ключ 2. домашний очаг (Бэзил Хейл/Доротея Хейл)

– Увезите меня, барон Хейл, – преспокойно просит его Доротея, когда они гуляют у озера, в котором вода такая же ледяная, как её глаза, как нравы в её почтенном семействе. – К чему такая спешка? – недоумевает Бэзил, поднимает с земли камень и кидает его в камыши. – Разве в Придде не приняты долгие помолвки? Доротея доверительно кладёт руку поверх его ладони. Бэзил ни разу не видел её без перчаток – даже когда среди ночи попытался влезть в окно своей невесты с букетом в зубах, застал её не в лёгком домашнем платье, а в той одежде, в которой она предстала перед ним минувшим днём. Из безупречной причёски не выбивалась ни одна прядь, и Бэзил решил, что зазорно, пожалуй, показываться перед такой строгой барышней в его-то виде, с цветами во рту и румянцем на щеках, но Доротея заметила его, улыбнулась и милостиво приняла подарок, осчастливив жениха на всё следующее утро, а может, и на всю оставшуюся жизнь. – Вы не пожалеете, клянусь всем, что у меня есть, – у неё такой чистый, такой пронзительный взгляд, взгляд ребёнка, и ему невозможно не поверить, – и чего нет. Увезите меня. Я буду вам верна. Позднее оказывается, что всему виной были её родичи. – Эти упрямцы задерживают ваше приданое вот уже год, – ворчит Бэзил, усаживается у камина и целует беременную жену в шею. – В день свадьбы они клялись, что не потратят ни талла из отложенных для вас средств и предоставят вам новые платья. Дора смотрит на него с сожалением – это жизнь в доме мужа научила её выставлять напоказ чувства, быть собой, ценить жизнь. Всего этого она была лишена там, в замке у озёрного ока. Здесь она словно бы отогрелась – двадцатилетняя девушка со взглядом умудрённой старостью женщины, она была единственным исполненным света существом среди толпы ханжей и лицемеров, хлопотавших перед Бэзилом за свою дочь так, что тому делалось противно. – Не отдали через год – стало быть, не отдадут вовсе, – она не лжёт, не преувеличивает, просто констатирует факт. – Мои родные известны своей переменчивостью. – А вы ведь не такая? – Бэзил целует Дору в плечо; та гладит его по щеке, и за это прикосновение он готов стерпеть какие угодно трудности. – Не сомневайтесь, – он не видит ее лица, но знает, что она улыбается – пленительно, как в ночь, когда они зачали их сына. – Значит, я буду жить с бесприданницей, – обещает Бэзил. Маленький Вильям рождается чуть раньше срока, и отец успевает подержать его на руках, прежде чем отправиться на очередную войну. Словосочетание «домашний очаг» отныне наполняется для него новым смыслом. Доротея оказывается превосходной хозяйкой, умеющей распоряжаться деньгами, и ничего, что приданое они так и не получили – Бэзил то и дело шутит, что если бы не полгода на коне со шпагой наперевес, он бы растолстел до габаритов графа Бертрама. В его отсутствие жена устраивает в поместье Хейлов приёмы, стремясь поддержать дружеские отношения с соседями, и в округе нет ни одного человека, которому не нравится баронесса. Она всегда терпеливо ждёт Бэзила со службы, иногда по целому году – тот лишь дивится тому, что у Доротеи нет и мыслей о неверности. У Бэзила появляется новая привычка – привычка всегда возвращаться в дом, который ему подарила Дора. У них рождаются дети. После Вильяма у жены случается выкидыш – она уверяет супруга в том, что лекарь выполнил свои обязанности должным образом, а значит, ей не требуется больше внимания, чем ей уже было уделено, но Бэзил бросает всё и проводит с ней вечер и ночь, утешая, подбадривая и баюкая на своей груди. Следом за нерождённым малышом на свет появляются Кэтрин, на редкость тихая для младенца, и много позже Айрис – пугающе похожая на мать Айрис с голубыми глазами и алебастрово-бледной кожей, которую Бэзил нарекает в честь любимой сестры. Она бежит навстречу отцу во время одного из его кратких визитов домой, и он убеждается в том, что этот ребёнок – истинный Хейл, а весь нрав матери достался другой его девочке. Бэзил любит армию, и вместе с тем постоянно хочет в отпуск – безжалостно гонять Вильяма по двору со шпагой, читать вслух его матери и рассказывать, приукрашивая лицеприятные и опуская нелицеприятные подробности, солдатские байки Айри и Кэтти, мысленно усмехаясь тому, как блестят их глаза. Бэзил доволен службой – и вместе с тем безумно скучает по дому. Доротея пишет ему письма – длинные, обстоятельные письма – и он берёт их с собой в бой, чтобы всегда помнить, ради кого он сражается. Иногда ему снится пресловутый камин, у которого они с Дорой так любят греться зимними вечерами. Иногда ему кажется, что он пропускает то, как растут их дети. Иногда ему думается, что он мог бы быть лучшим отцом, чем он уже есть, но то, что его семья жива, здорова и – Бэзилу хотелось бы в это верить – счастлива, говорит об обратном. Дора не устаёт ему писать. Когда ему исполняется сорок, а его жене – тридцать три, они не говорят, что их жизни прожиты. На самом деле, у них всё еще впереди – Бэзил говорит, что ждёт не дождётся, когда сын исполнит мечту и станет военным, как отец, а ещё, что хочет как следует погулять на свадьбах дочерей, а ещё, что мечтает увидеть седые пряди в белокурых волосах Доротеи. – Мне не пойдёт седина, – мягко улыбается она. – Ещё как пойдёт, – заверяет её Бэзил и целует в запястье – как сотни раз до этого. – Вы как всегда всё пропустите, – шутливо укоряет его жена. – Наверное, снова скоро уедете. – И конечно же, как всегда, вернусь – так быстро, как только смогу. Бэзил не сомневается в том, что ему будет куда возвращаться.