Воспоминания

Открой глаза

      Это была осень, когда я в свои 13 решил пораньше прийти домой со школы, прогуляв дополнительные занятия. Мать, как всегда, работала допоздна, пока отец либо зарабатывал на дорогах на своем старом грузовике, либо пил в местных кабаках. Открыв дверь, я сразу заметил женские сапоги на пороге, но не удивился. Пройдя к кухне, услышал голоса: мужской и женский. Я уже не обращал на них никакого внимания, молча выпил стакан воды и вымыл руки, после чего направился к своей комнате, чтобы переодеться. Но остановился в коридоре, столкнувшись с отцом, который сверлил грозный взглядом.       – Почему не на учебе?       «А ты почему не на работе, козел?» – тут же пронеслось у меня в голове, но я лишь опустил взгляд в пол, поджав губы.       В этот момент из родительской спальни вышла женщина средних лет (она была с красивой белой кожей и чуть потекшим макияжем, но в остальном выглядела прекрасно). Увидев меня, она изогнула тонкие брови и перевела взгляд на моего отца.       – Это Уолтер, – коротко ответил на мысленный вопрос женщины отец и перевел взгляд на меня. – Он идет уже делать уроки, так?       Я молчал, ощущая себя как на тесте, пытаясь правильно ответить. Кивнув, быстро направился в свою комнату и закрылся.       К девяти вечера я слышу громкий звук с кухни – будто нечто тяжелое пару раз обо что-то приложилось, а потом – тишина. Пустота давит на меня, и я сглатываю, ощущая сухость в горле, из-за чего выхожу из комнаты, чтобы попить. Когда подхожу к кухне, то вижу отца, который сидит за столом, низко наклонив голову. В его руке сигарета, но он так и не закурил. Внизу лежит женщина и она открывает рот, издавая тихие хрипы. Я тупо стою и смотрю на все это, замерев у двери. В этот момент кухня становится самой холодной комнатой, где невозможно вздохнуть. Я пытаюсь пошевелиться, но ноги и руки не слушаются.       Отец наконец поднимает на меня взгляд.       – Чего уставился, идиот?       Я снова сглатываю, но ком кое-как проходит по горлу, и приходится сделать несколько раз тяжелых глотков.       Отец садится сверху на женщину и сдавливает руками ее горло, – та продолжает хрипеть, открывая рот, словно рыба без воды. Руки отца дрожат, и он с силой впечатывает затылок женщины в пол, после чего, покраснев, сдавливает ее тонкую шею вновь.       А я продолжаю стоять и наблюдать, вытаращив глаза.       – Подай молоток, – приказывает отец. Я с горем пополам передвигаю одеревеневшие конечности и беру небольшой молоток с тумбы, дрожащей рукой протягиваю отцу. И смотрю.       Как отец наносит первый удар по лицу женщины.       Она еще в сознании, и все прекрасно чувствует. Ее крики сводят меня с ума, и я отворачиваюсь, но отец вдруг начинает орать на меня, чтобы я смотрел на нее и не смел закрывать лицо руками.       Я наблюдаю за этим еще какое-то время, а потом выбегаю из дома, весь в слезах и с диким ужасом в глазах. В ушах до сих пор звенят женские крики и глухие удары, а перед глазами вижу кровавый молоток. Меня кто-то догоняет и грубо хватает за воротник, я пытаюсь вырваться и падаю в грязь, упираясь ладонями в рыхлую мокрую землю. Я ничего не вижу, весь в слезах и соплях, кричу и вырываюсь, меня бьют по лицу пару раз, снова дергают, пытаясь поднять с земли.       – А ну заткнись! – рычит отец, влепив мне звонкую пощечину, от которой я оглох на секунду.       – Я не хочу домой! Я не хочу туда! Где мама? Я хочу к маме!       Меня снова бьют и я лицом падаю в траву, всхлипывая. Даже не пытаюсь подняться, уткнувшись в листву, вдыхая запах росы и земли.       Отец наклоняется надо мной, сев на корточки и понизив голос:       – Ты ведь все видел, Уолтер. Ты видел, как я избиваю ее. Стоял рядом и наблюдал. Но ты не остановил меня, – он говорит тише, приблизившись ко мне: – А ведь мог. Ты мог хотя бы сказать «Папа, прекрати», но ты этого не сделал. Ты просто тупо стоял, как баран, и смотрел, как она умирает.       Я завыл, кусая губы до крови и впиваясь ногтями в ладони, но мне не было больно. Мне было страшно. По-настоящему страшно.       Я мог его остановить.       Я мог ее спасти.       Я мог все изменить.       – Ты убил ее, Уолтер. Ты понимаешь это? Ты убил ее!       Я уже задыхался от истерики, мне не хватало воздуха. Я ослабевал, поддаваясь панике. Мне хотелось лишь одного…       Быть где-то посреди белоснежных и высоких сугробов, затеряться в метели и…       Исчезнуть.       Тощие высокие деревья с кривыми ветками окружали нас, и птицы, сидевшие друг с другом, слышали наш разговор.

***

Незнакомец

      Какого-то хрена меня занесло в закрытый клуб, где громкая музыка била по ушам. Мне показалось, что играет песня «Out Of Control» –She Wants Revenge, и мое мнение, что клуб ужасен, отпадает.       Я остановился у бара, стал приглядываться и насторожился, заметив, что в клубе полно мужчин. Я насчитал около четырех женщин. Меня это удивило. Заказав мохито, я погрузился в свои мысли, вслушиваясь в песню.       Вчера Хана от радости описалась на моей кровати, когда я пришел с работы. Она виляла маленьким хвостиком, смотря на меня своими большими глазами-пуговками, и лаяла, будто так разговаривая со мной. Я даже не стал на нее ругаться, потому что она еще щенок и ничего не понимает. Мы с ней вкусно поужинали: я ел салат цезарь и бутерброд с авокадо, а она – мясной суп из телятины. Перед сном я выгуливал ее, слушая в наушниках негромкую музыку, пока Хана несмело двигалась по парку на коротком поводке, то и дело все нюхая и изучая. Она явно боялась отходить даже на небольшое расстояние одна, поэтому, в основном, находилась возле меня, и мне приходилось подталкивать ее к какой-нибудь поляне, чтобы сделала свои дела. Когда мы пришли домой, я искупал ее и попытался оставить на мягком ковре, который недавно купил именно для нее. Но Хана то и дело сбегала с него, пытаясь залезть ко мне на кровать, а потом скулила. Мне пришлось взять ее к себе.       Меня вернул из мыслей на землю незнакомец, что остановился рядом и заказал выпить ром с колой. Я смотрел на свои пальцы, но краем глаза замечал, как этот мужик пялится на меня. Это выводило.       Наконец, повернувшись к нему, я открыл рот, чтобы сказать «отъебись», но он опередил меня:       – Простите, простите меня, но мне кажется, что я где-то видел вас. Вы случайно не модель?       С такого дешевого подката меня даже затошнило, и мне тут же захотелось врезать ему по лицу. Но я пересилил себя и заставил успокоиться, тихо выдохнув и прикрыв глаза, выдавливая улыбку.       – Нет. Вы ошиблись.       Он прищурился, рассматривая меня. Я сжал пальцы в кулак, прожигая глазами деревянную стойку.       – Но вы очень похожи на… Может и не модель, тогда на актера или певца.       «Если ты, сука, скажешь про Таунсенда, я разобью тебе ебало» – прорычал я, подняв глаза на бармена, что занимался своим делом.       Я повернулся к незнакомцу, сглотнув, и заметил, как тот продолжал смотреть на меня. Он все-таки смутился моего тяжелого взгляда и отвернулся, но только чтобы поправить очки на носу.       И пока музыка оглушала клуб, а народ прибавлялся, меня осенило.       Я забрел не в тот клуб.       Осознание, что меня здесь не должно быть, волновало, но в то же время и веселило. Я оглядел танцпол, заметив несколько взглядов на себе, но в этот раз мне было плевать на них. Я понимал, что эти отбросы проводят здесь свои выходные, чтобы расслабиться, побыть хоть немного самим собой, показать себя настоящего. Вновь повернувшись к мужчине, я теперь улыбался, осмелев.       – Вы давно знаете это место?       Обрадовавшись, что я поинтересовался именно у него, мужчина оживился:       – Бываю тут иногда. А вы, так понимаю, здесь впервые?       – Все верно, – кивнул я. – Здесь неплохая музыка.       Мы говорим о всякой херне, позже я замечаю кольцо на безымянном пальце этого мужика и меня вдруг это злит. Все идет к тому, что он начинает заливать, какой я симпатичный и как сильно я ему понравился. Я называю себя «Ником» и улыбаюсь, когда он заходится румянцем, охмелевший слегка.       Мы выходим из клуба и останавливаемся между кирпичными высокими стенами, он тут же прижимает меня к одной из них и глубоко вдыхает мой запах одеколона.       – У тебя красивые глаза. Прямо как у олененка.       Сам ты олень, пидрила.       Он тяжело дышит, что-то шепчет мне на ухо и обхватывает дрожащей от возбуждения рукой мою кисть, подносит к своей ширинке. Я задерживаю дыхание, вытаращив глаза на его член, и меня начинает трясти.       – Я хочу тебя, – говорит он хриплым голосом, и я ощущаю его горячее дыхание на своей шее. Я медленно поднимаю взгляд с члена на его раскрасневшееся лицо и сглатываю, пытаясь унять дрожь в голосе.       – Я…       У меня не выходит сказать ему, что ненавижу прикосновения, особенно от такого мужика, как он. Мне хочется сжать его шею, ударить его тупую голову о стену и бить-бить-бить, пока он не заткнется о том, как хочет меня выебать.       Он заставляет меня обхватить его член, и я ошарашенно смотрю куда-то в пустоту, забывая дышать. Я, блять, чувствую его липкую мерзкую плоть, и мне хочется проблеваться прямо на него.       – Ты такой робкий, – задыхаясь от возбуждения, говорит он. Я в ахере, когда он устраивается напротив моих ног и расстегивает мой ремень на брюках.       В этот момент я думаю о том, как хорошо было бы взять отпуск и уехать в Румынию, посетить старые замки, побывать на экскурсии. Или выбрать Швейцарию, покататься зимой на лыжах, попробовать горячий шоколад. Перед сном мне надо обязательно погулять с Ханой. Наверное, она соскучилась по мне.       Я прихожу в себя, когда понимаю, что вот-вот собираюсь кончить, а потом вижу этого мужика, и желание тут же отпадает.       Я открываю рот, пытаясь что-то сказать, отстраниться, но он грубо прижимает всем телом меня к стене и сжимает мою ладонь на его члене. Я резко сжимаю его хуй, слышу быстрые вздохи и крики, тянусь к своему карману и вытаскиваю ручку. И одним резким движением тыкаю его в лицо, затем в горло и живот. Он хрипит и отталкивает меня от себя, задыхается и орет матом.       – Сука, сука, сука!       Я, все еще находясь в шоке, смотрю на то, как он сжимает свое горло, упав на землю. Придя в себя, я беру его очки и ломаю их, а затем надеваю на него обратно. Его мерзкий член торчит из штанов, и у меня возникает мысль, чтобы оторвать этот кусок мяса и засунуть ему в рот, заставив сожрать и подавиться его же хуем. Я очень жалею, что в этот раз не взял с собой нож, поэтому мне приходится развернуться и уйти, бросив пидора одного рыдать от безысходности.