Часть 3

Юная зайчиха стояла на окраине поселка, у извилистой проселочной дороги. Она укуталась в грубую шерстяную накидку, уже сильно поношенную и давно выцветшую, в попытке хоть как-то согреть себя под напором кусающей осенней прохлады. Стаяло утро, когда было еще слишком рано, чтобы солнечные лучи смогли хоть немного согреть землю и воздух, когда виновник рассвета лишь начинал выглядывать из-за горной гряды, которая обозначала западные границы графства. В своих руках она сжимала плюшевого волчонка, а под левой рукой она несло кое-что еще, завернутое в простынку. Когда она увидела знакомую повозку вдалеке, она испытала уже типичный прилив волнения и радости. Но именно этим утром, к этим чувствам добавилась и частичка страха. Причина стала очевидна в момент, когда карета остановилась, и старый поседевший конь-кучер спрыгнул вниз, похлопав по бокам породистых жеребцов перед тем, как заговорить с зайчихой. “Ла?” – он спросил. Зайчихе было тяжело разобрать его скрипучий голос, но она услышала свое имя и поспешила кивнуть. “Леди Самира Младшая желает увидеть твое присутствие в Замке. Забирайся,” – механически произнес он с долей раздражения, открывая дверцу, чтобы ребенок смог залезть внутрь. Зайчиха замялась на месте - даже подставка под дверцей, которая должна была помочь потенциальным пассажирам забраться, находилась на уровне её груди – но одного раздраженного взгляда кучера хватило с лихвой, чтобы найти в себе силы справиться и так. Маленький прыжок дался ей легко, и этого вполне хватило, чтобы оказаться внутри. Мысленно обрадовавшись тому, что она была зайцем, Ла начала устраиваться на бархатных сиденьях. Внутри кареты было тепло и уютно, и, учитывая завывания холодного ветра по ту сторону окон, она смогла почти уснуть. Почти. Несмотря на все удобства, которыми Ла была окружена, две вещи все еще не давали ей покоя. Во-первых, тот факт, что она сейчас сидела на месте Леди Семирамис, заставлял Ла чувствовать себя крайне неловко, во-вторых, она никогда не уходила далеко от своего дома, а теперь её везут аж в сам Замок, который всегда являлся монолитной, нависающей вдалеке конструкцией, которая зорко наблюдала за вотчиной Аристократов. Будучи совсем маленькой, она всегда думала, что это природное строение, прямо как большие деревья вокруг или горы на западе. Теперь, даже несмотря на то, что благодаря историям Самиры она понимала, что из себя представляет Замок, ей все еще было… странно думать о том, что она действительно будет внутри него. Но она должна была собрать волю в кулак. Самира была так рада пригласить свою подругу, что не проходило и минуты во время их последних встреч, чтобы волчица не упоминала, как она ждет момента, когда Ла наконец сможет приехать к ней в гости. К тому же, к этому моменту, у зайчихи уже не было варианта просто открыть дверцу и убежать. Она заглянула под шерстяную простынку на предмет, которая та скрывала под собой. Один взгляд на него заставил Ла вновь улыбнуться. Прямо, как и кукольный волчонок, который сидел у неё на коленках, этот сверток позволял заметно снизить стресса у ребенка. Поездка проходила мучительно долго, но в конце концов, Ла почувствовала, как вся повозка вздрогнула и резко затормозила. Когда дверца отворилась, зайчонок обнаружил себя в совершенно новом для него мире. Замок был просто огромным! Одни массивные деревянные ворота были в два раза больше всего её домика. Она ощутила себя крошечным муравьев, и дело было не только в окружавших её каменных фортификациях, но и в том, насколько оживленным было это место по сравнению с родной деревней. Здесь же она впервые увидела многие виды, которые населяли это место. Прямо, как и кучер, они не были волками – в основном, это были лошади, быки, свиньи и прочие виды, которые она нигде не встречала. Но они также и не были крестьянами. У них была вполне достойная одежда, ничего особенного, но все еще в стократ лучше того, в чем ходили все те, кого она видела до этого, за исключением сборщика налогов, глашатая и, конечно же, аристократов. Одежда местных жителей не была грязной, порванной, и большая её часть даже не воняла! Но времени почувствовать себя здесь лишней у неё не было; вместе со взмахом кнута кучера, Ла сделала шаг в сторону от повозки, а сама она устремилась прочь. Со стороны ворот к растерянному зайчонку начали приближаться две служанки: лань и ежиха, обе облаченные в белые одеяния. Они обменялись взглядами, как бы спрашивая друг друга, что здесь забыла деревенская девочка. Она вышла из повозки, значит очевидно, что она должна быть тут… ведь так? “Мы… можем помочь?” – спросила лань. Её голос звучал слегка покровительственно, а сама она говорила медленно и четко, чтобы селянка смогла её понять. “Эмм… я была приглашена Са- э-э, Леди Самирой, первая этого имени, дочь… м-м…” – по мере того, как она говорила, её голос становился все тише и тише, пока не превратился в неразборчивое бормотание. Прошло несколько секунд молчания, пока две служанки переглядывались вновь. И затем, наконец, до ежихи видимо дошло. Какое облегчение. “А, так ты – Ла!” – воскликнула та, беря зайчонка за руку. – “Пошли”. И пока Ла соображала, её уже начали увлекать за собой, навстречу к парадному входу – красивому коридору, украшенного рядами статуй величественных волков, держащих мечи и скипетры, которые возвышались аж до самого потолка. Как раз у подножия одной из подобных статуй она и увидела саму Леди Семирамис в окружении придворных, которая ждала прибытия Ла. В присутствии Леди, Ла наконец осознала, что, несмотря на относительную свободу и зажиточность, эти слуги не особо сильно отличались от простых крестьян, которых она знала. Будучи около волчицы, все они пребывали в состоянии деликатного подчинения, с которым Ла была так знакома; взгляд опущен к полу, молчание до обращения и далее по списку… Хозяйка этого Замка взглянула на зайчонка, который склонил свою голову в безмолвном приветствии. Взгляд волчицы переместился с накидки на плечах Ла, к прижатому свертку, а затем - к игрушечному волчонку. Её черты морды слегка ожесточились, но она сохранила спокойствие и начала говорить своим привычным холодным тоном: “Леди Самира скоро освободится. До тех пор ты будешь ожидать её прибытия в молчании,” – было очевидно, что она пыталась изо всех сил скрыть свою неприязнь – не из уважения к зайчихе, конечно же, а к своей дочери, которая связалась с никчемной добычей. “Конечно, Миледи. Я всегда стремлюсь угодить Вам,” – рефлекторно она сильнее прижала волчонка к себе; она смогла буквально услышать, как Леди усмехнулась над её жестом. “Это желание Леди Самиры, чтобы мы оказали тебе такую любезность; слуги предоставят тебе все, что ты попросишь. Однако ты останешься здесь не более, чем на два часа. Как только отведенное тебе время истечет, мое гостеприимство истечет вместе с ним.” “Конечно, Миледи,” – повторил ребенок. Молчание, которое опустилось между ними, было давящим и гнетущим. Несмотря на то, что Ла прилежно соблюдала нормы приличия и даже близко не смотрела в глаза волчицы, она абсолютно четко ощущала на себе её взгляд, который заставлял шерсть Ла встать дыбом. К счастью, знакомый голос спас её (и Леди) от этого мучения. “Ла! Ты приехала!” Еще до того, как зайчиха успела повернуться, она ощутила, как её обнимают сзади, крепко прижимая к себе. “П-привет, Самира…” – прошептала Ла в ответ. Однако услышав тихий рык, исходящий от матери Самиры, она тут же поправила себя – “Эм, приветствую Вас, Леди Самира”. Юная волчица взглянула на недовольное выражение морды своей мамы и тут же все поняла. В попытке помочь своей подруге избежать этой неловкой и, возможно, опасной ситуации, она взяла Ла за рукав и утащила её прочь. Ничего не зная о внутреннем убранстве замка, Ла тут же потеряла всякую ориентацию в пространстве, пока её саму вели сквозь извилистые коридоры с крутыми поворотами, уклоняясь от спешащих слуг и бездельничающих аристократов, пока, в конце концов, они не оказались в кладовой замка, где лишь одинокий факел подсвечивал их фигуры. Как только они оказались наедине, и как только они смогли отдышаться, зайчонок наконец улыбнулся. Ла достала свой таинственный подарок и сунула его волчице, которая лишь удивленно моргнула. Это была маленькая фигурка, недавно высеченная из дерева, которая все еще немного пахла смолой. Она представляла собой, на удивление, причудливое отображение высокой женщины, облаченной в простую рубаху и красивую длинную юбку, с когтистыми руками и заячьими ногами, а вытянутая морда и пара длинных заячьих ушей украшали её голову. Фигурка была немного липкой на ощупь; мягкий заячий пух был приклеен сверху, давая деревянному изделию, в каком-то роде, дурацкую внешность. Оно выглядело невероятно глупо, по-детски наивно, но при этом было видно, сколько любви было вложено в эту фигурку. Это не была обычная безделушка, сделанная впопыхах простым ножиком; это изделие явно заняло много времени и потребовало множество разных инструментов в процессе. Самира видела грандиозные картины, написанные маслом, изображающие великие сражения или метровые полотна, увековечивающие целые семейные древа. Она рассматривала красивые статуи из бронзы, в виде героев прошлого, которые были так велики, что голова шла кругом. Но для неё, эта маленькая деревянная поделка, грубая, липкая, со сколами в некоторых местах была самым ценным предметом искусства, которое она когда-либо видела. У неё пропал дар речи, пока она рассматривала фигурку; под тусклым светом факела, Ла готова была поклясться, что видела, как уголки волчьих глаз заблестели в темноте. “Это тебе,” – произнесла она, спустя минуту, пока волчица уже размышляла о том, куда в её комнате лучше всего будет поставить этот подарок, и какую бесценную фамильную реликвию можно будет убрать или выкинуть, чтобы освободить под него место. Но Самира разберется с этим потом. Их время для совместного пребывания было строго ограниченно её матерью, и они обязаны были использовать его на максимум. После крепкого объятия в качестве благодарности своей подруге за такой подарок, Самира жестом поманила ту за собой. На два часа замок был в их распоряжении. Для маленькой Ла это было, словно сказка стало явью. Не имея в свободном доступе кучу реквизита и большого количества участников, она привыкла к играм, которые существовали исключительно в её воображении. Здесь же, целый мир открылся перед ней – у них было больше игрушек, чем они были в состоянии использовать, одновременно из коллекции Самиры и тех, что они могли получить с помощью импровизации. У них было практически неограниченное количество потенциальных игроков, благодаря власти и желанию волчицы указать на любого слугу, который должен был беспрекословно подчиниться, если их игра требовала более, чем двух участников. И, конечно же, у них был доступ к бесчисленному количеству комнат для исследований. Они играли в прятки в подземелье, играли в догонялки на тренировочном поле… …и затем, они оказались в хранилище. Едва освещенное помещение было пыльным и слегка грязным. Коробки и ящики были свалены друг на друга, большие комоды буквально ломились от абсурдно дорогих нарядов, которым не повезло выйти из моды. Дети заперли себя внутри, сделав эту комнату своей цитаделью. Ла с любопытством озиралась вокруг. Затхлый запах помещения не сильно её беспокоил; она все же была из деревни, где даже еда пахла не сильно лучше. Они решили разделиться; Самира пошла искать одежду, а Ла – реквизит для дальнейших игр. Она бесцельно слонялась вокруг, в то время, как факелы, казалось, готовы потухнуть в любой момент, что наделяло это место странной, потусторонней атмосферой. Ла ощутила, как её сердце начинало биться все сильней. Движение. Как хорошая маленькая добыча, она тут же замерла на месте, и лишь её уши продолжали слегка подрагивать. Но никаких звуков, за исключением шебуршания мышей, не последовало. И все же она была уверенна, что видела нечто. Будучи напуганной, она сделала еще один и вновь увидела это - ноги, которые волочились по полу, не издавая ни звука. И вновь она замерла. Призрак? Шуршание позади, издаваемое Самирой, которая продолжала рыться в старой одежде, было единственным, что помогало успокоиться. И затем она четко увидела их – заячьи ноги, которые торчали из куска парусины, который скрывал все остальное тело. “С-самира?” “М-м?” – раздался знакомый голос позади Ла. “Мне кажется… там кто-то есть”. Ла услышала пренебрежительное фырканье от Самиры, которая продолжала свои поиски нарядов. Вначале зайчиха разозлилась, но затем вспомнила, что такая реакция её подруги вполне оправдана, ведь Ла уже использовала точно такую же фразу для розыгрыша волчицы. Несколько раз. Что ж, видимо, ей придется собрать всю свою храбрость воедино и раскрыть личность постороннего самостоятельно. Она сжала свои кулачки, прижала куклу ближе к сердцу, нахмурила брови и бросилась к парусиновой накидке. Бесшумные ноги за накидкой побежали ей навстречу, и Ла приготовилась к удару… её маленькая ручка дотянулась до парусины и сорвала ту прочь. Облачко пыли упало на Ла, но это не помешало ей увидеть это. Прямо перед ней, меря её взглядом, стоял силуэт зайчонка, покрытый слоем пыли. Ла почувствовала, как её шерсть встает дыбом и метнулась в укрытие – заячий силуэт последовал её примеру. Она выглянула, и другой зайчонок сделал то же самое. Их взгляды встретились. Силуэт выглядел… знакомым. Не делая резких движений, Ла вышла из своего укрытия, и каждое её движение точно повторялось напротив. Она продолжала держать маленького волчонка у сердца. Силуэт делал то же самое со своей волчьей куклой. Погоди-ка… волчья кукла? Ла помахала, и силуэт ответил ей тем же. После такого зайчонок застыл в шоке и непонимании. Это не был другой заяц – это была она сама. С какой темной магией она столкнулась? Что за придворный чародей смог заставить застыть на стене кристально чистую воду. Ох, ей это совсем не нравилось. Когда Самира присоединилась к ней, точная копия волчицы также подошла к зайцу по ту сторону. Две волчицы начали смеяться. Два зайчонка почувствовали себя раздосадованными, можно даже сказать, пристыженными. Пара волчиц увела зайчиков прочь, не давая никаких дальнейших объяснений об этой странной, заключающей души невинных внутри, гладкой поверхности. Игры с переодеванием вскоре показали свою абсолютную несостоятельность. Наряды, до которых они смогли добраться, оказались чересчур большими для них, а надеть их самостоятельно, без участия толпы слуг, оказалось и вовсе непосильной задачей. К тому же вся одежда была пропитана пылью, а роясь в ней, дети то и дело натыкались на большую белую моль, тревожа её пир. Но дети всегда найдут, чем себя развлечь, и очередное такое развлечение было придумано Самирой. Зачем носить тяжелую, неподходящую по размерам одежду взрослых, когда каждый из них уже обладал нарядом, который они никогда не носили, одеянием из абсолютно параллельных для них миров? В конце концов, Ла была облачена в привычные крестьянские тряпки, а Самира – в изящное платье. С детским восторгом они начали обмениваться гардеробом, шаг за шагом, в темноте пыльного хранилища. Когда с этим было покончено, они начали ходить кругами, оценивая свои новые облачения. Самира выражала свое недовольство рубахой и штанами Ла, которые вызывали зуд и неприятно пахли. Она никак не могла взять в толк, зачем кому-то понадобилось делать отверстие в одежде под каждую ногу и к её огромному шоку, она была уверена, что где-то здесь затесалась одна или даже пара блох. В то же время, Ла чувствовала себя практически голой в легком шелковом наряде Самиры. К тому же, её платье было для Ла чересчур тесным и затрудняло дыхание, не говоря уже о том, что её шерсть сильно взъерошивалась от малейшего движения. Однако, оценивающе осмотрев друг друга, они не смогли сдержать смешков. Им даже не пришлось обмениваться словами, они уже знали следующий этап своей игры. Самира прижала свои руки параллельно телу и уперла взгляд в пол; Ла же задрала голову, нахмурилась и скрестила руки на груди. Они стали повторять реплики, которые когда-то слышали – зайчиха пыталась использовать высокомерный тон, который, на практике, лишь заставлял ту постоянно запинаться в словах; волчица же шептала так тихо, что едва слышала свою собственную речь. Их импровизированная смена ролей быстро переросла в реконструкцию церемонии Подношения. Попытки Ла двигаться грациозно выглядели, как чистые сценки из комедии. Она смотрела на волчицу, просила ту покрутиться на месте, но не знала, что именно ей необходимо осматривать. Все её ‘указания’, несмотря на имитацию надменного тона, были очень вежливыми. Большинство её вопросов так и вообще не имели никакого смысла. После пары первых, она начала интересоваться у Самиры, какой был её любимый цвет или сколько питомцев у неё было. Тем временем, у Самиры уже начинала ходить кругом голова от частых кружений вокруг своей оси, и она почти потеряла равновесие. Она инстинктивно сопротивлялась каждой попытке её осмотреть, будучи привыкшей к постоянно хлопочущим и суетящимся вокруг неё слуг, на которых волчица часто срывалась. Она постоянно хихикала, когда зайчиха тыкала в неё, чтобы проверить ‘насколько хорошо было мясо’ и, то и дело, случайно смотрела Ла прямо в глаза. После многих минут такой игры в имитацию, через сдавленные смешки, они обе сошлись на том, что ни одна из не подходит на роль другой. Ла отметила, что Самире никогда не стать достойным подношением. Она была слишком спесивой, постоянно забывала про этикет добычи, а малейшее касание заставляло ту хихикать от щекотки. Волчица же смеялась над недостатком уверенности в себе у Ла. Даже имея власть, она слишком боялась приказывать кому-то. Если бы она была аристократкой, то это была бы самая смиренная аристократка за всю историю! Неловкое молчание заполнило пространство вокруг. Самира была уже готова перенести их дальнейшие приключения куда-нибудь в другое место, когда они вновь поменялись ролями, но Ла снова начало что-то тревожить. Она присутствовала только на одной единственной церемонии Подношения – её собственной. Но что насчет Самиры? Та была её первой церемонией, что было очевидно для Ла, исходя из замешательства и общего непонимания ситуации в тот момент. Но она же не могла быть последней. Ла задавалась вопросом, сколько раз её подруга была в роли, которую сейчас так усердно пыталась имитировать сама Ла? Она задавалась вопросом, сколько таких Подношений были похожи на неё? Она задавалась вопросом, сколько из них были признаны приемлемыми? Она задавалась вопросом, насколько близка она сама была к тому, чтобы её признали дефектной? И, наконец, она задавалась вопросом… Голос Самиры вывел Ла из своих размышлений. Волчица уже без труда узнавала это немного грустное, задумчивое выражение своей подруги, которое иногда закрадывалось в черты её лица. Это был один из этих моментов. “У тебя снова этот взгляд, Ла. Что тебе грызет в этот раз?” Не самый удачный выбор слов для данной ситуации. К счастью, Ла не стала сильно заострять на этом своё внимание. Зайчиха лишь мотнула головой и улыбнулась: “Это… пустяки. Давай займемся чем-нибудь еще”. Вернув свою одежду друг другу и готовясь к новым авантюрам, Ла задумалась о том, какая игра сможет переплюнуть предыдущую. Замок был, без сомнения, огромным, но им потребуются десятки часов, чтобы исследовать каждый его закуток. Как раз в этот момент, волчица наклонилась к Ла и прошептала заговорщическим тоном: “Я знаю одно место, которое хочу тебе показать”. Она повела зайчиху сквозь бесчисленные двери и коридоры, вывела ту наружу. Нос Ла затрепыхался, как только уловил знакомый запах, но только усиленный в десятки раз. Цветы. Цветы настольно странные и необычные, что ей никогда не доводилось видеть их вживую, только ощущать их запах на мехе Самиры и Семирамис. Её привели к огороженному саду, где только недавно установили скамейки под свежепересаженными деревьями. Остальное пространство сада представляло из себя цветной ковер, состоящий из только-только распустившихся роз, тюльпанов и лаванды. Ла, конечно же, часто видела траву, которая росла около деревни клочками то тут, то там, когда это позволяла погода, постоянно находясь под слоем жухлых листьев и под тенью больших деревьев. Но никогда ей не доводилось видеть её в таком великолепии – идеально подстриженный и выровненный ярко зеленый газон, который дарил ощущение прохлады и свежести пальцам ног. “Это мое особое место,” – объяснила Самира. – “Существует всего два места, где Самира – это просто Самира, а не Леди Самира Младшая. Рядом с тобой… и здесь, куда никто не смеет заходить. Даже Мама.” Потеряв дар речи, Ла ничего не ответила – она была слишком занята рассматриванием пейзажа вокруг. Запах цветов и свежескошенной травы. Пестрые цвета всех цветов радуги, расположились среди зеленого газона, под голубым небом. Волнообразными движениям своего тела, гусеница упорно ползла вверх по стеблю одного из цветов. Ла, не удержавшись перед сладковатым запахом бутона розы, надкусила один из лепестков, пока её подруга смотрела в другую сторону. Развернувшись к Самире, зайчиха уже готова была начать восхвалять всю красоту этого места и, вместе с тем, возмутиться, что волчица не привела её сюда раньше. Но то, что она увидела, заставило её сохранить молчание. Самира сняла с себя украшения и была уже в процессе снятия со своего тела платья. Они снова будут играть в переодевания? Волчица, тем временем, аккуратно сложила свою одежду и поместила её на скамейку, давая ясно понять, что не собирается использовать её в ближайшее время. В любом случае, это шло вразрез с тем, чему была научена Ла – о приличии, о том, что голое тело является чем-то постыдным, о том, что всегда необходимо быть прикрытым одеждой по причинам, которые она особо не понимала и которые ей никто и не пытался объяснить. “Что… ты делаешь?” – спросила зайчиха. Самира даже не стала поворачиваться в её сторону, продолжая снимать остатки бижутерии, размещая их поверх своей сложенной одежды, чтобы они не потерялись. Сережка, ожерелье, ножной браслет… “Я люблю сбрасывать с себя все, время от времени. А ты нет?” Ла замялась: “Ну да… наверное?” Она никогда не задумывалась об этом. У неё не было никакого ‘особого места'. В её деревне вообще не было такого места, где она могла бы позволить себе снять с себя одежду без последующих увещеваний со стороны взрослых. У неё не было личной комнаты; в их поселении никто не обладал такой роскошью. Она могла сосчитать по пальцам одной руки количество раз, когда она вообще оставалась наедине с собой. Личное пространство было чуждым понятием для зайчихи. Она никогда не выбиралась из своих тряпок. “Попробуй”. Это прозвучало слегка как распоряжение, но она уже знала свою подругу достаточно хорошо, чтобы понимать, что все её ‘указания’, по сути, являлись предложениями – просто Самира очень привыкла к беспрекословному подчинению со стороны остальных, что и проявлялось в её манерах. И это работало. Ведь зайчонок очень привык к своему собственному беспрекословному подчинению. Ла сделала шаг навстречу к подруге. После секунды сомнений, она развязала тесемки на своих ушах и положила их на скамейку к вещам Самиры. Туда же отправились её рубаха и штаны. Она почти потеряла равновесия, снимая их, но, к счастью, Самира была рядом в качестве поддержки, в прямом и переносном смыслах. Её плебейские лохмотья, скинутые в кучу, смотрелись еще хуже на фоне бижутерии Самиры и её прилежно сложенной одежды из белого шелка. Зайчихе… не особо понравилось чувство наготы. Легкий ветерок, гуляющий по её меху; чувство, что за ней все наблюдают, несмотря на то, что рядом находилась только волчица, которая вообще не придавала этому значения. Но по мере того, как она привыкала к этим новым ощущениям и, видя безмятежный настрой своей подруги, Ла немного начинала успокаиваться. Она взглянула на их одежду, сложенную вместе. Без неё, они были всего лишь… зверьми. Из плоти, крови и костей, покрытых мехом и… чем-то глубоко внутри, что позволяло им смеяться, плакать, чувствовать, мыслить. Разный размер ушей, разное строение зубов, разный цвет шкур, разная диета. Звери. Будучи вновь потерянной в своих мыслях, Ла почувствовала, как что-то коснулась её. “Поймала. Ты водишь”.