. И это уже меняло все. Плечи Такемичи инстинктивно расслабились, сбросив груз немедленной угрозы, но истинное напряжение не ушло. Оно не растворилось в воздухе, а лишь мигрировало, затаившись где-то глубоко в груди, под ребрами, превратившись в холодный, тяжелый камень. Оно пульсировало в такт ускоренному сердцебиению, напоминая о том, что передышка – лишь иллюзия, затишье перед новой бурей. – Хозяин хочет дать вам… выбор, – голос Первого был как скрежет железа по бетону. Он кивнул, его взгляд, медленный и оценивающий, скользнул по Такемичи с ног до головы, будто взвешивая его на невидимых весах. Наконец, с едва уловимым шипением, он убрал зажигалку в карман куртки. Звук этот, такой обыденный, казался здесь, среди ржавых остовов машин, зловеще громким. – Выбор? – Такемичи резко вскинул бровь, повторив слово с горькой иронией, пропитанной годами разочарований. Его и не было никогда. Голос его сорвался, звучал хрипло. – Выбор? Серьезно? – Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже Прошлый «выбор» вспыхнул в памяти ярко и болезненно – фальшивая свобода, подложенная ловушка, где на кону стояла жизнь его куклы. Не просто куклы, а второй, самой спокойной, самой понимающей… той, что принимала его без вопросов, без осуждения. Горечь подкатила к горлу, смешавшись с пылью, витающей в воздухе. – И в чем же заключается его… выбор? – выдохнул он, стараясь держать голос под контролем, но напряжение прорывалось в каждом слове. – Какие у него условия? Что он хочет на этот раз? Первый не заставил себя ждать, его слова падали, как удары молота по наковальне: – Вы спасаете Баджи, но знакомитесь с Тачибаной Хинатой. Либо вы с ней не знакомитесь, и Баджи умрет. Такемичи почувствовал, как земля уходит из-под ног. Знакомство с Хинатой? Эта мысль ударила с такой силой, что он едва не отшатнулся. Нет. Не снова. Не к ней. Прошлое, то самое, что он пытался похоронить, обернулось и оскалилось,плюнуло в ноги. – А если я спасу… – начал он, пытаясь найти лазейку, цепляясь за соломинку. – Но не наладите отношения с Тачибаной – Баджи умрет, – Первый отрезал, не давая закончить. Его голос не оставлял места для сомнений. Отношения? С Хинатой? Такемичи сжал челюсти до хруста. Гнев, внезапный и всепоглощающий, вспыхнул внутри него, как пламя. Он не просто не хотел этого – он ненавидел саму идею. Ненавидел необходимость возвращаться к тому, с чего все началось. К Хинате. К той, чья жизнь стала той самой точкой невозврата, роковым стартом его бесконечной, изматывающей миссии – спасти ее, а потом, по цепочке, и всех остальных, чьи жизни неумолимо вплетались в его судьбу. Мысль о том, чтобы снова впустить ее в свою жизнь, пусть даже формально, казалась предательством всего пути, всего, через что он прошел. Всего того что он создал здесь, в этом мире. Зачем? Для чего эта связь?– кричало внутри него. Что за игра теперь? – Причины… не уточняется, – Первый пожал плечами, его безразличие было оскорбительным. – Но он сказал: вы можете начать это с декабря. – С декабря? – Такемичи сделал шаг вперед, сократив дистанцию, еще ближе, ещё меньше. Они стояли почти нос к носу, их дыхание смешивалось в холодном воздухе. Четвертая, словно ожившая тень, вновь подпрыгнула и повисла на руке Первого, ее присутствие было навязчивым, как писк комара. – Месяц дается мне на что? Наслаждение предвкушением? – в голосе его звучала горечь. – На продумывание плана, – ответил парень, и в его тоне мелькнуло что-то, похожее на презрительную усмешку. – Вы ведь так любите писать сценарии своих «встреч», Такемичи-сан. Продумайте и эту. Они знают. Знают о его попытках переиграть время, о его тщательно выверенных шагах. Знание это обжигало, как пощечина. – Это говоришь ты, – Такемичи впился взглядом в непроницаемое лицо Первого, – или твой хозяин? – И я, и он. Я – продолжение его воли, – прозвучало как аксиома, не требующая доказательств. – Ты, получается, безвольный? – бросил Такемичи вызов, пытаясь найти слабину, хоть какую-то трещину в этом фанатичном спокойствии. – У нас не должно быть воли! – внезапно, звонко и резко, как разбитое стекло, заговорила Четвертая. Она отпрыгнула от руки Первого, ее голос, только что звучавший мягко и поучительно (как будто она объясняла ребенку что-то само собой разумеющееся), теперь вибрировал странным возбуждением. – Есть только чувства!.. – Она замерла, и в следующее мгновение ее тон снова сменился на сладкий, почти мечтательный. – Как у вас когда-то с Хинатой-тян! Ах… Хината-тян…… – Последние слова прозвучали как ядовитая колкость. Такемичи почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Ты… знакома с ней? – спросил он, не в силах скрыть внезапно нахлынувшее беспокойство. Эта тень знала его прошлое? – Как же! – Четвертая звонко рассмеялась, хлопнув в ладоши. Звук был резким, неестественным в этой мрачной обстановке. – Я всегда ходила по пятам за вами… не только сейчас, но и всегда! – Ее улыбка растянулась слишком широко. – Вы боялись меня на каждом шагу! Боялся? Мысль пронеслась молнией. Эта… вещь? – Неудача? – усмехнулся Такемичи, но в его усмешке не было ни капли тепла или юмора. Это был сарказм, выжженный дотла, ледяной и острый, как бритва. Он изобразил на лице полное, почти театральное изумление и негодование. Кто она? – Неудача – это ключик от замочка на моих рукаэ, – начала девушка, лукаво прищурив один глаз (это было понятно по внезапно появившимся ямочкам на щеках и легкому движению тени под повязкой на другом глазу), – а я… – Она загадочно замолчала, будто собиралась открыть великую тайну. – Болтушка, – резко оборвал ее Первый, одним словом словно отшвырнув ее настойчивость. Четвертая не стала возражать, лишь надула губы, как обиженный ребенок. – Ваш выход, Такемичи-сан, – Первый повернулся к Такемичи, его голос снова стал деловым, лишенным эмоций. – Решение. – Я не выбрал, – автоматически возразил Такемичи, хотя сам понимал всю глупость этих слов. Выбора не было. Никогда не было по-настоящему. – Выбора нет, – констатировал Первый, его слова эхом отозвались в голове Такемичи. – Вы ведь сами так считаете. – Он развернулся и пошел прочь, его шаги были размеренными, уверенными. За ним, легко шаркая по гравию и ржавому железу, попрыгивая, пошла Четвертая. Ее походка, ее само присутствие напоминали какую-то знакомую, но неуловимую мелодию, а голос отдавал каким-то нытьем в сердце Он слышал ее раньше – эту странную, тревожную ноту в хаосе его жизни. Но где? Когда? Попытка вспомнить вызвала лишь резкую боль в висках. Времени разгадывать загадки не было. Время текло сквозь пальцы, как песок. Такемичи рванул вперед, его ноги, подгоняемые адреналином и страхом за Чифую, несли его по склону свалки вверх. Металл под ногами скрипел, прогибался, оставляя на рукавах куртки жирные, ржаво-красные полосы. Каждый прыжок через разбитый капот или смятый бампер отзывался ударом в коленях, каждый вдох обжигал легкие холодом и пылью, смешанной с едким запахом бензина и старого масла. Внизу, сквозь грохот драки – лязг металла, крики, глухие удары – он уловил отчаянный голос Чифую. Его дыхание сперло. Нужно успеть. Нужно стать этим " спасением Баджи", этой старшей фигурой, на которую Чифую сможет опереться. Нужно спасти Мацуно, сделать его своей шестой куклой... Мысли путались, сливаясь с грохотом битвы внизу. Он выпрыгнул на относительно ровную площадку – крышу сплющенной, как консервная банка, машины. Металл дрожал под его весом. Рука инстинктивно метнулась к карману куртки, нащупала жесткий пластик шприца. Целый. Не разбит. Глоток облегчения был коротким. Баджи. Он стоял всего в пяти метрах. Целый. Лицо его было бледным под слоем грязи и пота, грудь тяжело вздымалась, но он стоял. Живой. Такемичи прикусил губу до крови, соленый привкус смешался с пылью на языке. Нервы натянуты до предела. Мозг лихорадочно пытался выдать план, хотя бы намек на действие, но времени не было. Ни секунды. Казутора. Он уже несся вперед, как торпеда, выброшенная из глубин свалки. Внизу Хиро отчаянно удерживал Чифую. В широко  распахнутых глазах  Хиро мелькала дикая паника, сменяясь слепой яростью и растерянностью, когда его взгляд скользнул по Такемичи, и наконец – застыла какая-то странная, леденящая душу догадка. Такемичи отвел шаг назад, чисто рефлекторно, и тут же – рванулся вперед. Не чтобы заслонить Баджи своим телом. Нет. Он прыгнул на Баджи, всей тяжестью вдавливая его в пыльную, маслянистую землю. Они рухнули вместе. Столб пыли взметнулся вверх, едкая, серая пелена забила глаза и нос, заставив судорожно кашлять. Баджи не успел понять, что происходит, как оказался прижат лицом вниз. Кто-то тяжело уселся ему на спину, колено впилось в поясницу, одна рука мертвой хваткой сжала затылок, вторая заломила руки за спину. Боль пронзила плечи. Но больше всего Баджи поразило то, что он уловил краем запыленного зрения: Казутора, несущийся прямо на них с ножом, занесенным для удара. Тот, потеряв цель в последний миг, споткнулся, пытаясь затормозить. И рухнул плашмя на спину Такемичи и придавленного им Баджи. Воздух с хрипом вырвался из легких Такемичи, будто его сдавили прессом. Он почувствовал влажный удар чужого тела, запах пота и крови. Нож, выскользнув из руки Казуторы, отлетел в сторону, звякнув о металлический обломок и подпрыгнув на гравии. Звон был невероятно громким в внезапно наступившей тишине. Весь гул драки, все крики разом стихли. Даже Майки, только что крушивший противников с яростью торнадо, замер как вкопанный, уставившись на кучу тел перед ним с немым, абсолютным шоком на лице. – Такемичи-кун! – Голос Чифую, пронзительный, срывающийся от ужаса и безысходности, разорвал эту мертвую тишину. Вырвавшись из ослабевших рук Хиро, он помчался вверх по склону. В его голосе звенела не просто растерянность – это было облегчение, смешанное с новым витком паники. Он видел нож. Видел Казутору. И теперь видел это оружие, предназначенное для убийства, валяется у ног Хиро. – Мичи! – Голос Хиро прозвучал резко, хрипло, пропитанно злобой и раздражением. Он наклонился, поднял нож. Сталь тускло блеснула в сером свете. Он повертел его в руке, его взгляд, полный гнева и остатками растерянности, был устремлен на Такемичи. Казалось, он готов был броситься и зарезать его здесь и сейчас. Но внезапно – замолк. Не к месту саркастическая реплика замерла на губах. Лицо его исказила гримаса, словно от внезапной, острой внутренней боли. Он покачнулся, схватился за живот. Пустой желудок, раздраженный лишь сигаретами и утренним энергетиком, резко сжался спазмом. Тошнота, горячая и кислая, подкатила к самому горлу. Хиро вскинул голову, судорожно глотнул воздух и выкрикнул, почти захлебываясь: – Такемичи! ПОЛИЦИЯ! Слышишь? ПОЛИЦИЯ НА ПОДХОДЕ! Такемичи попытался подняться, оттолкнув ошеломленного Казутору, который инстинктивно обхватил его. Он кряхтя и ругаясь, с горем пополам встать встать на ноги. Такемичи почувствовал что-то теплое и липкое на руке. Кровь. Он рванулся вверх, Казутора отполз, освобождая обзор. И перед ними предстал Баджи. От нелепого падения или удара о что-то острое он рассек что-то на затылке. Волосы, слипшиеся от пота, пыли и крови, превратились в темно-багровый ком, скрывая рану. Но кровь сочилась по шее, оставляя мокрые, темные дорожки на куртке. – ТАКЕМИЧИ, БЛЯТЬ, СЛЕЗАЙ ОТТУДА! – рев Хиро был оглушительным. Такемичи бросил последний, быстрый взгляд на Баджи – лежащего, но дышащего, – на отползающего в сторону Казутору, чье лицо было искажено болью и замешательством, и начал спускаться вниз. По пути он на ходу схватил под локоть рвущегося к Баджи Чифую. Тот пытался вырваться, его тело напряглось, как струна, глаза были полы отчаянием. Но рука Такемичи сжала его предплечье с силой мертвой хватки, пальцы впились в ткань куртки и кожу под ней. – Успокойся, Чифую, – голос Такемичи прозвучал неожиданно тихо, но с такой непререкаемой твердостью, что Чифую на миг замер. – Твоя паника ничем не поможет ему сейчас. Ничем. Вдалеке, сначала приглушенно, а затем все громче, завыли сирены. Гул моторов смешивался с войком, нарастая с каждой секундой. Такемичи бросил взгляд на Майки. Тот все еще стоял неподвижно, как каменное изваяние, голова низко опущена. Дракен, появившись рядом, резко схватил его под локоть, что-то быстро и настойчиво шепча на ухо. Ряды бойцов Томана начали рассыпаться, растворяясь в лабиринте металлолома. Гости, наблюдавшие за дракой, поспешно поднимались со своих импровизированных мест, торопливо уходя. Такемичи почувствовал, как тяжелая рука Хиро легла ему на плечо, влажная от пота или крови. – Почему… они так быстро? – вырвалось у Такемичи, его голос был хриплым. Он повернул голову, его взгляд уткнулся в старшего, будто тот мог дать ответ на этот внезапный, тревожный вопрос. Кто их вызвал? Кто подставил?* – Не имеет значения, – отрезал Хиро, его голос был резок, но в глазах читалась усталость. Он уже сделал шаг вперед, к выходу со свалки. – Пошли. Пора уходить. Мацуно, наконец отпустив запястье Баджи (его руки были в темной, липкой крови), встал. Он не смог остановить кровь, не смог сделать ничего полезного, но под пальцами он нащупал пульс. Слабый, частый, но – бился. Баджи жив. Жив. Это было главное. Это было все, что он мог сейчас унести с собой. Такемичи уже стоял в тени огромного, покореженного грузовика, наблюдая из-за угла. Скорые огни мелькали красным и белым, разрезая серый сумрак свалки. Тело Баджи, закутанное в блестящее серебристое покрывало, погрузили в машину. Двери захлопнулись с глухим стуком. С ревом сирен, поднимая клубы пыли, скорая помчалась прочь, увозя с собой часть души Чифую. Часть души всего Томана. Томан, как единый организм, уже мчался следом, к своему (бывшему) командиру, к другу, к товарищу. А Казутора… исчез. Растворился. Словно сквозь ржавую землю провалился. Ни следа. – Он имеет роль? – Голос Хиро раздался прямо над его ухом. Такемичи вздрогнул. Он даже не слышал, как тот подошел вплотную. Теперь Хиро стоял сзади, его дыхание горячим влажным облаком касалось затылка Такемичи, смешиваясь с запахом сигарет. – Не знаю, – ответил Такемичи автоматически, все еще следя взглядом за удаляющимися огнями скорой. Его мысли были там, с Чифую, мчащимся к больнице, к Баджи. – Это не имеет значения. Мне пора. – К Хайтани? – спросил Хиро, и в его голосе прозвучало что-то – настороженность? Подозрение? Понимание? Такемичи замер. Он медленно, очень медленно повернулся к Хиро. Их взгляды встретились. В глазах Хиро он прочел привычную игривость, но и тень усталого любопытства, и что-то еще… может быть, остаток шока от увиденного. – Да, – сказал Такемичи четко. Потом сделал небольшую паузу, его взгляд стал жестче, непроницаемее. – Но… это уже не твое дело, Хиро. Спасибо. – Последнее слово прозвучало как формальность, точка в разговоре. Он повернулся и шагнул вглубь лабиринда из металлолома, оставив Хиро стоять одного на краю свалки, под вой утихающих сирен и запах ржавчины, крови и безысходности.