ключ 1. горы (падение Надора)

– Уходи, маленький тан, – закричали горы, когда Надор затрясся. Айрис, до того чинно (и надо сказать, прескверно) расшивавшая гладью алтарную ризу, сидя у окна, чуть не подпрыгнула от удивления. Горы не говорили с ней. Она не слышала гор. То была прерогатива её братца, покрывшего семью позором. Абойн, видать, потёк вспять, коли уж скалы ныне пытаются достучаться до неё, старшей дочери мятежного Эгмонта. Уже это было знаком надвигающейся беды. Не долго думая, Айрис бросила на скамью вымотавшую все нервы тряпку и опрометью кинулась в часовню – в ином месте в такое время матушку, было не сыскать. Выйдя во двор, чуть не столкнулась с летевшей в пальце от земли каменной глыбой – та врезалась в стену флигелька для слуг и с грохотом пробила её насквозь. Девушка даром что не оглохла – успела вовремя зажмуриться и приложить ладони к ушам. Открыв глаза, она кое-что осознала. Надор умирал. Айрис нахмурилась, подобрала юбки и решительно продолжила путь к так некстати запертой двери. Силясь открыть её, она потянула за привинченное вместо ручки тяжеленное кольцо, и чуть не упала от того, с какой силой дверь распахнулась – а из-за спины вновь послышался утробный рёв скал. Это они ей помогали. Это они вели её в единственно правильном направлении – подсказывали дорогу, вкладывали в голову правильные мысли, чтобы она не вздумала свернуть с пути, берегли от нопасности. С ней была древняя магия – магия, которой так боялась матушка и искренне не понимал отец, и которая хотела, чтобы род Окделлов, род истинных её носителей, уцелел. Умрут Надорэа – и окажутся залатаны последние трещины, через которые сила, оставленная людям Ушедшими, проникала в мир и питала его жизнью. – У-хо-ди-те! – вопили горы, пока Айрис, задыхаясь, бежала в сторону алтаря, где герцогиня Мирабелла возносила молитвы над лежащей лицом вниз Дейдри. Рядом белугой ревела Эдит, силясь перекричать зов самого Надора. – Матушка! – закричала Айрис, не помня себя. – Эрэа! Мирабелла подняла на дочь глаза – бесстрастные, как всегда. – Молитесь об упокое души своей сестры, Айрис. Молитесь, и, быть может, нас минует кара Создателева. – Нет, матушка, нет, – замахала руками Айрис. – Мы должны уйти. Я слышала, нас звали. – Надорский замок – родовое гнездо Окделлов, земля ваших предков, – отчеканила мать. – Я лучше умру, чем покину его. – Вы не Окделл, а Карлион! – Айрис топнула ножкой. – Ну почему же вы не хотите спастись, когда у вас есть такая возможность! Эдит, до того лившая слезы подле с виду мёртвой Дейдри, вдруг в два прыжка оказалась рядом с Айрис. Та развела руки в стороны, и Эде охотно прижалась к ней, как бы ища защиты в чужих объятиях. Айрис погладила сестрёнку по спутанным волосам. – Беги-и-и! – взбесились горы. – Не смейте, – прошипела было Мирабелла, но Дейдри, прежде неподвижная и безмолвная, застонала, и этот звук был лучиком надежды посреди окутавшего их отчаяния. – Дейдри, хвала всем святым, вы живы, – судорожно зашептала мать, придерживая дочь за голову: не всё ещё было потеряно. На лбу сестры была полузасохший слой крови, и всё-таки она дышала, всхлипывала, боролась за жизнь. – Ди! – пискнула Эдит, не выпуская Айрис из поистине стальной хватки. Айрис сглотнула. Грохот кругом стоял такой, что не было понятно, рухнул ли только замок, или конец настал всему Надору – пастбищам, густым лесам, вотчинам горных кланов. – Кузина! – позвали из-за спины. Наль, будь он неладен! Некрасивый, одутловатый Наль – как только смелости хватило явиться сюда? Или, наоборот, взяла верх трусость – страх за свою шкуру; нежелание умирать в одиночестве? За кузеном, охая и ругаясь, семенила Аурелия Ларак, такая же испуганная. Неожиданно горы замолчали. Так бывает, когда грядёт нечто куда более страшное, чем то, что было прежде – и Айрис не знала, смогут ли они пережить очередной удар судьбы. Она вынужденно отпихнула плачущую Эдит. Подбежала к Налю, схватила за рукав и указала в сторону матушки и Дейдри. – Она ранена, нам нужно уходить, – объяснила Айрис. – Сами не унесём. Наль послушно кивнул. На дне поросячьих глазок плескался ужас. Кое-как закинув на плечо Дейдри и утихомирив Эдит, Наль и Айрис приготовились к бегству. Герцогиня Мирабелла не хотела уходить. В ней взыграла привязанность заключённого к тюрьме, трупа – к склепу. Что-то оставалось неизменным. Неужто она не понимала, что данная им передышка не вечна? Айрис была бы рада преподать ей урок, бросив здесь на произвол судьбы, но не могла – не могла оставить здесь ни дня не любившую её женщину, которую трясло от одного только имени старшей из дочерей. Она была выше этого – выше всей той гадости, которая пришла к ним со смертью отца и разграблением края Олларами. – Эрэа, – промямлил Наль в ответ на очередной отказ тетки сдвинуться с места. – Идите же, – поджала губы Мирабелла и поплотнее закуталась в траченую молью шаль. – Я счастлива остаться верной долгу. – Вы умрёте, – покачала головой Айрис, – и вы успеете пожалеть в Рассвете, что умерли именно так. – В Рассвете нет и не может быть сожалений, – парировала вдова. – Ступайте, дочь моя. – Матушка, – прошептала Айрис. – Герцогиня, умоляем вас, – подала голос Аурелия, но мать не обратила на неё никакого внимания. Вот бы она испугалась. Так сильно, что захотела уйти и начать всё сначала. Вот бы скалы могли это устроить. – Ухо-ди, тан-на, – пробасили горы, словно услышали сестру своего господина, прежде чем возобновились толчки и затрясся потолок. Мирабелла осенила себя знамением и приготовилась мужественно встретить кончину. – Ну уж нет! – произнесла сквозь зубы Айрис, схватила мать за руку и потянула за собой – выдернула из-под почти убившего её куска потолка и потащила за собой. Всё, что было дальше, Айрис видела и слышала словно бы из-под воды. Вот они кое-как добираются до конюшен и седлают оставшихся в живых после обрушения части крыши лошадей – сами, потому что бездыханные конюхи лежат неподалёку, на соломе, и положиться на кого-то, кроме себя, у них не выйдет. В минуту, когда они уже готовы выехать, к ним присоединяются рыжая неумная Дженни, молочная сестра Ричарда, которую Айрис вынужденно сажает на лошадь позади себя, неожиданно спокойная старая Нэн и Эдмунд со сломанной рукой. Вот они, слуги вперемешку со знатью, скачут во весь опор, загоняя несчастных коней, через внутренний двор, через полуразрушенный мост, через охотничьи угодья Окделлов – плач, угрозы, крики скал не делаются тише; они будто подгоняют беглецов, и Айрис это понимает, Айрис размазывает слёзы по грязным от дорожной пыли щекам, но не сдаётся, не останавливается… – Во-он! – подбодрили горы. – Прочь, тан-на! – зов шёл словно бы изо ртов бронзовых вепрей на вершине скалы, старой реликвии Повелителей Скал. – Про-очь! Им удалось застать обрушение замка – когда кавалькада оторвалась на достаточно безопасное расстояние, Наль и Айрис позволили себе обернуться. Их примеру последовали все остальные. Огромное замковое строение, свидетель многовековой истории семьи Надорэа, сползло вниз по скале, как дурно приготовленный многоярусный пирог, с ужасающим рёвом, вместившим в себя, казалось, всю боль и скорбь камней в кладке фундамента и башен. Но это было ничего. Окделлы остались живы. Горы сыто молчали.