Введение.

«И взошел Джокер на главную площадь, под палящее солнце священной земли и сказал: «Люди! — голос его был словно гром среди ясного неба, громок и величественен, как не был ни у одного судьи, ни у одного императора земли священной, — как вы могли предать ученья мои. Придя на добрую землю бродягой, знать я не знал, что добрые намерения мои не примете вы!». Он поднял руки к небу и вдохнул знойный воздух. — Как можете вы творить столько зла, добрые люди, — по глазам его видно, что был он огорчён, — как можете вы на мои добрые намерения отвечать злом. Как можете исповеди мои считать злым умыслом, как уроки мои можете вы считать злом? Люди, столпившиеся на площади молчали. — Как можете вы, — солнце будто раскатисто лопнуло над ним, над головой его начали сгущаться тучи, черные, как смоль, волновалось теплое море, пенилось. — Как можете вы затевать такой грех, как убийство! Разразился гром невиданный. Буря страшной силы охватила священную землю, сметая всё на своём пути. — Как можете вы, люди, считать, что подвластны над чужой жизнью! Как смеете вы полагать, что вы здесь Боги и судьи! Как смеете вы полагать, что жизнь чужая не стоит и серебренника! Господь передал вам свои уроки, Господь взывал вас к чести, к любви, к состраданию! Раз не желаете вы, так не живите же по слову Господнему, так не цените же жизнь чужую, как свою, будь то человек, животное или насекомое… Истошные крики раздались по площади. Пошел град, дождь, разряды молний били прямо в макушки. — Так отвернется же Бог от вас! — воскликнул Джокер громогласно. — Оставит одних вас на грешной земле, когда-то названной святой… Его гнев разбудил внутри сокрытую силу. Сила была настолько велика, сколько не терпело тело его, руки его засверкали разрядами, глаза налились кровью. И под эмоциями своими исказился он, вспыхнул, как свечка, как кострище. Он стал тем, кем был когда-то ранее — воплощением Божественной силы, что сосуд его не выдерживал. И, раздавшись вспышкой, исчез он, погубив всё вокруг. Оставив после себя лишь драгоценный камень и землю пустую. Захватив с собой своего верного ученика и друга, что стоял с ним по правую руку — Габриэля из-Цидаира. Буря тут же стихла, вернулось солнце, люди пали в мольбах. И те мольбы выжжены ныне их тенями на камне… » Тьфу ты… — толстенная книга с хлопком захлопывается. — Ну, как-то так. — Грустный какой-то конец. И непонятный… — сонно потирая глаза говорит ребенок лет семи, — не понимаю, если людей учили добру, то почему они хотели покушение устроить. — Ну, люди существа глупые и властливые. И особенно не любят, когда их поучают. Вообще, — потрясывает книжкой, — Библию переписывают на протяжении многих веков, многое переврали, да и в целом это всё ощущается… бредятиной. — А что, — зевает, — стало с камнем? Это же тот «ядровый» камень? — Верно, — кивает, — по канону от ссор заново родившихся людей камень стал трескаться, а потом его растащили… И так, по версии церкви, образовались первые государства, после «Священной земли». Поэтому их так мало и поэтому у каждого есть свой цвет… И чето там ещё было… — упёршись локтями в колени, он потёр глаза, — поэтому, по версии церкви, в Зонтопии идут дожди, короче, а в Фелиции всегда светло. Но на самом деле это особенности климатических зон… Ладно, спи давай, тебе вставать ни свет ни заря. — А ты? — А мне к одиннадцати… Скорее всего придется отпрашиваться с занятий, чтобы тебя забрать. Да и тебя снова вести к соседке, мне надо на ночную. — Опять? — Да, — вздыхает, — опять. Ну, ничего, скоро кончу это проклятое обучение, пойду работать и станет легче. Утром буду уходить, вечером приходить и никаких тебе проблем и соседок. — А сколько тебе ещё? — Год. — Долго… — Альберт, — он кладет руку ему на растрёпанные кудрявые волосы — год быстро пролетит, не заметишь. Чуть-чуть совсем осталось и не будет уже этой беготни. Самое тяжкое уже позади. Альберт тихонько вздыхает. — Диль, ты так постоянно говоришь… — Лучше жить в постоянстве хоть каком, чем каждый день получать различные потрясения. Спокойной ночи, жопа. — Я не жопа! — Альберт обиженно сморщил нос и накрылся с головой. — Да я ж любя, ты же знаешь, — Диль аккуратно улыбаясь поглаживает Альберта по плечу, заставляя вылезти из-под одеяла. Гасит керосиновую лампу, заполняя комнату ночным мраком, пока за окном тихонько накрапывает дождь. Завтра же наконец выйдет солнце, да солнце не всегда было посланником хорошего, хоть и имело в Зонтопии особый статус. Да и нет ведь уже Зонтопии как таковой. Года четыре, как нет. Года четыре, как ныне превратилась она в Пикозонтопийскую империю. Сменилось название — не сменилась суть. В старой квартирке с поддувающими окнами не изменилось с этого объединения ничерта. Крыша разве что стала резче подтекать. А ведь с того момента прошло уже с четырнадцать лет…