Часть 7

Прошло несколько дней, и каждый из них казался бесконечным. Девушка лежала в полутёмной комнате, где свет пробивался сквозь занавески, создавая тусклые полосы на полу. Она чувствовала, как её тело истощено, каждая мышца словно кричала от боли. Даже простое движение причиняло страдания, и она старалась не шевелиться, боясь, что это только усилит её мучения. Апатия окутала её, Мэг не думала о будущем, не переживала о прошлом — всё, что оставалось, это безмолвие. Мысли приходили и уходили, словно облака, не оставляя следа. Она не искала выхода из этого состояния, не стремилась к изменениям. Просто была. Каждый новый день начинался с попытки подняться, но силы покидали её, и она вновь погружалась в полудрему, где реальность смешивалась с кошмарами. Она не могла вспомнить, как оказалась здесь, в этом состоянии. Воспоминания о том моменте, когда мир начал расплываться, всё ещё преследовали её. Время тянулось медленно, и дни сливались в серую массу. Она пыталась сосредоточиться на чем-то, что могло бы отвлечь её от боли, но мысли путались, и каждый вдох давался с трудом. Внутренний голос шептал ей, что нужно бороться, но силы на это не было. Она просто лежала, погружённая в тишину, ожидая, когда же это безвременье наконец закончится. В этой тишине она не чувствовала себя живой, но и не ощущала себя мёртвой. Она просто была — в мире, где эмоции и чувства растворились, оставив только холодный покой. После нескольких дней молчаливого существования, когда апатия окутала её, состояние Мэг заметила её мать. Она практически сразу заметила, что что-то не так. Взгляд её дочери был пустым, а тело — израненным. Синяки на руках и ногах, укусы и порезы, которые девушка пыталась скрыть под одеждой, не могли остаться незамеченными. Да, Донна, мать Мэг не отличалась заботой и вниманием к своей дочери, она всегда была где угодно, но только не с ней, её любовь часто выражалась не в словах, а в ожиданиях и требованиях, ну, либо не выражалась вовсе. Донна считала, что забота о дочери заключается в том, чтобы воспитать её сильной и независимой, и не придавала значения эмоциональным потребностям. Однако, когда мать увидела свою дочь в таком состоянии — с синяками, порезами и пустым взглядом, в её сердце возможно что-то наконец сдвинулось. — Ты должна поехать в больницу, — голос её, казалось, дрожал — нам нужно проверить, что с тобой произошло. Она даже не стала расспрашивать о случившемся, что было бы логично для начала. Возможно, это было связано с тем, что она боялась брать на себя хоть каплю ответственности за своего ребенка. Донна чувствовала, что её собственные заботы и проблемы затмевали беспокойство о дочери. В последние годы её жизнь была полна собственных трудностей: работа, финансовые вопросы, усталость от повседневной рутины, проблемы в личной жизни, которые она, к тому же, заливала алкоголем. Ей казалось, что у неё нет сил на чужие переживания, даже если это её собственная дочь. В прочем, так было всегда. Мэг лишь кивнула, не осознавая всей серьёзности ситуации. Мать быстро собрала вещи, стараясь действовать быстро, чтобы не дать дочери время на размышления. Она звонила в больницу, а затем и в полицию, объясняя, что её дочь нуждается в помощи. По дороге в больницу девушка смотрела в окно, не замечая, как мир за стеклом проносится мимо, её мысли были далеки от реальности. В больнице медсёстры быстро принялись за дело, осматривая её раны и задавая вопросы, на которые она не могла ответить. Полиция вскоре тоже пришла, чтобы задать вопросы, но девушка лишь смотрела на них с пустым взглядом, не понимая, как объяснить, что произошло. Всё вокруг казалось размытым и неясным, но одно было очевидно: её жизнь, как она знала, больше не будет такой, как прежде. В больнице, после того как медсёстры оказали первую помощь и успокоили девушку, к ней подошли полицейские. Они были вежливы и учтивы, все таки, профессия обязывала, но в их глазах читалась настороженность. Девушка знала, что ей нужно рассказать о том, что произошло, и, хотя слова давались с трудом, она понимала, что это важно. Пусть, наконец, хоть кто-то узнает о том кошмаре, что грызет её все это время. Собравшись с силами, она начала описывать то, что произошло с ней, утаив подробности, о которых она под дулом пистолета не стала бы говорить кому-либо. А также и виновника, клоуна: высокий, худой, в черно-белом костюме, белое лицо с гримом, который казался одновременно комичным и пугающим, и, конечно, его зловещая улыбка, которая преследовала её в кошмарах. Каждый штрих её рассказа был пронизан страхом и она чувствовала, как её голос дрожит, когда вспоминала те моменты. К её удивлению, полицейские не проявили ни малейшего удивления. Вместо этого один из них, старший по званию, кивнул и сказал: — Мы уже слышали подобные описания. Несколько человек обращались к нам с похожими рассказами о странном клоуне. Эти слова словно обрушились на неё, и она почувствовала, как холод пробежал по спине. Она вспомнила, как в последние дни слышала о странных исчезновениях и нападениях, да что там, она сама была очевидцем одного его зверского убийства. — Вы серьёзно? — спросила она, пытаясь понять, что это значит. — Вы знаете, кто это? Полицейские обменялись взглядами, и старший вздохнул. — Мы работаем над этим делом, но пока у нас нет конкретных улик. Мы собираем информацию и пытаемся выяснить, что происходит. Ваше свидетельство очень важно, и мы постараемся сделать всё возможное, чтобы вам помочь. Девушка почувствовала, как внутри неё зажигается искорка надежды. Она поняла, что её голос имеет значение, что её опыт не будет проигнорирован. Несмотря на страх, она знала, что теперь у неё есть возможность помочь не только себе, но и другим, кто мог оказаться в такой же ситуации. Мэг провела несколько дней в больнице, окружённая заботой и вниманием медицинского персонала. Сначала она чувствовала себя потерянной и уязвимой, но постепенно, под воздействием доброты врачей и медсестёр, её страх начал ослабевать. Каждый день к ней приходили специалисты, чтобы проверить её состояние и убедиться, что она получает необходимую помощь. В больничной палате время шло медленно. Девушка часто смотрела в окно, наблюдая за облаками, которые плыли по небу, и мечтала о том, как вернётся к нормальной жизни. Она старалась не думать о клоуне, но иногда страх всё равно накатывал на неё, как волна. Когда пришло время выписки, у неё были смешанные чувства. С одной стороны, она была рада вернуться домой, но с другой — её терзали воспоминания о том, что произошло. Врачи объяснили, что теперь ей нужно время для восстановления, и это нормально — чувствовать себя не в своей тарелке. Они дали ей рекомендации по дальнейшему уходу и поддержке. Администрация школы приняла решение предоставить ей несколько недель на реабилитацию. Это известие было одновременно обнадеживающим и пугающим. Мэг знала, что ей нужно время, чтобы восстановиться, но также понимала, что ей придётся столкнуться с множеством вопросов и, возможно, с недопониманием со стороны одноклассников. Вернувшись домой, девушка медленно открыла дверь своей комнаты, и её охватило чувство ностальгии. Здесь всё было так знакомо: постеры на стенах, любимые книги на полках и мягкое одеяло на кровати. Однако в этот момент уютная атмосфера не приносила ей утешения. Вместо этого, как только она переступила порог, воспоминания о том ужасном инциденте, когда клоун мучил и избивал её, накрыли её с головой, как тёмная волна. Мэг почувствовала, как сердце забилось быстрее. В её памяти всплыли образы: его грим, зловещая улыбка, руки, которые сжимали её, наносили увечья, и беззвучный смех, который все же звучал в её голове. Девушка вспомнила, как она пыталась кричать, но её голос будто застревал в горле. Она вновь ощутила тот ужас и безысходность, которые охватывал её в те моменты, когда она не знала, как выбраться из этой ловушки. Слёзы начали катиться по её щекам, она не могла больше сдерживать свои эмоции, попыталась отвлечься, взглянув на свои вещи. Но даже они казались чужими и далекими. Она села на кровать, обняв колени, и закрыла глаза, пытаясь прогнать эти воспоминания. Но они не отпускали её, как тень, преследующая её в одиночестве. Все эти эмоции, которые она пыталась скрыть, теперь вырывались наружу, как вулкан, который наконец проснулся после долгого сна. Девушка не могла остановиться. Она плакала, словно освобождая себя от груза, который так долго тянул её вниз. Внутри неё разгорелась борьба: она хотела быть сильной, хотела забыть, но пережитый ею ужас и боль не давали ей покоя. Девушка понимала, что ей нужно время, чтобы исцелиться, но в этот момент всё казалось безнадежным. Она чувствовала себя изолированной, даже в собственном доме, и единственное, что оставалось — это позволить слезам течь и надеяться, что с каждым днем ей будет легче. В её сердце бушевали противоречивые чувства. С одной стороны, боль от пережитого насилия и страха сжимала её, как железные тиски. Каждый раз, когда она закрывала глаза, образ Арта всплывал в её сознании, вызывая дрожь и панику. Она ощущала, как эта боль проникает в каждую клеточку её тела, словно тёмное облако, которое не покидало её ни на мгновение. Но с другой стороны, в глубине души, где-то на задворках её сознания, возникло странное чувство опустошения. Она чувствовала, как страх постепенно угасает, оставляя за собой пустоту. Это ощущалось, как будто её внутренний мир исчерпал все эмоции, и теперь, даже если бы клоун снова появился, ей уже было всё равно, что он с ней сделает. Она больше не ощущала той ярости и страха, которые когда-то охватывали её. Вместо этого возникло какое-то смирение, как будто она приняла свою судьбу. Эта пустота не была освобождением — она была тёмной бездной, в которую она боялась заглянуть. Мэг понимала, что, возможно, это было следствием того, что она больше не могла находиться в состоянии постоянного натяжения, будто струна, готовая вот-вот порваться. Она устала от борьбы, устала от постоянного напряжения и ожидания. В какой-то момент ей показалось, что, если бы клоун снова появился, она просто бы приняла это, как будто это было неизбежно. Так она сидела на своей кровати, погружённая в эти противоречивые чувства. Боль и опустошение переплетались в ней, создавая странный коктейль эмоций, которые она не могла ни объяснить, ни контролировать. Она осознавала, что ей нужно время, чтобы разобраться с этим внутренним хаосом, и, возможно, именно в этом хаосе она найдет путь к исцелению. Дни тянулись, словно жвачка, растягиваясь в бесконечные моменты, которые казались однообразными и безжизненными. Каждое утро она просыпалась с теми же мыслями о произошедшем, которые не оставляли её в покое. Воспоминания о клоуне, о тревоге, панике и боли, снова и снова накатывались на неё, как волны, отступая лишь для того, чтобы вернуться с новой силой. Она чувствовала, как её разум застрял в этом цикле размышлений, не находя выхода, и это создавало ощущение безысходности. Апатия окутала её, как плед, но не приносила утешения. Она просто существовала, словно тень самой себя, наблюдая за жизнью вокруг, но не принимая в ней участия. Каждый день она сидела в своей комнате, смотрела в окно на проходящих мимо людей, которые, казалось, жили своей обычной жизнью, не подозревая о её внутренней борьбе. Её собственное существование казалось ей чуждым, как будто она была наблюдателем в фильме, где все играли свои роли, а она оставалась на заднем плане. Мать девушки, стараясь поддержать её, готовила еду, накрывала на стол, пыталась создать атмосферу уюта и заботы, оставив на время свои похождения и алкоголь. Она подходила к дочери, спрашивала, как дела, предлагала поговорить, но каждый раз её слова словно проходили мимо. Девушка часто отказывалась от еды, не чувствуя ни голода, ни желания общаться. Мэг было слишком непривычно видеть заботу от женщины, которая, казалось, не понимала глубину её страданий. Девушке казалось, что её мать просто будто выполняет свою роль по некому сценарию заботливой мамы, но никак не искренне. В моменты, когда мать старалась обнять её или просто посидеть рядом, девушка чувствовала, как внутри неё поднимается стена, отделяющая её от мира. Время явно было упущено, и теперь неизвестно, получится ли его наверстать и выстроить доверительные отношения. А может, через время Донна вернется к своему более привычному состоянию. Это казалось Мэг вполне ожидаемым поворотом событий. Так всё произошло. Видимо устав строить из себя того, кем не является, Донна сорвалась. - Ты неблагодарная свинья, Мэг! — выпалила она, - Ты могла хотя бы сказать мне спасибо! Я старалась сделать хоть что-то, но раз тебе наплевать, то пожалуйста! — произнесла мать буквально на одном дыхании, и в её интонации звучал не только гнев, но и пренебрежение. С громким хлопком двери Донна покинула комнату, оставив девушку в полном одиночестве. Когда дверь хлопнула, Мэг не испытала шока или растерянности — на самом деле, это было то, чего она ожидала. Внутри неё царило удивительное спокойствие, как будто все напряжение, накапливавшееся в последние дни, вдруг рассеялось. Она знала, что этот театр одного актёра, в котором её мать играла роль заботливой мамы, завершился, и в этом было что-то освобождающее. Девушка почувствовала, как её сердце наполняется лёгкостью. Она больше не должна была притворяться, что всё в порядке, что её чувства важны для матери. Её ожидания подтвердились, и это дало ей ощущение ясности. Она была рада, что больше не нужно участвовать в этой игре, где она постоянно искала одобрение и понимание, но получала лишь обвинения и недовольство. И в этот момент к её лицу пробралась легкая улыбка. Это была первая улыбка за долгое время — совершенно искренняя и свободная. Она вспомнила, как мечтала о том, чтобы быть услышанной, и в этот момент поняла, что, возможно, самое важное — это научиться слышать саму себя. Так дни продолжали тянуться, и она оставалась в этом состоянии, словно в тумане, не зная, как выбраться из него и вернуться к жизни. Каждую ночь, когда девушка закрывала глаза, её уносило в мир, где страх и ужас становились постоянными спутниками. Ей снились кошмары, полные ярких, зловещих образов, где клоун с белым гримом и зловещей улыбкой преследовал её. Она бежала, но каждый раз, когда она думала, что смогла уйти, его лицо появлялось перед ней, вызывая панический страх, который заставлял её сердце колотиться в груди. Просыпаясь посреди ночи, она чувствовала, как холодный пот стекает по её спине, а дыхание становится тяжёлым. В темноте её комнаты, где не было ни звука, ни движения, она ожидала снова увидеть его, его зловещую улыбку и глаза, полные безумия. Но каждый раз, когда она открывала глаза, его не было. Он словно растворялся в воздухе, как будто никогда и не существовал, оставляя её в одиночестве с её страхами. А пока Мэг не спала, её охватывала пустота. Это было странное состояние, когда она не чувствовала ничего, словно черная дыра в её груди поглотила все эмоции, оставив лишь холодный вакуум. Она сидела в тишине, ощущая, как время тянется, как будто часы замерли. Ей было невыносимо скучно, но в то же время она не могла найти в себе сил заняться чем-то, что могло бы отвлечь её. Эта пустота была ещё более угнетающей, чем страх, который преследовал её во снах. Она не могла понять, как можно не чувствовать ничего. Это вызывало у неё чувство беспомощности и одиночества. Вокруг неё жизнь продолжала течь, но она оставалась в своём собственном мире, изолированном от всего, что происходило за пределами её сознания. Каждый день превращался в бесконечный цикл ожидания ночи, когда кошмары вновь заберут её в свои объятия, и каждое утро она просыпалась с надеждой, что, возможно, сегодня она сможет почувствовать что-то большее, чем просто пустоту. Вопреки всем её страхам и сомнениям, Арт был более чем реальным. Он существовал не только в её кошмарах, но и в мире, где-то совсем рядом с ней. Пока она приходила в себя после очередного мучительного сна, он занимался своими привычными делами. Его зловещая улыбка и белоснежный грим стали частью мрачной реальности, которую она не могла осознать. Каждую ночь, когда она просыпалась в холодном поту, или день, когда Мэг находилась в апатии, он продолжал свою работу. Он выходил на улицы, и, используя свои изощрённые методы, сокращал население планеты. Он наслаждался игрой, выбирая либо тех, кто, как и она, был погружён в свои внутренние страхи и переживания, либо тех, кто жил свою счастливую беззаботную жизнь. Ему было абсолютно всё равно, девушка или парень перед ним, какой у них цвет волос, национальность, он не остановился бы даже перед ребенком. В то время, пока она искала способ выбраться из своего замкнутого круга страха и одиночества, он продолжал свою мрачную миссию, оставляя за собой следы хаоса и разрушения. Арт был одним из тех дьявольских отродий, которых гиена огненная изрыгнула из своих недр в этот мир. Весь его вид отражал всеобъемлющее зло, которое он олицетворял. Но в тот момент, когда он столкнулся с Мэг, что-то внутри него изменилось. Это было нечто такое, чего он никогда не ощущал. Он периодически пытался осмыслить свои ощущения, абсолютно новые для него, но не в силах найти ответ возвращался к более привычным вещам, пытаясь вытеснить это новое нечто из себя. Совсем недавно он прикончил очередную девицу, которую подловил в темной подворотне, с абсолютной уверенностью, что ей никто не поможет, а на её крики никто не обратит внимания. Он грубо хватает её за волосы, его пальцы проникают в пряди, словно в ловушку, и с силой тянет назад. Девушка чувствует, как её голова резко дергается, и боль пронизывает её, заставляя вскрикнуть. С каждым движением клоуна, его хват становится всё более жестоким, и в этот момент она осознаёт, что не может вырваться из его захвата, она кричит и извивается. Арт начинает волочить девушку за собой по асфальту, кожа от соприкосновения с ним, начинает краснеть, а на её поверхности появляются царапины и ссадины, обнажая нежные слои. Отшвыривая девушку куда-то в сторону, в руках Арта остаётся клок волос, вырванный с корнем, который падает на землю. Когда удобный для клоуна момент настигает, он резко и безжалостно использует острое лезвие скальпеля, проникая в кожу головы жертвы, срезая с неё скальп. Звуки, которые при этом возникают шокирующие — резкий звук разрывающейся ткани и тихий хрип жертвы, который быстро затихает, поглощённый страхом и ужасом. Кровь начинает струиться, окрашивая окружающее пространство в глубокие красные оттенки, создавая контраст с белизной кожи. Каждое движение клоуна наполнено жестокостью и холодным расчетом. Он наслаждается процессом, его лицо искажает улыбка, когда он срезает скальп, оставляя жертву беззащитной и истекающей кровью. Это не просто акт насилия, это ритуал, в котором он черпает свою силу и уверенность. После завершения этого ужасающего акта, он с гордостью рассматривает свой трофей — срезанный скальп, который становится символом его власти и безжалостности. Арт в игривой манере машет им перед девушкой, будто тряпкой перед быком, выслушивая её истерические вопли и мольбы о спасении, а после, откинув в сторону свой трофей, добивает девушку. Она всеми силами пытается отползти, но он не дает ей это сделать. Арт втыкает скальпель в глаз девушки, с силой надавливая, вынуждая глазное яблоко провалиться чуть глубже в глазницу, заставляя лезвие скользить по лицу, как по маслу, прочерчивая неровную глубокую линию на лице, разделяя его на две части, откуда начинает выливаться поток крови. После, Арт всё таки решает прекратить страдания девушки, резким рывком полоснув лезвием по горлу девушки. Скальпель проникает в кожу, разрезая её, проходит подкожные слои, вскрывая трахею, заставляя жертву захлебнуться кровью, заливая ей всё в округе. Также очередной жертвой клоуна становится парень-кассир в магазине костюмов на Хэллоуин. Он нападает на него, когда тот не захотел продавать ему новый клаксон. Арт разбивает бутылку об голову ничего не подозревающего парня, и пока тот без сознания, срезает ему ножовкой голову, оставляя её на витрине на всеобщее обозрение. Позже обо всех этих зверских убийствах Мэг прочитает из новостей. С каждым новым сообщением об ужасных убийствах, совершённых клоуном, паника медленно окутывала её сознание, как тень, выжидающая момент, чтобы напасть. Она поняла, и была почти уверена, что клоун вернётся за ней. Мысли о возможной встрече с ним были невыносимы. А что он сделает в следующий раз, когда она встретит его? Страх, словно живое существо, заползал ей в душу, заставляя её думать о том, что мир вокруг неё опасен и даже в своем доме ей не скрыться от него. Она решила отложить телефон и попытаться успокоиться, но даже в тишине её мысли продолжали крутиться вокруг Арта, и она не могла избавиться от ощущения, что он где-то рядом, наблюдает за ней из тени.