ключ 11. дети скал (Алиенора Карлион, Раймонда Карлион)

– Подбери юбки и беги за мной, – бирюзовая лента горного ручья обвила ножки двенадцатилетней Раймонды, нравом удавшейся в мать-алатку и оттого постоянно такой весёлой. Алиенора совершенно по-карлионовски поджала губки. – Батюшка запретил нам здесь бывать. – А матушка мне сказала, что чем дальше уйдёшь, чем больше найдёшь, тем счастливее будешь, – хихикнула Раймонда и ударила ножкой по воде. Брызнуло во все стороны. Алиенора отпрянула, заметив, что капли попали на платье. – Вечно эрэа Изабелла вставляет эти свои присказки не к месту. – Ну чего ты так, – возмутилась Раймонда. – Давай сюда. Алиенора вздохнула, подняла с земли корзинку для пикника, повесила её себе на локоть. – Учти, сестричка, это в последний раз. Мне не хочется снова остаться без прогулок. – Последний-препоследний? – Раймонда состроила умильную рожицу. Свободной рукой Алиенора подобрала юбки, затем несмело шагнула в воду. – Кто последний до нашей скалы, тот степной ызарг. С визгом Раймонда понеслась вперёд сестры к месту, где две девицы Карлион приноровились устраивать пикники. Алиенора, покрепче перехватив корзинку с едой и разбавленным элем, устремилась вслед за сестрой. Ей, четырнадцатилетней, казалось, что если она не уследит за Раймондой, та обязательно попадёт в какую-нибудь передрягу – залезет на дерево и упадёт, заблудится в лесу, грохнется на каменистое днище ручейка и что-нибудь себе разобьёт. Мать Раймонды, Белла Сакаци, с которой их отец познал, наконец, настоящую любовь, наказала падчерице смотреть за сестрой, и Алиенора была не вправе её подвести – алатка заменила отцу скончавшуюся родами графиню Феншо, а двум детям от первого брака – мать. Алиенора привязалась к мачехе – та была женщиной доброй, хоть и очень, очень шумной. Как и её дочь… Дочь была похожа на мать во всём, кроме внешности. Обожала прыгать на Зимний Излом через костры, читать старые сказки и исследовать скалы – даже облюбовала им с сестрой поросшую густой травой низину у одной, особенно красивой, до которой можно было добраться только по течению мелкого горного ручейка: свернёшь с пути – заблудишься; Раймонда полюбила снимать туфельки и чулки и босиком бегать по скользким камушкам. Отец, конечно, злился на дочь и забав её не одобрял, ибо полагал, что если не держать детей в ежовых рукавицах, хорошими людьми они не вырастут, но наказание сменялось наказанием, а Раймонда всё так же носилась счастливым вихрем чуть ли не по всему Надору и неприлично громко хохотала. Замужество её образумит, говорила эрэа Изабелла, и рассудительная Алиенора очень надеялась, что так и случится. Вильям был уверен, что отец отдаст их сестру за Тристрама. Алиенора заранее жалела её – младшенькая клялась, что не пойдёт ни за кого, кроме как за истинного врага Людей Чести: Савиньяка или Алва. – Ты ызарг, ты ызарг, Нора! – заверещала Раймонда, показывая пальчиком в сторону сестры, когда та, запыхавшись, поровнялась с ней. – Кто бы говорил, – буркнула Алиенора. Раймонда топнула ножкой, вновь обрызгав сестру. – Ызарг! – победительно воскликнула она. Алиенора покачала головой. Скатерть, стянутую с кухни, расстелили поверх травы и придавили к земле камушками по углам. Алиенора разложила поверх белого полотнища всевозможную снедь. Раймонда, в душе которой зашевелилось что-то надорское, довольно облизнулась при виде сырной головы – уж больно любила сандвичи с чеддером и ветчиной. Алиенора извлекла из корзинки бутыль с элем и кубки, наполнила оба. Поправила не слетевшую только чудом соломенную шляпку. – Батюшка будет нами очень, очень доволен, – съязвила она, оглядываясь вокруг. Губа у сестрицы была не дура – залитая солнцем полянка, усыпанная равно свеженькими и поседевшими одуванчиками, была чудо как хороша. – А то, – поддакнула Раймонда, осушив кубок. Вдруг её лицо озарилось светом новой идеи. – Нора, а если когда-нибудь позвать сюда матушку и братца Вильяма? Мама говорит, в Карлионе хорошо, но нет мест, Алата краше. Что, если мы её переубедим? – Твоя матушка, может, и согласится, – задумалась вслух Алиенора, намазывая масло на хлеб, – но вот Вильям слишком занят, ему вечно некогда. Да и не водятся такие важные эры, как он, – она перевела взгляд на сестру, сощурила глаза, улыбнулась, – со степными ызаржатами. Раймонда неожиданно выхватила из рук Алиеноры хлеб с маслом и целиком отправила себе в рот – та успела только ахнуть. – Вообще-то, – проговорила она, усиленно жуя, – последней прибежала ты. Алиенора цокнула языком, потянулась за следующим ломтем хлеба и ножичком. – Воспитанные девушки не отнимают чужую еду. А вот ызаржата – вполне. – Мы так не договаривались! – Раймонда плюхнулась на скатерть. – И вообще, сама виновата! В большой семье клювом не щёлкают. Алиенора протянула ей ещё один ломоть – та съела его в один присест, чем напомнила сестре одного из лебедей, плававших в замковом пруду: птицы точно так же заглатывали хлеб. – Маме тут понравится, – мечтательно протянула Раймонда. – Эта скала не похожа на другие. Интересно, а у скал есть дети? Я всегда думала, что камни и обломки – это их младенцы. – Мы тоже, Рэмми, – уточнила Алиенора. – Карлионы – эории, вассалы Повелителей. Как обломки скалы приходятся ей детьми, так и мы приходимся Литу сыновьями и дочерями. Наш род, Рокслеи и Тристрамы есть суть каменная порода. – Правда? – умилительно встрепенулась Раймонда. – Именно, – с гордостью произнесла Алиенора. – Ты сильная девочка, тебя не сломать. И я – сильная. Всё потому, что скалы с нами. – Я буду счастлива, – вдруг заявила сестра. – Это моя мечта. И чтобы сила скал никогда нас не оставляла. Знаешь, как батюшка в таких случаях говорит? Так и будет! Алиенора улыбнулась. Ей очень хотелось в это верить.