Прощай, Мондштадт!

Теперь нужно было решить, что делать с рабочей формой. Низ, выполненный в виде шортиков, на толстых бедрах превращался в подобие купальника, а юбка, которая нужна, чтобы защищать ноги от брызг, не доходила даже до начала бедра. Все это было бы не такой большой проблемой, если бы Сахароза вообще влезала в это платье. Выпирающий живот не давал бегунку пройти и сантиметра по молнии. Сахароза понесла платье в ателье, где попросила расшить его. Портной посмотрел на него несколько секунд и, задумчиво протянув «посмотрим», зашел за простенькую дверь, кажется, в кладовку. С пару минут оттуда доносился шорох, разок даже что-то упало с грохотом, за которым последовала неразборчивая, но явно нецензурная фраза. Затем дверь снова открылась, и показался парень с клочками такой же темно-синей ткани. — Большего нет. Это все, что осталось. — Он положил тряпочки на стойку возле платья. — Пока что в планах закупать ее нет из-за невостребованности, так что придется подождать, может, даже год. Самый большой кусок из оставшихся был метр длиной и около десяти сантиметров в ширину. Остальные больше походили на заплатки. Даже при всем мастерстве при помощи них не заставить бегунок пройти даже половины молнии. — Но тебе же срочно? — Снова начал парень. Сахароза ответила кивком. — У меня есть одна идея, но нужно снять мерки. Точно, портные же снимают мерки! Хоть ей и стало очень неловко, но отказ был бы еще более странным. Молодой человек подошел с лентой к Сахарозе и стал тщательно измерять каждый необходимый показатель. Сначала он просто обхватывал портняжной лентой каждую часть, лишь слегка опираясь пальцами, затем зачем-то затягивал ленту как жгут, вдавливая ее в слой жирка. Такое странное чувство: ее тело, которое она закармливала тысячами калорий, вожделела, что оно станет больше, мягче, фигуристее, теперь заставляло ее краснеть. Парень дошел до талии и измерил ее привычным способом, а затем попросил втянуть живот, при этом всей ладонью как бы попытался его вдавить. Чужие пальцы утопились в мягкой плоти, отчего девушка сразу же втянула его так глубоко, как только могла. Парень продолжил измерения. Если бы на месте портного был бы Альбедо, Сахарозе не было бы так стыдно, но все-таки она молча вытерпела до конца процедуры и тихонько попрощалась с молодым человеком, который озвучил ей примерную сумму и попросил зайти через пару дней. Сахароза зашла в ателье в назначенный день. Парень сразу ее узнал и достал ее платье из-под прилавка. Девушка начала его осматривать: вокруг молнии появились вставки из очень эластичной ткани, а остатки химически стойкой ткани ушли на удлинение юбки. Сахароза похвалила портного за такое решение, а тот взял с нее ровно столько, сколько сказал, когда она недавно к нему пришла, и сказал, что любые правки будут бесплатными. Девушка зашла в свою комнату и решила примерить платье. Низ снова стал шортиками, а юбка доходила до середины бедер, но самое главное — молния легко застегивалась. Эластичные вставки без усилий растягивались, и платье облепляло ее тело, словно вторая кожа, при этом не сдавливая его. Она еще покрутилась перед зеркалом: плотная ткань совсем не скрывала ее объемов, от чего Сахарозе было немного неловко — она боялась, что со стороны могут подумать, что она специально выставляет свою фигуру напоказ, но самое главное то, что был запас. Под платье поместилось несколько сложенных старых вещей, имитирующих будущие формы, а оно ощущалось так же легко. — Наставник, посмотри! — Сахароза показала обновку с разных сторон. — Правда здорово? Пока защитная ткань закрывает меня спереди, не нужно ни о чем беспокоиться. — Да, хорошо вышло. По правде говоря, я думал, оно обойдется тебе намного дороже, так что готов был компенсировать часть. — Альбедо хмыкнул. — Слушай, а этот твой эксперимент случайно не вступительный в Академию Сумеру? — Ах, да… он самый. — Девушку чуть не застали врасплох, она совсем забыла, что прикрыла это исследованием. — Ты могла бы сказать раньше, тогда бы мы и раньше начали. Ты бы смогла получше «подготовиться» ко встрече с Коллеи. — Ну, у меня не было конкретной цели, так что я просто начала… — Она сама поразилась тому, как быстро придумала отговорку. Видимо, эксперимент в чем-то все-таки пошел ей на пользу. — Как знаешь. Кстати, обед готов. Сахароза снова погрузилась в эту рутину. После обеда ее живот, как всегда, раздулся, но платье ничуть не стало теснее. Но сейчас ее уже волновал эксперимент. До поступления в Академию оставалось полгода, так что она не беспокоилась о вступительном исследовании и планировала что-то сделать, когда останется пара месяцев, но Альбедо подал ей хорошую идею. Девушка снова пошла в свою комнату и решила все-таки проверить эту идею, насколько бы бредово она не звучала. Сахароза воззвала к силе анемо, чтобы призвать тонкий ветряной поток, но вдруг поднялся ветер, скинувший со стола несколько листков. Да, она давно не пользовалась своим глазом бога, но она не могла настолько сильно промахнуться. И это было открытием, все-таки что-то изменяется! Она немедленно села за написание проекта и следующие дни только этим и занималась. *** Еще один месяц на мысленном календаре был зачеркнут, а это означало, что пришло время взвешиваться. Тридцать дней за едой, книжками, написанием проекта, а затем снова едой пролетели совсем незаметно. — 96 килограмм на весах, ты почти дошла до цели. Как себя чувствуешь? Хочешь продолжать? В таком случае еще раз взвесишься через две недели. — Да, отлично себя чувствую. Давай уже дойдем до этой сотни. Чего бросать сейчас? На самом деле Сахароза на данный момент весит уже 110 килограмм. Ей еще раз пришлось подкрутить весы. Живот поделился на две складки и уже полностью закрывал трусики, грудь превратилась в два увесистых шара, которые уже не помещались в ее ладони. Бедра раздулись и покрылись бугорками, они покачивались при ходьбе, но теперь девушке приходится смазывать их кремом, чтобы они не натирались друг об друга. Бока раздались вширь и превратились в два больших валика, переводящих ноги в складку на спине, последним напоминанием о талии осталась линия, делящая живот надвое. Окончательно очертился второй подбородок, а щеки делали лицо совсем круглым. Из старых вещей в ее гардеробе остались только рубашка и футболка, которые до недавнего времени она любила примерять, чтобы нагляднее увидеть свой рост, но пару дней назад все пуговицы на рубашке феерично разлетелись по комнате, стоило Сахарозе только выдохнуть, а футболка уже не натягивается ниже талии. Возвращаясь в комнату после обеда, который Альбедо приготовил и сразу же спешно ушел по делам, Сахароза заметила на рабочем столе посреди всего хлама раскрытый альбом. Она не привыкла ковыряться в чужих вещах, но в этот раз ее взгляд за него зацепился, и девушка обернулась и глянула на страницы. На развороте была нарисована толстая девушка в обтягивающем платье, круглых очках и с короткой стрижкой. Это была… она? Точно она, иначе быть не может. Такая же фигура, платье, прическа, а очки — чуть ли не ее визитная карточка. Сахароза открыла самое начало. На первой странице она была нарисована еще тогда, когда ее животик лишь слегка выпирал вперед. Кажется, здесь в ней килограмм 60, не больше. Так она выглядела, когда снова начала набирать вес после того, как вытянулась. Девушка перелистнула страницу. На следующем развороте она была уже толще: живот уже округлился, а шортики еле выдерживали натиск попы. И так далее на каждой странице она становилась толще и толще, вплоть до ее нынешнего веса. Сахарозе было приятно еще раз оценить свой рост, да и мастерство Альбедо просто поражало: в его руках простой древесный уголь изящно раскрывал формы, делая объем прекрасно видимым на плоском листе бумаги. Но все это было как-то странно… *** На циферблате весов Сахарозы стрелка понеслась на второй круг, при помощи несложных вычислений она поняла, что в ней уже 116 килограмм, а значит самой «Сахарозы» в ней осталось чуть меньше половины, остальное — бесполезный жир. Несмотря на это, перешитое платье прекрасно справлялось с задачей. Еще раз ковыряться в весах уже не было смысла, иначе будет слишком большая погрешность. — 102, немного переборщили. — Заключил Альбедо. — Прости, Сахароза, сейчас будет немного холодно, но мне это нужно для… своего исследования. Девушка закрыла глаза и приготовилась потерпеть неприятную прохладу. Альбедо положил ладони на живот Сахарозы и начал ощупывать его, но та не чувствовала привычного холода, хотя руки наставника точно касались ее тела, поэтому она просто позволила ему продолжить. — Наставник, твои руки… они теплые. Спасибо, что погрел их. — Серьезно? Я их не грел. О нет… — Парень отошел от Сахарозы. — Насколько я помню, твое тело не может просто так производить тепло. Это означает что-то серьезное? — Я помню, как мне говорила моя создательница… нет, не так. Мама мне сказала, что такое может произойти, только если я кого-то полюблю. — Альбедо уставился на свою подопечную. — Так… так… п-получается, — Сахароза раскраснелась и смутилась впервые за долгое время, — я тебе нравлюсь? — Кажется, я придумал способ это проверить. — Он снова подошел к девушке и положил ладонь на ее сверкающую румянцем пухлую щеку. — Позволишь? Сахароза кивнула. Альбедо наклонился поближе к ее лицу. Их губы соприкоснулись, и это было странно. В жизни Сахарозы ее не было такого опыта, но происходящее было не тем, что она ожидала после прочтения подобных сцен в романах: она не чувствовала ни теплых порывов дыхания на своем лице, ни тепла губ, ни их шероховатостей. Они не были ни прохладными, ни теплыми, просто никакими, на них не было изъянов, они были абсолютно гладкие, слишком идеальные. Язык парня скользнул в ее рот. Его язык был ловким, эластичным, он рыскал из стороны в сторону, словно какой-то зверь, исследуя новую территорию. Но он тоже не был ни теплым, ни холодным, идеально гладким и совершенно сухим. Интересно, как он вообще чувствует им вкус еды? Сахароза расслабилась и захотела приобнять Альбедо и прижать к себе посильнее, но тот уже отодвинулся от ее губ и смотрел на нее привычным стеклянным взглядом. Хотя нет, что-то в его глазах заиграло по-новому. Все кончилось. — Да, очень сильно нравишься. Ты примешь эти чувства? Все это случилось очень внезапно, так что Сахарозе нужно было время все это обдумать. За последние время она сильно сблизилась с Альбедо: он готовил ей все эти огромные обеды и ужины, кормил с ложечки, когда она наедалась до неподвижности, ощупывал ее растущее тело. Узнав про альбом, она не подумала, что это было как-то неправильно, ей было приятно получить такое внимание. И в конце концов этот поцелуй: под конец она даже захотела прижаться к парню. Вряд ли это было бы так, если он ей не был бы симпатичен. Вспомнив все это, Сахароза решилась ответить. — Конечно! Кажется, за последние пару месяцев ты тоже стал для меня больше, чем просто наставником. — Она уставила взгляд в пол, точнее в свою грудь, подрагивающую от тяжелых ударов сердца. — Только скажи честно, тебе я нравлюсь в целом или именно нынешняя я? Прости, я заглянула в твой альбом. — Я буду любить тебя какой угодно, но нынешняя ты мне нравишься намного больше. — Получается, ты бы хотел, чтобы я продолжила этот «эксперимент»? — Я всегда буду рад устроить тебе, как своей любимой, пир до отвала, но с этого момента я буду готовить как обычно, так что такое будет только раз или два в неделю. И знай, что я все равно не одобряю того, что ты заменишь все, что было раньше, выпечкой. Хотя, я не в праве тебя ограничивать. Сахароза кричала внутри от этой дотошности Альбедо, но все-таки он такой, какой есть, и именно за это он ей и нравится. А может в чем-то он и прав. Девушка быстро прикинула, что если все продолжилось бы в таком темпе, то она бы растолстела до размеров кита еще до начала учебы. Все же лучше в этом уже не усердствовать и продолжить жить как раньше, а то и притормозить, если вес чересчур быстро пойдет вверх. *** До вступительных испытаний во второй трети лета оставались три месяца. После конца своего эксперимента Сахароза продолжила прибавлять, но в один момент ее вес замер на отметке в 125 килограмм. Альбедо позвал ее на кухню, сегодня как раз был тот день, когда парень готовил любимой большущий ужин. За прошедшие месяцы девушка растеряла все стеснение перед наставником, поэтому ее любимой домашней одеждой стала рубашка, которую она завязывала на груди как топик, оголяя живот, мягко покачивающийся при неспешной ходьбе. Ей доставляло безумное удовольствие то, что Альбедо стал смотреть на нее по-новому. Она любила позировать для него, а потом разглядывать получившиеся рисунки. Сахароза села за стол, ее живот расположился у нее на бедрах. Перед ней стояла целая гора свиных ребрышек. — Я понимаю, что тебе нравится так ходить, но я бы советовал тебе одеться, если не хочешь заляпаться. — Альбедо сел сбоку от девушки. — Заляпаться? Ну посмотрим. Сахароза взяла ребро с тарелки и понесла ко рту, несколько янтарных капель упали на ее живот. Она вгрызлась в мясо, и по ее щекам потек сок вперемешку с жиром. Девушка подгребла грудь левой рукой, а правой положила голую кость обратно на тарелку и взяла следующее ребро. Все повторилось. Спустя время мяса на костях ни осталось. В блестящих разводах было запачкано все: уголки рта, щеки, подбородок, руки, грудь, а сверху живота больше всего. — Кажется, ты был прав, Альбедо… — Сахароза посмотрела вниз, а затем откинулась на спинку стула. — Как же я объелась! Она начала массировать свой живот, размазывая весь накапавший жир по нему глянцевой пленкой. Ее ладони приходилось долго гулять по коже, чтобы объять весь ее новый размер. Рука остановилась где-то посередине, нащупав под собой глубокий пупок. Ее масленый средний палец вошел в него с чавканьем, она покрутила им внутри, наслаждаясь хлюпаньем и пытаясь приподнять его, но безуспешно — скользкий жирок улизывал из ее хватки. Альбедо пятился спиной, убирая тарелки со стола, чтобы не пропустить ни секунды этого представления. — А ты, кажется, подросла. — Начал Альбедо. — Килограммов на семь где-то. — Девять, если точнее. Только я хочу тебе кое в чем признаться… — Милая улыбка сменилась виноватыми глазами. — Я подкручивала весы, чтобы эксперимент продлился подольше. Прости, мне так нравилось, как ты готовил для меня огромные завтраки, обеды и ужины… Сложно было смириться с тем, что все это закончится. — И все? Я, конечно, расстроен тем, что тебе пришлось соврать, но больше из-за себя. Наверное, я все еще плохо тебя знаю. Здесь мне нужно извиняться. Парень взял со стола сендвич и недвусмысленно ткнул им в губы Сахарозы. Та стала медленно его откусывать и глотать, а Альбедо положил руку на ее блестящий живот, он почувствовал, как под ней постанывал натянутый желудок девушки. — И так, — снова начал парень, — тебе нравиться быть толстой? — Да. — Постанывая от переедания, ответила Сахароза. — И ты хочешь растолстеть еще сильнее? — Да, в будущем. — Насколько сильно? — Не знаю, у меня нет цели. Думаю, я пойму, когда будет слишком. — А что сейчас? — Не хочу торопить события, пусть все сложится так, как сложится. — Надеюсь, теперь у нас будет меньше недопониманий. Сахароза улыбнулась уже не в силах отвечать. *** За прошедшее время девушка привыкла к своему весу, который, на удивление, не вырос на килограмм. Ее движения из неуклюжих стали изящными. Сахароза сновала из комнаты в комнату, собирая вещи для переезда в Сумеру. Ее бедра — на них были с трудом напялены шорты, не закрывающие даже зад — покачивались, когда она проходила мимо альбедо, а живот подпрыгивал. Через некоторое время вещи были собраны, Сахароза стояла на пороге и прощалась с Альбедо. Начинался новый этап ее жизни, и она не знала, чего от него ожидать. — Это что, мы почти год не увидимся? — В голосе девушки звучала легкая грусть. — Не забывай мне писать. — Тогда с тебя сувенир из Сумеру. — Какая-нибудь сумерская роза для твоих зелий? — Нет, — Улыбнулся Альбедо, — на этот раз привези новые килограммы на весах. — Ах ты какой!.. — Сахароза засмущалась. — И сколько же ты хочешь? — Хм, дай-ка подумать… Пятьдесят? — Пятьдесят?! Что, хочешь, чтобы сюда сразу корова приехала? И не многовато ли будет для тебя одного? — Тогда двадцать для меня, двадцать для Коллеи и двадцать для Нилу. — Эй! Это же вообще шестьдесят! Оба рассмеялись. Сахароза немного приподнялась на носочках и поцеловала Альбедо в щеку, а тот ее обнял. Девушка развернулась и, по пути заскочив в пекарню, пошла к воротам, где ее ждала повозка до Гавани Ли Юэ, а дальше корабль до Сумеру.