Часть 8

Прошло время, и настал час возвращаться в школу. Мэг стояла перед зеркалом, пытаясь собрать по частям свои мысли и чувства. Раны, которые когда-то были свежими и болезненными, начали заживать, но на их месте остались шрамы — заметные отметины, которые теперь служили напоминанием о пережитом. Каждый шрам был как отдельная история, отражающая её борьбу и её страхи. Она трогала их пальцами, ощущая неровные линии на своей коже, и понимала, что эти отметины будут с ней на всю жизнь. Они стали частью её, частью её пути к некому исцелению. Эти шрамы, хоть и болезненные, также символизировали её силу и стойкость. Мэг понимала, что она была той одной из немногих, а может и вовсе единственная, кому удалось выжить и остаться не в хлам изувеченной, после столкновения с таким злом. Теперь, возвращаясь в школу, она чувствовала смешанные эмоции. С одной стороны, страх перед тем, как на неё будут смотреть другие, её одноклассники; с другой — безразличие. Она просто вернется в свой привычный ритм жизни и всё будет как прежде. По крайней мере, ей бы этого хотелось. Она не стремилась к вниманию, не искала одобрения — ей просто хотелось стать невидимой, раствориться в толпе, чтобы никто не замечал её шрамов, её переживаний, её боли. Школа казалась Мэг огромным океаном, полным лиц, голосов и мнений, и она желала быть каплей, которая исчезает в безбрежной воде. Девушка не хотела, чтобы кто-то задавал вопросы о её шрамах или о том, что с ней произошло. Все эти разговоры казались ей лишними, ненужными. Она просто хотела, чтобы её не трогали, чтобы её не замечали. Когда Мэг вошла в школу, всё сложилось с точностью наоборот. Вместо того чтобы стать невидимой, она оказалась в центре внимания. Многие бросали на неё взгляды, и разговоры в коридорах замолкали, как только она проходила мимо. Она чувствовала на себе тяжёлые взгляды, полные сочувствия и сожаления, но это не приносило ей утешения. Шёпот за спиной становился громче, когда она удалялась. Люди обсуждали её, перешептывались о том, что с ней произошло, как будто её жизнь была предметом обсуждения, а не личной трагедией. Мэг чувствовала, как их взгляды пронизывают её, оставляя ощущение уязвимости. Девушка чувствовала, как её охватывает ярость при каждом взгляде, который она ловила на себе. Это лицемерие людей вызывало у неё тошноту. Ещё совсем недавно они смотрели на неё с презрением, как будто она была чем-то грязным, чем-то, что стоило избегать. Она помнила их насмешливые шёпоты, их холодные взгляды, которые пронзали её, как острые ножи. И теперь, когда её «шрамы» стали известны, они вдруг начали смотреть с жалостью, как будто она была жертвой, нуждающейся в спасении. Эта перемена казалась ей ещё более унизительной. Жалость, которую она видела в глазах одноклассников и других школьников, была не чем иным, как маской, скрывающей истинное презрение. Мэг не хотела быть объектом их сочувствия, не хотела, чтобы её воспринимали как слабую. Это было хуже, чем насмешки — это было притворство, которое вызывало у неё отвращение. Каждый раз, когда кто-то останавливался, чтобы «пожелать ей всего хорошего» или «поинтересоваться, как она себя чувствует», её это выводило из себя. Они не знали, что на самом деле она чувствует, и не могли понять, что их жалость лишь усугубляет её состояние. Она хотела закричать, показать им, что она не нуждается в их жалости, но вместо этого она просто молча шла мимо, стараясь абстрагироваться ото всех. Мэг хотелось буквально плюнуть каждому, кто смотрел на неё с этой лицемерной жалостью, в лицо. Она мечтала, чтобы их самодовольные улыбки и полные сожаления взгляды были разбиты, как стекло, чтобы они наконец умылись от этой фальши, которую так охотно носили. Каждый раз, когда она ловила на себе их взгляды, её гнев нарастал, как волна, готовая обрушиться на берег. Каждое «как ты?» или «мне так жаль» вызывало у неё желание въехать по очередному сочувствующему лицу. Она сдерживала себя изо всех сил, стараясь не дать волю своим эмоциям, которые бурлили внутри неё, как вулкан, готовый к извержению. Каждый раз, когда её гнев достигал предела, она напоминала себе, что одна ошибка может обернуться против неё. Если она плюнет в лицо кому-то из тех, кто смотрел на неё с этой фальшивой жалостью, или ударит, это может стать последней каплей. Люди вокруг могли бы решить, что она совсем слетела с катушек после того, что произошло с ней, и отправить в психушку, как умалишённую. Некоторые учителя тоже пытались выразить ей своё сочувствие, и реакция на это была смешанной. Одни из них делали это для галочки, произнося стандартные фразы о том, как им жаль, как они готовы помочь, но в их голосах не было ни капли искренности. Мэг могла видеть, как они с трудом сдерживают зевоту, едва дождавшись, когда смогут уйти на перерыв или продолжить урок. Эти слова вызывали у неё лишь раздражение — она не хотела быть объектом их формального внимания. Другие же, казалось, действительно переживали за неё. В их глазах можно было увидеть искреннее стремление понять её боль, и такие моменты иногда были даже приятными. Она чувствовала, что эти учителя искренне заботятся о её состоянии, и это вызывало в ней лёгкое тепло. Но даже в такие моменты, когда кто-то проявлял настоящую заботу, в ней поднималась волна омерзения. Каждый раз, когда ей напоминали о том, что случилось, её охватывало чувство тошноты. Она не хотела, чтобы её определяли через призму той ситуации, которая произошла в её жизни. Мэг хотела, чтобы её оставили в покое, чтобы её жизнь снова стала нормальной, а не постоянным напоминанием о том, что произошло. Девушка также слышала обрывки разговоров о своей бывшей однокласснице Кортни, которые раздавались за пределами её восприятия, как шепот, проникающий в её сознание. Одноклассники обсуждали, что она бесследно пропала, и в этих разговорах звучали не только тревога и беспокойство, но и нотки любопытства. Некоторые из них шептались о том, что, возможно, Кортни уже нет в живых. И это было правдой, которую знала только Мэг. Некоторые обсуждали то, почему же так не повезло именно Кортни, которая была полная надежд и мечтаний, а не Мэг, которая буквально была тенью в их глазах. Девушку окутывал ещё больший гнев, когда она слышала эти нелепые разговоры. Каждый раз, когда она ловила фразы о том, как «не повезло» Кортни, в ней поднималась волна ярости. Как они могли так легко обсуждать судьбы других, словно это была игра, в которой они могли решать, кому жить, а кому исчезнуть? Каждая фраза, произнесённая с легкостью, с которой люди обсуждают погоду, раздирала её изнутри. Она чувствовала, как ярость нарастает, как будто огонь, который горел внутри неё, разжигался с каждой новой сплетней. Мэг, не в силах больше сдерживать нарастающий гнев, резко развернулась к компании подростков, которые продолжали свои обсуждения. В её глазах горел презрительный огонь, и она не могла сдержать слов, которые вырвались из её уст, как будто они были накоплены внутри неё слишком долго. - Вы — кучка безмозглых тупиц и лицемеров! Я хочу, чтобы вы знали, что я ненавижу каждого из вас — произнесла она, её голос звучал резко и был наполнен гневом. Она смотрела на них с неприязнью, осуждая их легкомысленное отношение к чужой судьбе. Её слова раздавались как гром среди ясного неба, заставляя подростков замереть в недоумении. Она продолжала: - Как вы смеете говорить о том, что лучше было бы, если бы кого-то не было? Вы сидите здесь и обсуждаете, кто достоин жизни, а кто — нет, словно у вас есть право решать судьбы других. Каждое её слово было пропитано презрением к их поверхностности и самодовольству. Она не собиралась больше оставаться в тени, позволяя им решать, кто заслуживает существования, а кто — нет. Конечно, каждый раз, когда Мэг вспоминала об истерзанном теле Кортни, её передергивало от образов, которые возникали в её голове, и в груди поднималось чувство глубокого сожаления, несмотря на то, что они были далеко не подругами. Несмотря на все свои переживания и сочувствие к Кортни, девушка не могла сдержать ярость, когда слышала, как подростки принижают её, называя никем, словно она была просто лишним котенком, которого хотели утопить. Они говорили о Мэг так, будто её мнение не имело значения, словно она была просто бесполезным предметом, который можно выбросить. «Я — никто?» — думала она, глядя на них с презрением. «Как вы смеете так говорить? Я — человек, который имеет право на свои чувства и мнение!» Это ощущение несправедливости разрывалось внутри неё, и она понимала, что не может оставаться в стороне, когда кто-то так легко и безжалостно унижает её. В этот момент её гнев стал не просто эмоцией, а решимостью отстоять своё право быть услышанной. Она была готова выступить против этой бездушной толпы, чтобы показать, что каждый человек, даже тот, кого они считают «никем», заслуживает, может, и не уважения, но хотя бы понимания. Девушка произнесла свои слова с такой силой, что подростки на мгновение притихли. В воздухе повисло напряжение, и она заметила, как некоторые из них переглянулись, будто её слова заставили их задуматься. Но никто из них не осмелился ответить. Их молчание было глухим и обескураживающим, словно они осознали всю абсурдность своих слов, но не знали, как с этим справиться. После нескольких долгих секунд, наполненных неловкостью, Мэг почувствовала, как её гнев начинает немного ослабевать. Она сделала шаг назад, осознавая, что высказалась и не промолчала. Это было освобождающим ощущением — знать, что она не позволила им принизить её и что она защитила своё право на мнение. Она развернулась и ушла прочь от них. Каждый шаг давался ей легче, и в сердце расцветало чувство удовлетворения. Она знала, что сделала то, что давно нужно было сделать, и это было правильно, и даже если они не поняли её, она была рада, что смогла высказать свою позицию. Оставшиеся уроки прошли довольно спокойно. Мэг старалась сосредоточиться на учёбе, но мысли о том, что было с ней, накатывали на неё. Изредка в голове всплывал образ клоуна, и каждый раз это вызывало у неё тревогу. Его лицо, его беззвучный смех, обрывки воспоминаний о том, как он вгрызался в её тело и крепко держал за горло — всё это было как тень, преследующая её. Однако сейчас, когда она сидела за партой, всё казалось ей далёким, словно это было лишь плохим сном. События того дня казались неправдой, как будто она просто выдумала их. Но даже в этом состоянии забвения шрамы, оставшиеся на её теле, были слишком реальны, чтобы игнорировать их. Они напоминали ей о том, что это был не сон, а часть её жизни, которую она не могла просто так забыть. Каждый раз, когда она касалась своего запястья или чувствовала легкую боль в ноге, воспоминания возвращались с новой силой. Девушка понимала, что не может просто закрыть глаза и надеяться, что всё это исчезнет. Она должна была справиться с этим. Внезапно, среди шумного класса и мерцающего света ламп, Мэг резко осознала, что учебный день подходит к концу, и ей предстоит путь домой. Сердце забилось быстрее, и в груди вновь возникло ощущение тревоги. Мысли о клоуне, которые на мгновение отступили в тень, снова всплыли на поверхность, как черные облака, затмевающие ясное небо. Девушка глубоко вздохнула, стараясь собрать свои мысли и найти в себе силы, чтобы справиться с тем, что ждёт её за пределами школы. Девушка пыталась рассеять свои тревожные мысли, представляя, как спокойно доберется до дома. В голове возникали образы: уютный уголок в её комнате, мягкий свет лампы и свежая книга, которую она давно хотела прочитать. Эта мысль приносила ей умиротворение — погрузиться в другой мир, забыть о тревогах и переживаниях, позволить себе отвлечься. Кроме того, она вспомнила о рисовании — о том, как давно не брала в руки кисть и не создавала что-то своё. В её воображении возникли яркие цвета, которые она могла бы смешать, и картины, которые ожили бы на холсте. Это занятие всегда приносило ей радость и позволяло выразить те чувства, которые трудно было передать словами. Мэг решила, что, вернувшись домой, обязательно найдет время для творчества. Эта мысль поднимала ей настроение и придавала уверенности. Она понимала, что можно бояться вечно, прячась в своей комнате, как в крепости, и никуда больше не выходить. Но даже дом не был настоящим укрытием — стены не могли защитить её от воспоминаний и страхов, которые терзали её душу. Каждый шорох за окном, каждый звук из соседней комнаты напоминали ей о том, что мир все еще существует, и она не может просто от него убежать. Но пора брать себя в руки. Внутри неё разгорелось желание изменить ситуацию. Девушка решила, что не позволит тревоге управлять своей жизнью. Ей нужно было преодолеть тот страх, который мучил её, и она знала, что единственный способ сделать это — пойти домой пешком. Она собрала все свои мысли и чувства, стараясь не думать о возможной встрече с клоуном. Вместо этого она сосредоточилась на том, что каждый шаг — это шаг к свободе. Девушка глубоко вдохнула, ощутив, как в ней зарождается решимость. Она готова была встретиться с тем, что её пугает, и, несмотря на тревогу, сделала первый шаг к двери, полная решимости не позволить страху одержать верх. Выходя за пределы школы, Мэг почувствовала, как паника снова начинает овладевать ею, как тёмные облака, накрывающие ясное небо. Каждый новый шаг давался с трудом, словно невидимые оковы сжимали её. Она могла слышать, как её сердце колотится, а дыхание становится поверхностным. Мысли о том, что может произойти, обрушивались на неё, как волны, стремящиеся унести её в бездну. Но в этот момент, собрав все силы в кулак, она сделала глубокий вдох, останавливаясь. Девушка вспомнила о своих намерениях — о том, что она решила преодолеть этот страх. Она напомнила себе, что каждый шаг, который она делает, приближает её к дому и освобождает от тех оков, которые так долго держали её. Стиснув зубы, она продолжила двигаться вперед, несмотря на дрожь в коленях и холодок в животе. Каждый шаг становился маленькой победой над её страхами. Она старалась сосредоточиться на окружающем мире: на запахе свежего воздуха, на звуках улицы, на том, как солнечные лучи касаются её кожи. Эти моменты помогали ей отвлечься от нарастающей паники и вернуть контроль над собой. Девушка понимала, что путь будет непростым, но она была решительно настроена не сдаваться. Каждый шаг был не просто движением вперед, но и актом мужества, позволяющим ей буквально заново открывать мир, который она так долго избегала. По дороге домой, преодолевая нарастающую тревогу, Мэг заметила магазин для творчества, который всегда привлекал её внимание. Витрина была заполнена яркими красками, кистями и всевозможными художественными принадлежностями. Внутри неё зажглась искорка надежды: возможно, именно сейчас — самое время отвлечься и побаловать себя чем-то приятным. Проверив свои карманы на наличие денег, она достала несколько скомканных зеленых бумажек, которых ей могло хватить на покупку. Она сделала шаг в сторону магазина, и, хотя сердце всё ещё колотилось от волнения, в ней зародилось чувство ожидания. Как только она вошла внутрь, её окружила воодушевляющая атмосфера: запах свежих красок, звуки разговоров покупателей и свет, отражающийся от белоснежных холстов. Это место словно обнимало её, помогая забыть о тревогах. Полки были уставлены яркими баночками с акварельными красками, каждая из которых сверкала как драгоценный камень, притягивая её внимание. Она остановилась, чтобы рассмотреть их поближе, представляя, как капли этих красок будут смешиваться на палитре, создавая живописные пейзажи и яркие абстракции. Рядом стояли гуашь и масляные краски, каждая из которых имела свои особенности. Мэг задумалась о том, как гуашь даст яркие, насыщенные цвета, а масляные краски позволят создать глубину и текстуру. Её взгляд привлекли кисти разных размеров — от тонких, идеально подходящих для детальной работы, до широких, которые обещали смелые мазки и экспрессивные движения. Она взяла в руки одну из кистей, ощупывая мягкие волоски, и представила, как водила бы ею по бумаге, оставляя за собой следы вдохновения. На другой полке лежали холсты различных форматов — от маленьких до больших, готовых к смелым проектам. Она остановилась перед одним из них, представляя, как заполнила бы его цветами и эмоциями, создавая что-то совершенно уникальное. Но, к сожалению, ей нужно было выбрать что-то одно, ведь денег было предельно мало. Девушка направилась к полке со скетчбуками, и её глаза загорелись, когда она увидела разнообразие форматов и обложек. Мэг выбрала один с ярким, вдохновляющим дизайном, который обещал стать идеальным местом для её идей и эмоций. Она открыла его, провела пальцами по странице, ощущая текстуру, и представила, как будет рисовать на этом холсте свои мысли и эмоции. Каждая страница манила её, обещая возможность создания чего-то уникального и личного. Девушка начала медленно пролистывать скетчбук, любуясь чистыми, белыми страницами, которые, словно пустые поля, ждали её вдохновения. В этот момент она почувствовала, как напряжение начинает отпускать её. С новым скетчбуком в руках, она почувствовала, что делает шаг к исцелению. Это было не просто приобретение — это был символ её намерения вернуться к творчеству, к тому, что приносило ей радость и спокойствие. С легким сердцем, она направилась к кассе, готовая продолжить свой путь домой, полная надежды на то, что её вечер будет наполнен вдохновением и самовыражением. Выйдя за пределы магазина, Мэг ощутила, как на неё вновь накатывает волна тревоги. Небо постепенно темнело, и вечерние тени начинали заполнять улицы, словно невидимые руки стремились обнять её. Она остановилась на мгновение, чувствуя, как сердце забилось быстрее, а мысли начали путаться. Вокруг становилось всё более тихо, и одиночество, казалось, нависло над ней, как плотный туман. Но в этот раз она решила не поддаваться эмоциям. Вдохнув глубоко, она вспомнила о своих новых творческих принадлежностях, о том, как они станут её союзниками в борьбе с внутренними страхами. Она ускорила шаги, стараясь оставить тревоги позади. С каждым шагом уверенность в себе росла, и она чувствовала, как страхи отступают, уступая место решимости. Девушка шла по знакомой улице, и до дома оставалось всего минут десять. Каждый шаг приближал её к дому, где она могла наконец отдохнуть от тревог и забот. В её груди разливалось чувство облегчения, словно тяжёлый груз медленно сползал с плеч. Воспоминания о тревожных моментах, о том, как они терзали её каждый день, начинали тускнеть, как вечерние тени. Она понимала, что это время для себя — время, когда она сможет освободиться от всего, что мешало ей дышать полной грудью. Мэг знала, что этот страх не исчезнет мгновенно. Он будет преследовать её, как тёмная тень, даже когда она закроет глаза и погрузится в сон. Она понимала, что не сможет просто так избавиться от него, и что в её снах он будет возвращаться, напоминая о себе. Но сейчас, в этот момент, когда девушка шагала по знакомым улицам, её разум, уставший от постоянного стресса, требовал перезагрузки. Каждая мысль о панике, о неврозе, о том, как они разрывают её изнутри, лишь усиливала её тревогу. Мэг осознавала, что если не даст себе время на отдых, то в конечном итоге загонит себя в угол, из которого не будет выхода, и это может привести к тому, что ей понадобится помощь работников из области психиатрии, которая ей совсем не нужна. Она сделала глубокий вдох, пытаясь наполнить лёгкие свежим воздухом, и с каждым шагом старалась отпустить эти тяжелые мысли. Её мозг нуждался в покое, в том, чтобы просто расслабиться и позволить себе быть. Она знала, что страх не исчезнет навсегда, но сейчас ей нужно было найти способ справиться с ним, не позволяя ему контролировать её жизнь. Мэг, погруженная в свои мысли, поворачивая за угол, неожиданно столкнулась с кем-то. Резкий толчок заставил её остановиться, и на мгновение она опешила, не понимая, что произошло. Она сделала шаг назад, чтобы прийти в себя, и в этот момент её взгляд упал на другую девушку, стоявшую перед ней. Эта незнакомка выглядела так, словно только что пережила что-то ужасное. Её лицо было искажено страхом, а слёзы текли по щекам, оставляя влажные следы на коже. Глаза девушки блестели и были широко открыты, метались из стороны в сторону, как будто она искала что-то или кого-то, кто мог бы её спасти. В её взгляде читалось отчаяние, и это мгновение показалось девушке вечностью. Мэг, все еще ошарашенная столкновением, не могла отвести глаз от этой картины. Она не знала, что сказать или сделать. Внутри неё возникло чувство беспомощности. Её собственные тревоги и страхи, которые до этого отступили, снова набрали свою силу. Она просто стояла, не в силах сдвинуться с места, не зная, как реагировать на эту неожиданную встречу. Испуганная девушка, всё ещё дрожащая от паники, вдруг сделала шаг ближе и схватила другую девушку за плечи. Её руки были напряжёнными, а глаза полны страха. — Пожалуйста, помоги мне! — воскликнула она, её голос дрожал, как будто из последних сил. — Он хочет меня убить! Каждое слово вырывалось из неё с трудом, и в её взгляде читалась безысходность. Она трясла Мэг за плечи, словно искала в ней опору, спасение от невидимой угрозы, которая, казалось, приближалась с каждой секундой. — Ты должна мне помочь! — продолжала она, постоянно оглядываясь назад, как будто ожидая, что кто-то появится из-за угла. — Я не знаю, что делать! Он где-то рядом! Её голос становился всё более истеричным, и в этот момент образы её страха, возможно, начинали проецироваться на окружающую реальность. Она не могла остановиться, её сердце колотилось в груди, а дыхание сбивалось. Каждое движение, каждый шорох вокруг казались ей угрозой. — Пожалуйста, — вновь произнесла она, и её глаза наполнились слезами. — Не оставляй меня одну! В этот момент трясущиеся руки девушки крепче сжимали плечи другой, и казалось, что весь мир вокруг них исчез, оставив только их двоих в этом напряжённом, наполненном страхом моменте. Когда испуганная девушка произнесла слова о том, что кто-то хочет её убить, у Мэг внутри словно что-то обрушилось. На неё поднялась волна паники, накрывшая с головой, как цунами. Она не могла поверить в то, что слышит. Это просто невозможно! Мысли о том, что кто-то может угрожать жизни незнакомки, пронзили её, как холодный нож. Точнее не кто-то, кого Мэг до этого не встречала, а её личный ужас. Он. Она попыталась отогнать самые мрачные мысли, но они возвращались, как тени, не давая покоя. Её разум метался между страхом и нежеланием принимать реальность происходящего. В этот момент её тело будто окаменело, как будто она стала частью статуи, застывшей в ужасе. Не в силах сдвинуться с места, она ощущала, как ужас парализует её, лишая возможности действовать. Сердце колотилось в груди, но тело не слушалось. Каждая клетка её организма была охвачена тревогой, и даже дыхание казалось ей слишком громким в этом напряжённом молчании. Всё вокруг продолжало двигаться, но Мэг осталась в своей ловушке страха, не в силах помочь, не в силах понять, что делать дальше. Внутренний хаос соперничал с внешним миром, и в этот момент она чувствовала себя абсолютно одинокой, словно оказалась в тёмной бездне, из которой не было выхода. Незнакомка продолжала говорить и трясти Мэг, её голос звучал где-то далеко, как эхо, не доходя до её сознания. Девушка не могла ответить, не могла даже шевельнуться. В голове крутились обрывки воспоминаний, образы ужаса и боли, которые она пыталась забыть. Она была как закованная в ледяную броню, не способная реагировать на происходящее. Её взгляд медленно скользнул вниз, и она увидела, что с одной ногой незнакомки было что-то не так. Внутренний страх на мгновение отступил, уступив место любопытству и ужасу. Приглядевшись внимательнее, она заметила, что нога была покрыта кровью, а на коже виднелся глубокий порез. Он был настолько серьёзным, что казалось, он дошёл до самой кости. Рана выглядела ужасающе, с краями, которые были неровными, рваными, как и штаны девушки на месте раны, словно кто-то с силой провёл острым предметом по её коже или нанес удар топором. Кровь не останавливаясь выливалась из раны, образовывая лужу. Мэг, всё ещё находясь в ступоре, решилась взглянуть за спину девушки. На земле тянулся кровавый след, который, как зловещая лента, вёл к ним. Он был прерывистым, то каплями, то протяжным следом, словно оставлял за собой ужасное послание о боли и страданиях. Рассматривая кровавый след за спиной незнакомки, Мэг вдруг заметила, как из-за поворота появилась фигура. В этот миг её сердце будто остановило свой ритм, а дыхание перехватило. Фигура была ей до боли знакома, и это чувство охватило её, как холодные цепкие руки. Она ощутила, как в груди закололо, и, не в силах сдержать эмоции, закусила губу, чтобы подавить подступающие слёзы. Это было как удар в живот — воспоминания нахлынули, вызывая целую бурю чувств, которые она старалась забыть. Каждая черта, каждый жест этого силуэта вызывали в ней воспоминания о прошлом, которое она так пыталась оставить позади. Это была фигура, которую она так старательно пыталась забыть, тот, кто был источником её самых глубоких страхов и сильнейших эмоций. Воспоминания о котором, как тени, преследовали её, и она изо всех сил старалась вытеснить его образ из своей головы. Это был он.