Часть 23

Токио, 2005 год, Хэллоуин, 31 октября, Утро (Сибуя) Высотки-гиганты Сибуя встретили первыми утро. Лучи играли на панорамных окнах, отбрасывая на крыши жилых домов солнечные зайчики. Тротуары и дороги еще мокрые после ночного ливня, лужи щеркали пасмурное небо, размытые лица прохожих, проезжающие мимо мопеды и такси. Хэллоуин – праздник, который только-только начал набирать популярность среди молодежи, но для большинства это очередной будний день. Основной поток – спешащие на работу или учебу. Лица сосредоточенные, немного сонные, в руках бумажные стаканчики с кофе. Лица мелькают в витринах магазинов. Именно магазины и кофе были самым ярким предзнаменованием праздника. Пластиковые пауки, декоративные тыквы со свечками внутри, привидения на лесках и другие атрибуты праздника, но даже так хэллоуинские акции не доминируют над привычными для многих японцев рекламными щитами. Но среди них мелькают и другие: группы подростков с приглушенным смехом, обсуждающие вечерние планы и костюмы; туристы с широко раскрытыми глазами и фотоаппаратами; первые смельчаки, уже надевшие элементы костюма – кошачьи ушки, неброский грим, тематические аксессуары. Полицейские на перекрестках выглядят чуть более бдительными, чем обычно. Свежесть утра летала в воздухе, смешиваясь с запахом кофе и чая матча из кофеен, жареными каштанами из закусочных. Солнце красит город, делая его более живым. Лучи играют с багряной и оранжевой листвой кленов в парках, одна за другой выключаются яркие, пестрящие неоном вывески. Токио, Свалка, Полдень. 31 октября. Но не везде лучи солнца красят город. На свалке они играли в осколках разбитых стекол машин, в застоявшейся воде в ржавых бочках. Запах отличался, тошнотворный коктейль из пота, ржавчины, фастфуда (принесенного некоторыми хрисеями), химикатов и канализации. Гопники, подростки лет 14-18, стояли вдоль относительно расчищенной своеобразной арены. Машины, сплющенные под прессом, использовали в качестве трибун. Те, что находились выше в иерархии, устроились на верхушках, за ними – их подчиненные, третьи, стоящие у самого низа, шестерки и последние, самая маленькая группа, стояли подальше остальных, просто наблюдатели, молчаливые, тихие, никак не привлекающие к себе внимание привидения. Те, что были выше остальных, выглядели по-другому. Если большинство стояло у обломков машин в мешковатых, растянутых или порванных школьных формах, потрепанных поношенных куртках или в форме их группировок, то "короли" были одеты роскошнее, стильнее. Вид, поза, взгляд – первое, на что смотрят здесь. От них веяло металлом, медным послевкусием крови на языке и чем-то непередаваемо холодным. Напряжение вокруг было практически осязаемо. Каждый вздох раздражал чувствительные легкие своим запахом, каждый лишний взгляд мог стоить здоровья, а лишнее слово – и того, смерти. Поэтому тишина тут была густой, только скрип ржавых дверей, позвякивание цепей, скрежет металла об металл. Свалка будто стонала от собственной безысходности и тошнотворной игры ветра, будто даже тот смеялся над ней, лишь иногда проскальзывая и свистя меж башен, заборов, решеток и колючей проволоки. Но со временем свалка преобразилась, буквально через десять минут, ближе к началу боя, толпа взревела. Макушки, выбритые, убранные в замысловатые прически, окрашенные в ядерные, кислотные оттенки, мелькали среди черных и светлых, как контраст. Через эту внезапную суету будто на островке странного спокойствия стояли двое. Первый, парень лет 14, взъерошенные светлые волосы покачивались на ветру, челка прикрывала лоб и брови, глаза широко раскрытые, полные энтузиазма и предвкушения боя. Он привставал на цыпочки, стараясь рассмотреть всю толпу; на ржавых стенах свалки виднелись угрюмые жилые дома. Второй юноша, худощавый, с уставшими глазами, будто не спал несколько дней, и знание во взгляде, тяжелым, ложащимся грузом на плечи. В руках потрепанный блокнот, в руке карандаш, вырисовывавший что-то на бумаге. Он поднял взгляд на толпу, будто это не имело для него никакого значения. – Столько зрителей... – Чифую произносит с искренним, почти наивным изумлением, поворачивая голову к Такемичи, его глаза сияют. Он жестом охватывает толпу. – Сегодня их... больше, намного. Такемичи наконец-то поднял взгляд, мгновения хватило, чтобы оценить толпу. И в самом деле, казалось, что в этот раз бой предвещает быть зрелищнее. *Столько... близнецов*, – промелькнуло в голове Такемичи. Пары, точь-в-точь похожих друг на друга парней, осматривались; мало того, казалось, что один и тот же человек раздвоился и стоит на заднем фоне для массовки. Такемичи прищурился, вновь подняв голову, будто не мог разглядеть лица, а он и не мог: они расплывались, силуэт был, очертания были, но вместо лица – белесое пятно. *Отлично, еще и зрение посадил...* Такемичи перевел взгляд на Чифую, который, как и думал Ханагаки, хотел начать диалог. – Конечно, Чифую. Ты ведь знаешь, насколько важен сегодняшний бой. Победа – это ступень в иерархии, – Такемичи опустил голову, кивнув младшему. Его голос ровный, спокойный, констатирующий факт. Карандаш продолжает рисовать очертания куклы, добавляя детали к тонким рукам. Он говорит о грандиозном "управлении Токио", но его тон будничен, как о погоде. – Ага! Вон та парочка, братья Хайтани, они лидеры в Роппонги, сотни человек соберутся по одному их зову! – Чифую азартно тычет пальцем в сторону двух силуэтов вдалеке. Его голос звонкий, полный надежды вывести Такемичи на диалог. Такемичи-сан ведь любит... необычных людей. – Слушай, Чифую... как тебе перспектива якудза? – Такемичи наконец отрывает взгляд от блокнота. Он смотрит не на Чифую, а прямо на братьев Хайтани, его взгляд становится тяжелее, проницательнее. Вопрос повисает в воздухе, резко контрастируя с криками толпы. Карандаш замер. Старший, Ран, сидел по-турецки, скрестив руки на коленях, туго собранные волосы лежали на плечах. Маленькие, но не лишенные выразительности глаза были обведены черной тушью, лицо бесстрастное, не выражающее ничего, кроме отстраненности. Его младший брат сидел свободнее, голубые пряди чередовались со светлыми блондинистыми. Риндо искренне не скрывал своей скуки, очки отсвечивали, отбрасывая на щеки тень. Но больше выделялись их глаза – холодные аметисты, одни остекленевшие, взгляд уходил внутрь, в собственные мысли, вторые немного потемневшие, скользящие по толпе, будто искали развлечения в скучных и предсказуемых, по его мнению, лицах. – Что? – Чифую вздрагивает, его брови взлетают вверх от неожиданности. Легкая улыбка сходит с лица, сменяясь растерянностью. Он не ожидал такого поворота. – Быть королями Токио не значит только драки. Новые правила, порядки, жизнь. Обычные уличные хулиганы, которые устраивают драки в таких местах... дети по сравнению с делами якудза, – Такемичи медленно переводит взгляд с Хайтани обратно на Чифую. Его голос по-прежнему спокоен, но в нем звучит тяжесть, знание чего-то темного и взрослого. Он смотрит прямо в глаза Чифую, пытаясь донести суть. Его карандаш снова движется, но теперь он рисует что-то другое – возможно, контур ножа, прорезающий деревянную поверхность в блокноте. Линии становятся жестче. – А... я даже не думал об этом... – Чифую отводит взгляд, его плечи слегка опускаются. Он смотрит на свои старые ботинки, покрытые пылью свалки. Его первоначальный энтузиазм гаснет, сменяясь сомнением и легкой тревогой. Смогут ли они спасти Баджи-сана? – Хайтани тому пример. Жить как они... – Такемичи кивает в сторону братьев, его взгляд снова становится отстраненным, задумчивым. Он вздыхает, продолжая вырисовывать контур ножа, придавая четкости. – Жить как они... когда смерть – неотъемлемая часть жизни... – Обременительно. – Сложный вопрос, знаешь ли... – Чифую бормочет, теребя край своей униформы. Он явно не готов ответить. Его расфокусированные глаза цвета травы смотрят вдаль, но уже без прежнего блеска, в них – тень размышления и неуверенности. – Я думаю, Мицуя не станет якудза, – Ханагаки выдержал паузу. – Он бы открыл модельное агентство, с детства об этом мечтает. А Хаккай за ним, станет, может, моделью... – Такемичи внезапно меняет тему. Его голос теряет тяжесть, становится почти... теплым? Он снова погружается в рисунок, но линии становятся мягче. Он рисует не нож, а, возможно, эскиз – стройную фигуру командира второго отряда Токийской Свастики. Он говорит о своей второй куколке, о его настоящих мечтах, далеких от криминала. Это его попытка показать Чифую альтернативу. – Ну... Хаккай высокий да и симпатичный... вроде... – Чифую, слегка ошарашенный резкой сменой тона, неуверенно подхватывает тему, пытаясь представить смущенного Хаккая моделью. Он потирает затылок, на его лице появляется легкая, смущенная улыбка. – Ты милее, – Такемичи бросает эту фразу совершенно невозмутимо, как констатацию очевидного факта вроде "трава зеленая", "небо голубое", а "ты милый". Он даже не смотрит на Чифую, его внимание снова на блокноте, где, возможно, появляется новый набросок – кто-то с большими, светлыми глазами и взъерошенными волосами. Для него это просто правда, не требующая лишних слов. Чифую замирает, его щеки слегка розовеют под слоем пыли, он не знает, что ответить на такую прямую, спокойную оценку. Возбуждение толпы вокруг кажется теперь каким-то далеким, нереальным шумом на фоне этого простого утверждения. Чифую скованно сглотнул, кратко кивнув. Тишина повисла между ними, давая старым тревожным мыслям заполнить голову. Мацуно прикусил губу, устремив взор в небо – тучи, серость, бескрайность. Парень просмотрел на Такемичи, который будто пришел просто посмотреть на бой, людей, моменты, а не участвовать в ней. Пыль с грязного металла под ногами все еще висела в воздухе, перемешиваясь с криками толпы, ожидавшей кровавого зрелища. Глаза Чифую бегали то по возбужденным лицам гопников, то тревожно смотрели на Такемичи; переминался с ноги на ногу. Беспокойство сквозило в каждом его движении. Наконец, он не выдержал, дернув Такемичи за рукав поношенной куртки. – Т-так что будем делать с Баджи-саном? – спросил он, голос дрожал от напряжения. Такемичи даже не оторвался от своего блокнота, где карандаш выводил четкие, почти механические линии. Он лишь слегка повернул голову, его взгляд оставался спокойным, усталым, но проницательным. На скуле под левым глазом заживал синяк – немой свидетель прошлой стычки. – Ничего, – ответил он ровно, голос заглушал гул толпы своей ледяной рассудительностью. – Со мной он говорить не будет. А с тобой ему говорить стыдно. – Он сделал небольшую паузу, будто взвешивая логические звенья цепи. – Вывод: вколем успокоительное. – Что?! – Чифую отпрянул, как от удара током, его глаза стали огромными от ужаса. – Не надо ничего колоть! Ни в коем случае! Уголок губ Такемичи дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку. – Ок, я шучу, – Он наконец закрыл блокнот, закинув его в свой рюкзак. – Мы с ним повздорили. Врать я не буду. Он считает меня хуже Кисаки. Хуже Кисаки. Эти слова ударили по Чифую сильнее, чем шутка (а была ли это шутка?) про укол. Для него Баджи был непререкаемым авторитетом, старшим товарищем. Если Баджи-сан сказал, что Такемичи ужасен... то, наверное, так оно и есть? В голове подростка столкнулись слепая вера в лучшего друга и его собственный опыт общения со странным, молчаливым, но... не плохим Такемичи. *Но Такемичи-кун просто странный... но не плохой!* – отчаянно твердил себе Чифую, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Этот внутренний конфликт отразился на его лице – замешательство, растерянность, попытка защитить того, кто стоял рядом. – Э-это из-за того, что ты прикрыл Кисаки перед уходом Баджи? – тихо спросил он, глядя на Такемичи с мольбой в глазах. Ему хотелось найти хоть какое-то объяснение, хоть немного оправдать Такемичи в глазах Баджи... и в своих собственных. Такемичи вздохнул, его взгляд скользнул поверх голов толпы, куда-то вдаль, к унылым силуэтам заброшенных складов. – Не только, – ответил он уклончиво, но твердо. – В общем, главное, чтобы Баджи не помер и не переубивал нас... – В его голосе не было страха, лишь холодная констатация потенциальной угрозы. Чифую кивнул, сглотнув комок в горле. Неуверенность все еще грызла его изнутри. Он огляделся, ища что-то знакомое, точку опоры в этом хаосе. Внезапно в голове мелькнула мысль: А почему Такемичи-сан один, где Хиро? –А где Хиро-кун? Вы веди всегда вместе.. – Хм... гуляет либо разнимается. – Он бросил взгляд на свою ссаженную костяшку пальцев. Ханагаки вздохнул, игнорируя вонь, взгляд скользнул по толпе, на мгновение поймав фиолетовые искорки краем глаза. – Смотря какое у него сегодня настроение. – продолжил он, губы дрогнули в подобии улыбки. Его тон был таким же ровным и спокойным, как и все его предыдущие реплики, оставляя Чифую в еще большем недоумении перед непонятным взаимодействием этой парочки. Шум толпы вокруг снова накрыл их, но тишина между ними стала еще более гулкой и напряженной. Но тяжелый запах ржавчины и пота внезапно перебило резкой, холодной волной ментола и табака. Чифую вздрогнул, обернувшись на звук шагов по хрустящему мусору. Хиро стоял в паре метров, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, оставляя грязную полосу; на костяшках – уже высохшая кровь, его и чужая. Дыхание парня было чуть учащенным, как будто он только что прибежал или от кого-то оторвался. От него действительно несло крепкими ментоловыми сигаретами, смешанными с запахом не первой свежести одежды и легким, едким потом. Он ухмыльнулся, оглядывая замерших Чифую и невозмутимого Такемичи. – Опа-опа, что, Хайтани обсуждаем? – спросил Хиро, его голос был хрипловатым, но веселым, с ноткой вечного азарта. Он подошел ближе, засунув руки в карманы мешковатых штанов. Взглядом он проследил траекторию глаз Такемичи, направленную на две фигуры. Чифую от такого заявления открыл рот как рыбка на суше, потом так же бесшумно закрыл. Такемичи наконец оторвался от двух фигур, он наклонился к блокноту, где только что дорисовывал какую-то сложную деталь куклы, понятную лишь ему одному и... Мицуе, иногда. Его взгляд скользнул по Хиро, оценивая его состояние, и без тени сомнения бросил: – Ага. Предлагаю: Чифую возьмет на себя Риндо, я на Рана, а ты со спины. Чифую побледнел, его глаза стали размером с блюдца. Мысль о том, чтобы "взять на себя" одного из садистов, особенно Риндо Хайтани, заставила его инстинктивно сделать шаг назад. – Д-да не! – выдохнул он, но его никто не услышал. Ладно Ран, заживет через недельку, две. Но с младшим? Придется проваляться два месяца с гипсом. Хиро фыркнул, махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху. – Да не, хрень идея, Таке, – отрезал он с легким презрением к тактическому гению. Его взгляд стал серьезнее, деловитее. – Так что там с главой? – Он кивнул в сторону, где предположительно должен был разгореться основной конфликт. – С Баджи? С Кисаки? Че там? – Я написал тебе, – ответил он ровно, но в голове скользнуло раздражение. – В соо. Все там есть. Хиро скривился, изобразив на лице крайнее неудовольствие и лень. Он цокнул языком, достал сигарету и закурил, дым поднялся над их головами, заставив Чифую поморщиться, а Такемичи показательно прикрыть нос рукой от вони табака. – Твое соо слишком длинное, – проворчал Хиро, закатывая глаза. – Лень читать. Давай кратко, по делу. Что за драма? Он упер руку в бок, ожидая лаконичного ответа, явно предпочитая живую (и желательно короткую) речь Такемичи многословному текстовому отчету. Возбужденный гул толпы, ожидающей драки, казался теперь лишь фоном для их более насущного, хотя и не менее хаотичного, разговора. Такемичи вздохнул почти незаметно, готовясь в который раз объяснять очевидное тем, кто не хочет читать. Он вздохнул, его голос был ровным, как поверхность темной воды, но в глазах читалась тяжесть знаний, которые он нес: – У Томана было 6 основателей, к ним относился и Казутора, который и убил брата Майки. Чифую, стоявший чуть поодаль и нервно теребящий рукав, резко встряхнулся, словно от удара током. Его голос прозвучал чуть громче, с ноткой неловкого оправдания или попытки смягчить удар: – Он жив! Только стал... инвалидом. – его голос сел на последнем слове, прекрасно понимал, как жалко это звучит. Воспоминания об их недавнем диалоге с Такемичи на эту тему вихрем пронеслись в голове, сметая все сомнения о неприятности этих слов. Такемичи лишь кивнул, принимая поправку, но не меняя сути. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за ржавые горы металлолома: – Сам говорил, что большинство считает его трупом. Ну, дальше... Казутора – за решетку. А Баджи верно ждал. Тора на свободе – Баджи к нему. Хиро фыркнул, его лицо скривилось в едкой гримасе. Он вытащил вторую сигарету, просто крутя в руках. Такемичи молча взял ее в руки, убрав в собственный карман, взгляд пригвоздил Хиро к месту, но тот лишь расплылся в улыбке... но мятую пачку убрал обратно в карман потрепанных штанин. – А Майки остался без первого, второго и третьего. – Его фраза прозвучала как горькая, циничная констатация последствий всей этой кровавой дружбы и предательств. Шиничиро – жертва обстоятельств, Казутора – убийца, Баджи – соучастник, а Майки – потерпевший. – Да, – подтвердил Такемичи, наконец переводя взгляд обратно на своих "союзников". Его голос стал тверже, деловитее: – Нам нужно прикрыть Кисаки от Баджи. – Он коротко кивнул в сторону Чифую: – Спасибо, Чифую, за пояснение насчет Баджи. А также остановить Майки и Казутору. Две цели. Чифую встрепенулся, гордость за похвалу смешалась со странным саморазочарованием. А должен ли он делиться планами Баджи? Это, конечно, ради его же блага, но все же, он на долю секунды почувствовал себя... предателем. Хиро сунул нераскуренную сигарету за ухо (все же смог выловить ее из цепких, но дрожащих пальцев Ханагаки), его лицо озарилось знакомой азартной, но озабоченной ухмылкой: – Оки. Но на мне Ханма, хочу как бы... – Он потер пальцами, изображая счет денег, но Такемичи понял – рассчитаться за унижение в клубе. – За сигарету должок вернуть. Такемичи не моргнул глазом. Его решение было мгновенным, как щелчок предохранителя, он заранее обдумал и это. Логично, Хиро не из тех, кто прощает. – Подожди, пока Дракен его вымотает. Потом добирай. Хиро задумался на секунду, переведя взгляд на шумную толпу, где где-то маячили двухцветные головы братьев Хайтани. Идея, видимо, показалась ему стоящей. Он ткнул подбородком в сторону предполагаемого места "королей Роппонги": – Так может, к Хайтани поближе подойдем? Раз уж тут застряли. Послушаем, о чем трепятся "короли". Такемичи встретил его взгляд. В его усталых глазах мелькнул холодный огонек коллекционера, учуявшего заманчивую новость, согласие вспыхнуло сильнее. Один короткий слог прозвучал как приговор, как команда к движению: – Го. И без лишних слов он сделал первый шаг, направляясь сквозь пыльную толпу гопников к центру притяжения – братьям Хайтани. Хиро тут же шагнул следом, его осанка мгновенно сменилась на боевую готовность. Чифую, вздохнув и поёжившись от предчувствия беды, поспешил за ними, его светлые волосы мелькали, как маячок, в грязной массе людей. Тень от надвигающейся большой драки и их собственных мрачных планов сгущалась над ними. Холодный ветерок проскользнул по свалке, неся за собой клочки бумаги, целлофановые пакеты, смятые упаковки и обертки. Шум толпы нарастал, как приливная волна. Возбужденные крики, топот ног по металлолому – драка вот-вот должна была начаться. Чифую и Хиро, подталкиваемые планом Такемичи, уже пробирались сквозь толпу в сторону братьев Хайтани. – Вы куда? – голос, обычно спокойный и мелодичный, прозвучал резко, перекрывая гул. Все сразу узнали его, но по-разному отреагировали. Чифую вздрогнул, но облегченно выдохнул; Хиро незаметно закатил глаза, но прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего; а Такемичи... Такемичи молча улыбнулся, повернув голову. Такаши Мицуя. Он стоял чуть в стороне, его безупречно чистая униформа и аккуратная стрижка пастельного оттенка казались инородным телом среди грязи и ржавчины. В его лавандовых, настороженных глазах читалось непонимание и легкая тревога. – Приключения искать! – бросил Хиро через плечо, не останавливаясь. Чифую лишь неуверенно махнул рукой, следуя за Хиро. – Бой скоро начнется! Встаньте на свои места! – попытался Мицуя призвать их к порядку. Они переглянулись и молча пошли на свои места, готовясь к бою. Такаши видел, как их фигуры растворяются в массе возбужденных гопников. Вздохнув, Мицуя повернулся. Его взгляд упал на Такемичи, который стоял чуть поодаль, прислонившись к груде искорёженного металла, наблюдая, как его бывшие соучастники по приказу Мицуи шли в ряд; его лицо было скрыто в тени козырька кепки (позаимствованной у Хиро). Мицуя подождал еще мгновение, убедившись, что Чифую и Хиро достаточно далеко, а затем решительно направился к Такемичи. Его шаги по хрустящему мусору были легкими, почти бесшумными. Подойдя вплотную, он остановился. – Такемичи-сан, – начал он, его голос снова стал мягким, но в нем явно звучала озабоченность. Он слегка наклонился, пытаясь поймать взгляд старшего под кепкой. – С вами все нормально? Я... волнуюсь. – Он не стал уточнять, что именно его тревожит: синяки под глазами Такемичи, его отстраненность, странный план с Хайтани или мрачная атмосфера, окутавшая его в последнее время. Просто "волнуюсь". Искренне. Такемичи медленно поднял голову. Его темные глаза встретились с мягкими глазами Мицуи. В них не было ни злости, ни раздражения, лишь привычная глубокая усталость и какое-то непробиваемое спокойствие. Он держал в руках свой блокнот, большой палец бесцельно водил по обложке, будто это могло многое объяснить Такаши. – Все хорошо, – ответил он ровно, его голос был низким и немного глуховатым, как всегда. – Не стоит волноваться. – Фраза прозвучала как констатация факта, не требующего обсуждения. Успокаивающе, но и окончательно, словно ставя точку в их разговоре. Они с минуту смотрели друг на друга. Гул толпы, крики, запах пыли и пота – все это существовало где-то снаружи, за тонкой невидимой стеной, возникшей между ними в этот момент. Мицуя искал в глазах Такемичи хоть тень лжи, сомнения, чего-то, что подтвердило бы его тревогу, но нашел лишь ту же непроницаемую твердость. Легкий ветерок подхватил прядь волос Такемичи. Мицуя сомкнул губы, не зная, что сказать дальше. Уверенность Такемичи была обескураживающей, но не убедительной для его тревожного сердца. Он хотел верить, но... сложно. Ханагаки, будто чувствуя напряжение в плечах младшего, мягко провел рукой по лавандовым прядям Мицуи; жест мгновение длился, скорее касание, будто Такемичи отряхнул пылинку. Такемичи быстро догнал Хиро и Чифую, ловко схватил младшего за шиворот, когда тот уже собрался бодро шагать за ними. Его движение было экономичным и точным. – Чифую, подожди. Останься с Мицуей. Мы на минуту с Хиро и придем. Чао. Хиро, уже отойдя на пару шагов, обернулся и крикнул, широко ухмыляясь: – Ага, котенок! Подрастешь – может, возьмем с собой! Чифую надулся, обиженно сморщив нос и лоб, но покорно отступил назад к Мицуе. Он с тоской проводил Такемичи и Хиро, растворяющихся в толпе. Мицуя мягко, но твердо положил руку ему на плечо. – Пойдем, – тихо сказал он, направляя беловолосого подростка в сторону основного строя Томана. Его фиолетовые глаза были серьезны, все внимание теперь приковано к тому, что должно было случиться. Они едва успели встать в ряды своих, как с оглушительным, ржавым скрипом распахнулись огромные, покосившиеся металлические ворота на противоположной стороне свалки. За ними выстроились в плотный, угрожающий клин бойцы Вальгаллы. Воздух мгновенно наэлектризовался, гул толпы стих, сменившись напряженной тишиной. Из центра строя Вальгаллы неспешной, развязной походкой вышли двое. Ханма – высокий, с безумной ухмылкой на лице, его худощавое тело выглядело болезненно на фоне остальных бойцов. Рядом с ним, контрастируя своей мертвенной бледностью и пустым, безжизненным взглядом, шагал Казутора. Его присутствие било холодом и железом. Хиро, протиснувшийся с Такемичи на передний край толпы зрителей рядом с Томаном, азартно ткнул локтем Такемичи в бок: – О, Такемичи! Пчелки вылетели из гнезда! – Он кивнул в сторону Ханмы и Казуторы, его глаза блестели от предвкушения хаоса. Он слабо хихикнул, смотря на желто-черные прически противников. Такемичи не отрывал холодного, оценивающего взгляда от лидеров Вальгаллы. Его голос был тихим, но четким: – Улья. – поправил Такемичи. – Хайтани – на потом. – Его план оставался неизменным. Сначала угроза здесь и сейчас. Хиро почесал затылок, на его лице мелькнуло искреннее недоумение: – А какой из них был твой? Я что-то забывать начал в последнее время... – Он смущенно хмыкнул, ожидая подсказки. Взгляд задержался на братьях, один из них незаметно вздрогнул, но этого было достаточно, Хиро уловил сразу. Такемичи в этот момент на секунду отвел взгляд от Вальгаллы, посмотрев на Хиро. В его глазах мелькнуло что-то вроде усталого понимания. *Да, Хиро. Не у одного тебя пробелы в памяти.* – Риндо. Ран... – он сделал едва заметную паузу, – ...дополнение к нему. Немного раздражает этот старший, но перетерпеть можно. Такемичи прикусил губу, не упомянув, что Риндо все сильнее отдаляется; если отдалится первая кукла, за ним и остальные, а хуже всего Ран. Тот до сих пор копит обиду и злость. А может, даже и ненависть. Хиро задумчиво кивнул, переваривая информацию. Вдруг его брови удивленно поползли вверх: – Странно... В последнее время я не вижу Аканэ. – Он произнес имя почти невпопад, будто мысль только что пришла ему в голову, отвлекаясь от грядущей бойни. Зрачки Ханагаки резко расширились, будто Хиро раскрыл ему ответ на загадку, которую Такемичи не мог раскрыть долгое время. Его обычно каменное лицо дрогнуло. Глаза, всего мгновение назад холодно оценивающие врага, расширенные от внезапности факта, сузились, в них мелькнула искра чего-то острого – удивления? Напряжения? Предчувствия? – ...Аканэ? – переспросил он, и в его ровном, глуховатом голосе впервые за этот день появилась отчетливая трещина. Одно имя, брошенное Хиро почти случайно, вдруг перевесило гул толпы и зловещую тишину перед схваткой. Воздух вокруг них сгустился еще больше. – Ну да, – Хиро фыркнул, поправляя воротник своей куртки, глаза бегали по строю Вальгаллы, выискивая знакомые лица. – Сам говорил же: "Идеальная пара" одна из любовных ветвей в твоем цирке. – Он бросил взгляд на Ханагаки, ожидая подтверждения. Последнюю фразу он выкинул с усмешкой. Стебаться над Такемичи стало традицией, да и сам Ханагаки давно перестал обращать на это внимание. Такемичи замер на мгновение. Шум толпы, крики Казуторы о "правилах для трусов", возмущенный рев Дракена – все это на секунду отступило. Внутри него что-то холодное и тяжелое сжалось. Кажется, и забыл уже об этом... Второстепенные актеры... выходят из-под контроля. Эта мысль пронзила его как лезвие. Такемичи привык, что все на ладони. Теперь на двух ладонях, и сложить их "домиком"... у него не получится. Это его пугало. Злило. Раздражало до дрожи в кончиках пальцев. Лицо осталось каменным, но в глазах мелькнула тень этой ярости и тревоги. – Я... – предложение сорвалось, едва начавшись. – Точно, – выдохнул он, будто оправдывался, его голос прозвучал чуть глуше обычного, – вспомнил. Пока Казутора выкрикивал что-то язвительное про Баджи и его "уход" к Вальгалле, а Дракен корчил раздраженную рожу, готовясь к прыжку, взгляд Такемичи скользнул поверх голов, мимо готовых к бою рядов Томана и Вальгаллы. Он пристельно рассматривал Риндо Хайтани, стоявшего чуть поодаль от старшего брата на импровизированном "балконе" из ржавых бочек. Беззаботное, ленивое выражение лица Риндо контрастировало с его глазами. Не темными и холодными, как у Рана, а... уставшими. Как у человека, видевшего слишком много скучного однообразия. Загар на его коже казался чужим, не токийским. Он был за пределами Токио, – мысленно отметил Такемичи, добавляя новый штрих к портрету. Эта деталь была важна. Потому что он был за границей из-за Такемичи, они должны были встретиться, но не встретились, он должен был получить от Риндо ответы, но не получил. Хиро резко толкнул его локтем, выдергивая из наблюдений. Азарт на его лице сменился боевой готовностью. Гул толпы достиг крещендо. – Готовься, Такемичи! – прошипел он. – Сейчас начнется ШОУ! Такемичи кивнул, его взгляд мгновенно стал острым, целеустремленным. Все посторонние мысли – об Аканэ, о потерянном контроле, об отдаляющемся Риндо – были отброшены. Настало время действия. Его голос, тихий, но несущийся сквозь нарастающий рев, был инструкцией, приказом: – Я буду идти в обход толпы. Баджи – любитель драматичных появлений. Будет на верхушке этого хлама. – Он едва заметно кивнул в сторону самой высокой, шаткой кучи металлолома, возвышавшейся над "ареной" как гнилой корень. – Попытается скрыться примерно там и выйти в нужный момент. – Его глаза, холодные и расчетливые, встретились с горящими азартом глазами Хиро. – Не теряй из виду Чифую. Мицуя рядом, конечно, но... следи. Последняя фраза прозвучала как предупреждение. В следующее мгновение первые удары обрушились с характерным хрустом и криками, и свалка взорвалась хаосом. Крики, звон ударов, треск ломающегося металла под ногами – ШОУ началось, как и сказал старший. Такемичи, как тень, рванул вдоль края бушующей толпы, его цель – шаткая вершина ржавого "трона", где должен был появиться их потерянный, яростный "волк-одиночка". Хиро, оскалившись в дикой ухмылке, врезался в ближайшую схватку, но одним глазом неотрывно следил за светлым пятном волос Чифую, мелькавшим рядом с лавандовым силуэтом Мицуи в гуще боя Томана. Игра Такемичи вступила в решающую фазу. Адреналин и пыль висели в воздухе густым, едким коктейлем. Прошло неизвестно сколько минут свирепой схватки, и теперь центр импровизированной арены представлял собой жуткое зрелище. Майки оказался в плотном кольце бойцов Вальгаллы. Его держали подчиненные Казуторы– двое здоровяков вцепились в его руки, третий и четвертый пригнули к ржавой крыше разбитой "Тойоты". Казутора, с лицом, искаженным холодной яростью, методично, с мерзким чмокающим звуком, бил арматурой в голову пригнутого противника. – Убить человека – это преступление. Но убить врага – это подвиг! – Каждый удар сопровождался его словами, как молот, забивающий гвоздь. Майки не кричал. Он лишь хрипел, принимая удары, его тело напрягалось в тщетной попытке сдержать собственную ярость. Глаза, полные боли и ярости, были прикованы к Казуторе. По виску стекала струйка крови, смешиваясь с пылью. Дракен, увидев это, взревел как раненый зверь. Он рванулся на выручку, огромные кулаки сметали преграды. Но на его пути встал Ханма. Тот не атаковал, лишь парировал, уворачивался, ставил подножки – его длинные конечности и безумная ухмылка создавали непроницаемую стену, удерживая разъяренного заместителя главы Томана в стороне от друга. И в этот момент, когда напряжение достигло пика, с края свалки раздался громкий, командный голос: – Освободить главу! Вперед! Из-за груды хлама, словно из-за кулис, выскочил Кисаки с группой верных ему бойцов Томана. Они ринулись в сторону окруженного Майки, яростно отталкивая своих же, крича: "Освобождаем босса! Держитесь, Майки-сан!" Толпа Томана взревела энтузиазмом, поддерживая шестой отряд, Кисаки и его людей, не замечая игры. А это была чистой воды игра. Кисаки стоял чуть позади своей "группы спасения", поправляя очки. На его лице играла маска решимости, но в глазах читалось холодное удовлетворение. Расчет был ясен: геройски "спасти" главу, укрепить свой авторитет. Хиро, наблюдавший за этим рядом с Чифую, фыркнул. Он ловко перехватил летящий в спину Чифую кусок ржавой трубы, отшвырнул его в сторону и шагнул ближе к пареньку, прикрывая его спину своей коренастой фигурой. – Льет, как из ведра. Прям не скажешь, что этот очкарик – ходячая проблема. Искусство лицемерия в действии, котенок, – прокричал Хиро Чифую, ухмыляясь, голос хриплый от адреналина. Но его слова были заглушены внезапным, оглушительным грохотом. С самой верхушки шаткой горы металлолома, как демон, выпрыгнул Баджи. Лицо было искажено чистой, неконтролируемой яростью. Он летел вниз, как камень, прицелившись точно в Кисаки. В его руке сверкнула тупая металлическая балка – обломок трубы или уголка. – КИСАКИ! Удар был страшен в своей простоте и мощи. Баджи в полете вложил в него всю силу своего отчаяния и гнева. Тупая железяка со всего размаху – Кисаки даже не успел вскрикнуть. Его тело сложилось пополам, как тряпичная кукла, и рухнуло на пыльную землю без движения. Очки разлетелись на осколки. Над местом удара повисло облачко пыли, смешанное с каплями крови. Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, на долю секунды заглушившая даже бой. Все замерли – и Томан, и Вальгалла, уставившись на лежащего Кисаки и на Баджи, который тяжело приземлился рядом, весь дрожа, с дикими глазами, сжимая окровавленную балку. Хиро замер. Весь его цинизм, азарт, бравада – испарились в одно мгновение. Его рука инстинктивно сжала плечо Чифую, прижимая его к себе, не давая рвануться к разъяренному Кейске. В голове пронеслась только одна мысль, яркая, паническая, вытеснившая все остальное: Где Такемичи?!