Один

Детство

      В жаркий июльский день я сидел на берегу реки и рисовал палкой на сырой земле непонятные узоры, пытаясь не обращать внимание на восторженные крики соседских детей, которые весело плескались в воде. Я старался зациклиться на своих мыслях, представляя высокие мрачные деревья с тонкими длинными ветвями, на которых сидели вороны. До моих ушей доносился разговор:       – Мне нужно научить плавать вон ту девчонку.       – Ты подойди к ней, вежливо предложи искупаться в реке. Не пугай ее только. Спроси: «не хочешь поплавать»?       – Она моя сестра.       – А… Ну тогда еще проще — столкни ее в воду.       Я поднял голову в тот момент, когда раздались крики. Звук громких брызг и девичьего вопля выбесили меня, но стоило увидеть, как девчонка отчаянно пытается выкарабкаться на поверхность, и я испугался. Те мальчики просто смеялись над ней, пока ее братец стоял на мосту и кричал, чтобы она усерднее гребла руками. Я, как идиот, рванул к ней на помощь, наплевав на то, что отец запретил мне приближаться к воде, и вытащил на берег девчонку. Она, нахлебавшись воды, кашляла и хватала ртом воздух, крича на своего умалишенного брата. Тот развел руками, мол, сама виновата, надо было прямо сказать, что не хочешь плавать. Тут мне захотелось подойти и врезать ему и его дружкам-придуркам, которые все еще выглядили возбужденными и никак не могли успокоиться.       – Не забудь пожаловаться мамочке и отчиму, дура!       Девчонка замерла с таким выражением лица, будто вот-вот расплачется. Но она сдержалась, молча уткнув кулак в губы и прикусив язык. Мальчики ушли в другую сторону от берега, позабыв о произошедшем.       Я сидел, перепачканный в грязи и мокром иле, и смотрел на нее. Девчонка, наконец, подняла на меня заплаканный взгляд чисто-голубых глаз, смахнула светлые-светлые, почти белые волосы с мокрого лица, и, что-то буркнув, ушла.       А я смотрел ей в след, на ее платьице, некогда белое, а теперь мокрое и грязное, которое слабо обдувал летний ветер.       И тогда я услышал ее имя…

***

Хана

      Белая маленькая собачка прыгала вокруг моих ног, пока я снимал пальто. Хана яростно требовала моего внимания, хотела, чтобы я тут же взял ее на руки и понес в комнату. Я молча бросил на собаку взгляд и направился в ванную, скорее мыть руки. Затем я снял уличную одежду, повесил её на отдельную вешалку, вновь помыл руки. После этого залез в душевую кабину, помылся, и вскоре переоделся в домашнюю одежду. На ужин я решил приготовить что-то вроде азиатского блюда – гречневая лапша, жареная свинина и овощи с грибами. Хане я купил специальный корм, который я дам ей позже, когда закончу с готовкой. Пока я угостил ее сушеным мясом для собак. Когда я уже собирался сесть ужинать, зазвонил телефон. Это был мой старый приятель, Кевин Уильямс, с которым я познакомился еще тогда, когда переехал в Сан-Антонио. Кевин был чрезмерно дотошным, когда чувствовал, что у меня что-то произошло. Не знаю, каким образом ему удается так быстро об этом узнать, но он всегда был на правильном пути.       – Как у тебя дела, дружище? Мы давно не созванивались!       – Неплохо.       – Неплохо – что? Дела, или ты про «созванивались»?        Я медленно пережевываю мясо, нарочито долго, чтобы этот придурок подождал.       – Ты издаешь странные звуки, Уолтер. Это что?       – Я ем сырое мясо.       – Хах! Забавно. Ну так что, встретимся завтра?       – Нет.       – Почему?       – Поточу что, я занят.       – Чем? Сидишь дома по выходным, в будни приезжаешь в офис, вечерами занимаешься херней?       – Потому что я работаю, Кевин, – уже раздраженно сказал я.       Будто чувствуя мою зарождающуюся агрессию, Хана потерлась о мои ноги, издав громкий лай. У нее была странная привычка – ластиться у меня в ногах, словно бездомная кошка.       – Эй, не заставляй меня сейчас же к тебе приезжать. Мне показалось, или у тебя кто-то лаял?       – Тебе показалось.       – Уолтер, – протянул Кевин.       – Я завел себе… Кошку. Белую.       – Ты забавный. Думаешь, я не понял, кто у тебя там лаял? Если, конечно, ты не заставил какую-нибудь девицу этими извращениями заниматься…       – Смешно, – фыркнул я. – Хорошо, в 19:00 завтра, подойдет?       После этого разговора я еще около пяти минут сидел в ступоре, ошеломленный, думая обо всем на свете: почему люди верят в какие-то высшие силы, а некоторые даже пытаются втянуть других в свою веру и принуждают, если кто-то отказывается. В чем вообще смысл существования? Просто жить, продолжать свой род, портить все вокруг и делать вид, что так оно задумано.       Я не знаю, куда делся телефон, по которому я разговаривал с Кевином. Мне даже подумалось, что все это мне показалось, и на самом деле никто не звонил, а говорил я сам с собой. Хана уже свернулась калачиком под столом, оставив попытки выклянчить еду.       Пока я мыл посуду (обязательно в перчатках, ненавижу грязь), то окунулся в далекое прошлое, вспоминая об одной светловолосой девчонке. Интересно, что с ней сейчас? Она уехала в другой город, или так и живет на Аляске? Может, она решила исчезнуть для всех, оборвав все связи?       Как и я.       Я замираю, расстраиваюсь, смотрю на свои мокрые руки, резко срываю перчатки и бросаю их в мусорку. Мне хочется разрыдаться, но из-за того, что это слишком глупо и бессмысленно, я шмыгаю носом и шумно выдыхаю.       Может, стоит и правда встретиться с Кевином?