Часть 10

Леди Самира закончила свое объявление. Не было аплодисментов. Не было оваций. Только неловкая тишина. Волчица, стоя на подиуме, тяжело дышала после своей тридцатиминутной речи, смотря вокруг и, как только её взгляд начал перемещаться от одного слушателя к другому, они начали хлопать, один за другим. Только одна из них хлопала, хоть и очень тихо, с самого начала. Стройная Ла, одетая в чистую, хоть и простую, серую одежду. Она была зашита в нескольких местах, но по меркам простолюдинки она выглядела вполне прилично. Зайчиха заметно повзрослела. Давно покинули её детские черты. Она стала высокой – ну, для зайца, по крайней мере – с длинными, элегантными ушами, как у её мамы и с красивой, блестящей белой шерсткой. И даже учитывая то, что она вела себя с ожидаемой от травоядной покорностью – тихо, сдержанно, избегая высших зверей – она все же смогла сохранить в себе толику мирской гордости. Но никакая элегантность или гордость не сможет заставить её чувствовать себя в Замке, как дома. Может быть, она и была здесь всего один раз до этого, но она отчетливо помнила этот момент. Затхлый запах в менее востребованных комнатах, мягкое потрескивание факелов, насмешки аристократов во время их общих странствий с бывшей подругой. Он ощущался настолько необъятно огромным в то время, словно был построен для давно канувших в лету гонок Голиафов. Теперь же, он просто выглядел впечатляюще; статуи превратились из неизмеримых колоссов в обычных гигантов, а сама она почти догнала по росту одних из наиболее низких хищников. Здесь находилось множество слуг, но слуги были практически невидимы для аристократов, которые так привыкли к их постоянному присутствию. Она же не была слугой – она была Звездочкой, хоть и несостоявшейся, и она была почетным гостем. Каждый из аристократов мог забрать её жизнь, и многие из них действительно выглядели так, словно желали это сделать, лишь бы убрать неугодную с глаз долой. Но они не смели; зайчиха была личным почетным гостем Леди, и попытка навредить Ла была бы серьезным нарушением этикета. Ла видела недовольство в их взглядах, которые они метали в её сторону. Они не привыкли к тому, что их желания не совпадают с возможностями, особенно, когда эти желания были связаны с добычей. Это бессилье злило их. Будучи окруженной враждебным настроем ей было страшно и, все же, ей нравилось это внимание. Её нравилось, что, хотя бы один раз, она не находилась во власти аристократов. Хотя бы один раз, она была для них неприкасаемой. Это ощущалось странно, да. Это ощущалось неправильно. Но это было настолько непривычное ощущение, что она не могла им насытиться. Ла почти не узнала в высокой волчице, которая говорила речь на сцене, свою старую подругу. Кровь и гены Леди Семирамис давали знать о себе все больше, и Леди Самира выглядела практически, как её мать. Она стала высокой и грациозной, её движения стали отточенными и выверенными, а сама она практически не показывала никаких эмоций. Её черты заострились, стали более зрелыми, а в её глазах Ла увидела ту бездну, в которой она когда-то почти растворилась, так много лет назад, когда она впервые увидела аристократа. Но голос Самиры остался почти прежним, разве что более глубоким и взрослым. Пока она была объята пламенем своей речи, зайчиха отметила несколько старых привычек, которые были ей столько знакомы: размашистые жесты, которые должны были придать вес словам волчицы; периодическое использование сложным терминов, значение которых она знала лишь наполовину; её любовь к сравнениям, которые иногда не имели никакого смысла. И, конечно же, её крайне самодовольное выражение морды во время объяснения своих идей – Самира всегда очень гордилась своей способностью мыслить за рамками предложенного. Это было странно. Самира все еще оставалась Самирой, никаких сомнений, но она переняла многие черты от Леди Семирамис и, глубоко в своем подсознании, Ла ощущала волну устрашения, исходящую от неё. Волчица позволила аплодисментам стихнуть, что случилось довольно скоро. “И это, достопочтенные гости, мой новый проект. Любая помощь от тех, кто выразит свое желание посодействовать в спонсировании этого предприятия, будет, конечно же, приветствоваться,” – она выжидающе прочесала взглядом комнату. – “Будут вопросы?” На несколько секунд наступила тишина, менее значимые аристократы лишь переглядывались. По залу пошла волна беспокойства, перешептываний, однако они были настолько приглушенными и многочисленными, что даже чуткие уши Ла не могли разобрать ни единого слова. Один волк встал с места, и Ла охнула, когда увидела его морду. Высокий и напыщенный Лорд Набу явно наел себе немного мяса на костях, и Ла прекрасно понимала, благодаря чему произошли такие метаморфозы. “У меня есть вопрос, Моя Леди, если вы простите мне мою наглость. Вы говорили о создании Фольдской Технической Академии для Травоядных. Вы, конечно же, довольно подробно указали на преимущества обученных травоядных в виде писарей, помощников и клерков, которые облегчат нашу собственную жизнь. Но все же я должен поинтересоваться – не будет ли это пустой тратой такого количества средств на подобную затею, вместо того, чтобы потратить эти деньги на реформирования наших программ по размножению добычи для увеличения её эффективности? Уже стало очевидным, что наши старые животноводческие методы просто не могут существовать дальше. Нас больше, чем когда либо, но при этом мне лично пришлось забраковать трех травоядных за один только прошлый месяц из-за убогости их внешнего вида и воспитания. Я не уверен, что более умная еда будет сейчас уместной.” Последовали хлопки, несколько легких усмешек. Одного быстрого взгляда Самиры хватило, чтобы все утихло. Выражение на морде Самиры, за которым внимательно следила Ла, буквально кричало ‘ой, да отъебись ты’. Но будучи настоящей Леди, она лишь изящно кивнула в ответ и поблагодарила его за комментарий. “Лорд Набу, я понимаю и признаю необходимость во внедрении новых методов для решения актуальных проблем. Мой проект как раз и нацелен на это, даже если вы этого не понимаете. Обученная и образованная дичь, в особенности Звездочки, могут быть задействованы в качестве рабочих, в которых мы так нуждаемся. Добыча с базовыми знаниями архитектуры, инженерии или сельского хозяйства, все вместе они будут строить свои собственные скотобойни, свои собственные фермы. Они смогут организовывать свои собственные строительные проекты без задействования настоящих экспертов, позволив тем сосредоточиться на том, что действительно важно: фортификации, дворцы, школы и академии,” – она выдержала паузу, злобно ухмыляясь в лицо аристократу, который продолжал стоять перед ней с отчасти раздраженным выражением на морде. – “Но, конечно же, если вас так уязвила мысль о том, чтобы дать низшим существам возможность спроектировать и построить насест для несушек, возможно, вы сами этим займетесь?” Она подняла взгляд на остальную публику. “Речь идет не о правах травоядных, как мы все знаем, у них их нет. Но обученная дичь сможет лучше служить нам. Если бы они все служили нам лишь пищей, как, видимо, полагает Лорд Набу, у нас не было бы потребности в слугах или фермерах -только в Звездочках”. Лорд Набу лишь со злостью глядел на Леди. Оба смотрели друг другу в глаза несколько секунд в практически первобытной, безмолвной борьбе за доминирование. Спустя несколько секунд Лорд вздохнул, отвел свой взгляд и сел на свое место с поджатым хвостом, в прямом и переносном смысле. Гордая за свое жесткое уничтожение оппонента, который, практически наверняка, выступал голосом большинства, Самира окинула взглядом толпу, словно спрашивая ‘кто-нибудь еще?’. Кого-нибудь не нашлось. “В таком случае, дайте отпразднуем”. По мере того, как мероприятие продолжалось, недовольство аристократов речью Самира постепенно стало улетучиваться. Хорошая еда и множество напитков действовали лучше всяких аргументов и не было сомнений, что некоторые аристократы были ворчливы просто из-за голода. Для Ла здесь еды не было, а притрагиваться к сладко пахнущей медовухе или подогретому вину она не смела. Возможно из-за привычки, возможно из-за хорошего воспитания, она продолжала вести себя, как того и ждали от добычи – одна, рядом со стеной, чтобы не вставать ни у кого на пути, не издавая лишних звуков, всегда находясь на виду у всех. И все действительно смотрели. Теперь, когда с речью было покончено, а Леди Самира праздновала с остальными, все взгляды были прикованы к Ла. Некоторые были из числа любопытных, которые задавались вопросом, что она тут делает, предполагая, что она была приведена сюда для демонстрации того, что травоядные действительно были способны к обучению; но ни о какой запланированной демонстрации они не знали. Другие были из числа шокированных, удивленные таким грубым нарушением этикета со стороны Леди Самиры. Некоторые припоминали её дерзкое заявления и связывали присутствие добычи с демонстрацией скептикам того, что она может делать, что пожелает, но большинство были просто возмущены таким безрассудным поступком. По мере того, как наблюдатели делились своими мыслями друг с другом, Ла стало очевидно, что она стала главной темой для их разговоров наравне с Самирой. Её уши постоянно дергались, улавливая обрывки предложений, которые произносились приглушенными и сердитыми голосами. Какофония из злобы, желчи и оскорблений, направленных на неё. Неё, которая просто подчинилась приказу в письме, как и следовало хорошей Звездочке. Неё, которую затащили на эту вечеринку против её воли, просто, чтобы она выступала здесь в качестве козла отпущения. Эти шепотки и не думали прекращаться. “…посмотри на неё, посмотри на это самодовольство в её глазах. Ёе следовало бы…” “…жалкий заяц, почетный гость, это объясняет…” “…вот почему Леди Семирамис так стыдится…” “…на юге они держат их в клетка, кормят помоями. А здесь мы наряжаем их…” “…симпатизирует, волнуется больше о…” Некоторые не сводили с неё своих глаз; волки обнажали зубы, большие кошки рычали, наполняя её сердце первобытным страхом. Некоторые просто сосредоточено смотрели на неё, вместо то, чтобы просто оскорблять её. Они были хуже всех, ведь Ла могла только догадываться, что происходит у них в голове. Шепот стал нарастать по мере того, как аристократы начали складывать два и два вместе. Даже те, кто не верили слухам о дружбе Леди Самиры и Звездочки, начали задумываться. Ла подходило под описание; она была одного возраста с Леди, она была почетным гостем, и она была Звездочкой, которая жила на этом свете уже больше декады. Поток желчи, хлынувший в её уши, увеличился вдвое. В безумной попытке убежать от непрекращающегося яда, её глаза проследили за Леди Самирой, которая была занята общением. Все-таки никто не осмеливался говорить подобные вещи в её присутствии. Ла увидела, как она переговаривалась с несколькими аристократами, как она подняла тост за Академию и как её даже поддержали некоторые вокруг. И затем она встретилась с Ла взглядом, остановилась, извинилась перед гостями… и пошла к ней навстречу. “Ла. Огромное спасибо, что приняла мое приглашение,” – тон волчицы был на удивление искренним. Она действительно была благодарна или просто научилась хорошо играть роль доброй хозяйки? Ла склонила голову, как она делала множество раз до этого, и как часто это делала её мама. Она уперла взгляд в пол, а когда она заговорила, её тон был издевательски раболепным. “Мое присутствие было потребовано, Миледи, и я пришла.Я всегда стремлюсь угодить Вам”. И хоть Ла не могла это видеть, Самиру заметно передернуло от этих слов, а внутри она почувствовала глубокую горечь. Она оставалась безмолвной несколько секунд, прикидывая варианты. С таким количеством посторонних глаз, которые только и ждали очередного подтверждения, что она действительно симпатизировала добыче, Самира не могла сказать то, что хотела, сделать то, что хотела. Даже этот небольшой разговор уже был слишком рискованным. “Прошу, следуй за мной”. Когда Ла отвела взгляд от пола, волчица уже начала идти своей грациозной походкой. Вначале Ла замялась на месте, но подчинилась без лишних слов, позволяя волчице увести себя по коридорам, как уже было когда-то в прошлом, когда-то очень давно. Но изгибы и повороты привели её не в знакомое место, а в комнату, в которой её еще не доводилось находиться. И, тем не менее, так много знакомого было в этом месте. Запах духов и нотки ладана, которые ударили ей в нос, когда открылась дверь в покои волчицы. Парчовые простыни из шелка, на которых сидела Самира. Мебель из темного дерева, украшенная золотой окантовкой. Даже витражные окна из разноцветного стекла, наполняющие комнату калейдоскопом нежно сменяющихся цветов, были направлены в сторону деревни, в которой она родилась. На таком расстоянии её родной поселок представлял из себя всего лишь несколько десятком миниатюрных хибарок и лачужек из грязи. Примитивная деревянная фигурка высокого волкообразного существа с длинными заячьими ушами и пухлым хвостиком стояла на прикроватной тумбочке, рядом со шкатулкой с драгоценностями. Теперь покрытая лаком, чтобы помочь ей сохранить своё состояние. “Присаживайся. И, пожалуйста, посмотри на меня. Эта шутка уже не смешная,” – практически умоляла волчица. Зайчиха раздумывала над тем, чтобы продолжить свою игру, дабы, по крайне мере, еще больше позлить свою бывшую подругу. Но после искренней просьбы волчицы, это было бы слишком жестоко, слишком жестоко даже для полностью сломленной Ла. Поэтому она выпрямилась и посмотрела в глаза волчицы таким холодным взглядом, словно она сама была хищником. “Выпьешь?” До того, как зайчиха смогла принять или отклонить предложение, Самира указала жестом на кристально чистую бутылку, стоящую на здоровом комоде в углу комнаты. Ла засомневалась, но чувство жажды пересилило; после банкета, который для Ла ощущался вечностью, где она лишь могла смотреть, как жирные представители знати осушали одну бутылку сладко пахнущей жидкости за другой, ей действительно очень хотелось выпить. Она откупорила пробку – в этой комнате даже чертовы пробки были украшены причудливой гравировкой – и налила себе немного в маленький бокал. Ла поднесла бокал к своему носу и оценивающе принюхалась. Запах слегка походил на мускатный орех. “Тебе понравится – это одно из лучших, что можно купить за деньги. Только не налегай сильно, оно довольно крепкое”. Зайчиха дослушала и тут же сделала большой глоток, как будто желая что-то доказать своей собеседнице. Она приготовилась к моментальному действию алкоголя, но ничто не могло подготовить её к тому, что произошло. Крепкий напиток был на удивление вкусным и мягко заскользил вниз по пищеводу; настолько мягко, что она тут же снизила свою бдительность. И, конечно же, как только она расслабилась, Ла тут же почувствовала воздействие напитка. Запах алкоголя шибанул ей в ноздри, начал жечь её горло. Но Ла не могла подать виду. Она сдерживала кашель, даже когда наполовину пустой стакан в её руке начал слегка трястись, даже когда черты её лица начали искажаться в гримасе, даже когда в её глазах начала формироваться влага. Было крайне очевидным, что ей сейчас было явно не до смеха. Пока она из всех сил старалась сохранить самообладание, зайчиха заметила, как уголки пасти волчицы поползли вверх. А затем она услышала смешок. Поначалу он был деликатным, а сама Самира прикрывала пасть рукой, как того требовал этикет настоящей Леди, но чем больше Ла боролась с действием алкоголя, тем больше начинало распирать волчицу… пока в итоге, не в силах себя более сдерживать, она не разразилась громким, гулким смехом. Смехом настолько искренним и чистым, настолько неконтролируемым, что с трудом можно было поверить, что этот смех не принадлежал ребенку. Поняв, что произошло, Ла почувствовала, как её насупившееся выражение начало исчезать с лица. Она почувствовала, как начало исчезать напряжение в теле. Она поняла всю абсурдность ситуации и засмеялась со своей подругой. Громко и без толики стеснения. Прямо как дети, пока из их глаз не пошли слезы. С трудом они оправились от внезапной волны смеха, которая накатила на них. Это заняло несколько минут; как только они прекращали смеяться, их взгляды пересекались, и они вновь начинали хохотать пуще прежнего. В конце концов, они смогли совладать с собой. Их бока болели, они выдохлись и тяжело дышали. Ла вновь наполнила свой бокал, тихо извинившись за то, что пролила остальную половину дорого напитка. Её беспокойство по этому поводу быстро развеял взмах руки волчицы и совет ‘просто не наступи на это’. Зайчиха почувствовала легкое головокружение, а по её телу начало разливаться тепло, а конечности начали с небольшой задержкой реагировать на команды мозга, как будто они и вовсе ей не принадлежали. Она подвинула к себе бархатный стул и смогла лишь плюхнуться на него сверху. “Я предупреждала, что оно крепкое,” – сказала Самира, смахивая слезы с глаз. – “Я… я так скучала по этому, Ла. По смеху, по веселью. Я так счастлива вновь увидеть тебя, вновь вот так подурачиться, как мы делали раньше”. Ла лишь мотнула головой. “Ты сама оставила это все в прошлом. Ты оставила меня валяться в пыли, Самира. Мы были друзьями, и ты просто бросила меня. Унизила меня перед своими друзьями. Уничтожила все мои надежды, все до единой,” – её слова не были наполнены горечью; всего лишь сухое перечисление фактов. Пару барьеров между ними спало, Ла немного успокоилась, но чувство озлобленности осталось на месте. Самира вздохнула. “Да. И мне тяжело далось каждое такое предательство. Я тоже чувствовала боль от содеянного, боль от необходимости ранить друга. Мне так было хорошо с тобой, но… у меня были обязательства, были свои собственные причины для беспокойства. Я лишь могу извиниться перед тобой”. “Как удобно,” – подумала Ла. – “Что волчица решила зарыть топор войны именно сейчас. Нет, дело было абсолютно точно не в этом,” – даже затуманенный алкоголем разум Ла мог понять это. С мрачным понимаем того, как закончится этот вечер, она решила не перебивать волчицу и позволить Самире закончить своё признание. Самира же продолжила. “Но ты должна понять. У меня есть обязательства перед своим народом и перед представителями твоего народа тоже. Ты слышала, о чем я говорила в зале. Я хочу изменить жизнь твоего народа к лучшему,” – она говорила спокойно, но было заметно, как она сдерживает эмоции в своем иногда подрагивающем голосе. – “И так как я состою при Дворе, слухи о том, что я заодно с травоядными, закроют все двери, которые я пыталась держать открытыми всю свою жизнь.” “Понятно,” - прошипела Ла. – “То есть дружба для тебя – это что-то, чем можно в любой момент пожертвовать, когда того требуют обстоятельства, немного поплакав впоследствии над горечью утраты,” – она указала плохо слушавшимся пальцем на волчицу. – “А знаешь, что я думаю? Ты никогда и не была моим другом. Я вообще не думаю, что ты знаешь, что такое быть другом. Ты просто хотела кого-то твоего возраста, с кем можно было поиграть, пока тебе не наскучит… чтобы затем избавиться от него, в типичной для Аристократов манере”. “Послушай, я- “. “Я еще не закончила!” – перебила Ла. Её настрой, подогретый одновременно злобой, которую она копила и вынашивала в себе все эти годы и алкоголем, который впитал её тело. – “Не надо делать вид, что я не знаю о том, что действительно произошло во время Бала, что я не знаю, кто дергает за ниточки Сводницу. Ты просто не могла смириться с тем, что я могу быть счастливой, не так ли? Не могла смириться с тем, что я могу быть с кем-то?” “Это… это была не я, Ла. Клянусь. Матушка-“. “Матушка! Матушка, которая ненавидит меня, ненавидела с самого момента нашей первой встречи,” – усмехнулась Ла, внутри которой, с каждым произнесенным словом, вскипала все более жгучая ярость. Она не привыкла быть настолько громкой, она была рождена, чтобы шептать, а не злобно кричать. Это оставляло жгучее ощущение в горле, но ей было уже плевать. “Я понятия не имею, почему она так боится меня, я понятия не имею, почему эту великую и могучую суку-королеву…” Даже учитывая все обстоятельства, это был перебор. Черты морды Самиры заострились, а из её глотки начал раздаваться низкий рык, возможно, осознанно, возможно, чисто инстинктивно. Это заставило Ла осечься. При других обстоятельствах это заставило бы её застыть на месте от страха, но сейчас её сознание было наполнено яростью и алкоголем. Она понизила свой тон, убавила свой пыл, начала тщательней следить за своими словами, но все же она продолжила свою речь вместо того, чтобы просто замолчать. “…Леди так волнует судьба жалкой дичи, что она не может хотя бы ненадолго отъебаться от неё!” Удовлетворившись поправкой, волчица снова вздохнула, подняв руку: “Послушай, она просто… она просто переживала, что если тебе будет позволено плодиться, то её авторитет может пошатнуться и…” Шатаясь, зайчиха ударила по комоду с такой силой, что это заставило бутылку на нем затрястись, а волчицу – подпрыгнуть от удивления. Прочная древесина заставила кулаки Ла заболеть, содрав с них немного кожи, однако самой Ла было все равно. Алкоголь притупил боль, а адреналин позволил ей и вовсе игнорировать повреждения. Осталась только ярость, приглушенная рыком Самира, но вновь набирающая обороты. “Ты меня совсем не слушаешь! Ты сделала это! Даже если это и не было твоей идей, ты позволила этому случиться! И ты даже не в состоянии понять почему то, что ты сделала, что ты продолжала делать – неправильно!” – голос Ла начинал давать трещину. Изодрав горло от постоянного крика, она начина терять свою новообретенную способность быть громкой. Но она продолжала, без паузы, без жалости. “Вот, что я скажу, Миледи– лично я прекрасно справилась со своей задачей в момент нашей первой встречи, а вот ты – нет. Ты должна была просто заткнуться и прикончить меня. Так было бы лучше для обеих из нас. Это спасло бы тебя от этих злых-презлых слухов. Это спасло бы меня от этой пытки длинною в пятнадцать лет!” Бокал в её руке слегка треснул, жидкость внутри постоянно бултыхалась от интенсивной дрожи в её руках. Самира же просто… слушала. Без всяких объяснений, извинений, оправданий. Она слушала и ощущала растущее чувство стыда внутри себя. Слова Ла резали волчицу ножом по сердцу. Если бы в этом словесном потоке не было правды, волчица не чувствовала бы себя настолько уязвленной. Она распласталась на своей кровати. Но она не просто неподвижно лежала, она шарила рукой под своей шелковой подушкой, пытаясь найти что-то. Наконец, обнаружив искомый предмет, он вытащила его и показала Ла. Зайчиха дернулась. Она ожидала какое-то оружие, которое сможет заставить её остановить свою дерзкую тираду. Но то, что она увидела было гораздо более удивительным, и это что-то заставило слова застыть в её горле. Лани. Старая заячья кукла, выглядящая старой и потрепанной, как никогда прежде. Её длинные ушки окончательно упали, но эта большая дурацкая улыбка все еще озаряла её лицо. И её две руки снова были на месте. Ла встала со своего места, сделала шаг вперед и забрала куклу из рук Самира. Волчица не сопротивлялась. “Я не мастер по шитью, извини. Я не могла попросить кого-либо из слуг сделать это, так что пришлось все сделать самой”. Ла даже не слушала волчицу. Она просто держала маленькую куклу в своих руках, крепко прижав ту к сердцу. Она обнимала её так крепко, что у Лани начали расходиться швы. И ла разрыдалась. Она рыдала навзрыд, упав на пол в виде комочка из одежды, меха и слез. “Л-Лани…” Самира просто наблюдала за этим с грустной улыбкой на морде. Осторожно, она подошла, села рядом с подругой на пол. Волчица начала нежно поглаживать уши зайчихи, так, как один поглаживал бы волосы своего друга, помогая тому успокоиться. “Мне… мне так жаль, Ла. Я должна сделать это. Я так хотела, чтобы у меня был выбор,” – шептала волчица. Она почувствовала болезный комок в горле, слезы подруги начали провоцировать появление её собственных. Шли минуты, и глаза Ла наконец стали высыхать. Пропитанная слезами кукла в её руках выглядела бодрой, как никогда. Она была уродливой, кое как сшитой из тряпок, перешитой в множестве порванных за эти годы местах, а от её наполнителя практически нечего не осталось. Она была грязной, заплесневелой, живя в нищете всю свою жизнь. Но она всегда продолжала улыбаться. “Вот, держи,” – сказала волчица, протягивая бокал с напитком снова. – “Выпей, полегчает”. Безутешная зайчиха взглянула на напиток… и осушила его одним махом. Вновь она почувствовала сладкий привкус, который резко заставил её язык онеметь, а её саму сморщиться и скрутиться от боли. Но Самира была права. Головокружение, замешательство, чувство потерянности, жидкость заглушила все эти ощущения, сделав терпимым даже чувство грусти. “Возьму меня за руку. Я хочу показать тебя кое-что”. В своем полубессознательном состоянии Ла протянула волчице руку и почувствовала, как превосходящая сила хищницы помогает ей снова встать на свои дрожащие ноги. Волчица начала тянуть Ла собой, и она просто последовала за ней, не имея ни сил, ни желания сопротивляться. Мир для неё потерял всякую четкость, вращаясь вокруг зайчихи, словно смазанное пятно. Все двигалось слишком медленно и в то же время слишком быстро. Она потеряла всякую ориентацию в пространстве и времени. Она понятия не имела, куда её ведут; без помощи волчицы она бы не могла сделать и двух шагов. Комнаты сменялись коридорами, а коридоры превратились в… яркий свет. Солнце заставило Ла застонать от своих лучей, а сама она проклинала слишком яркую зелень деревьев и слишком яркую синеву неба. “Где..?” “Сад. Мой сад. Где мы сможем быть наедине, не боясь, что нас побеспокоят. Вот, присядь”. Аккуратными движениями её посадили на деревянную скамейку под деревом. Она несколько раз моргнула. Находясь в тени дерева, её размытое зрение стало понемногу привыкать к яркости окружения. Далеко не сразу Ла поняла, что делает, стоящая перед ней, Самира. Медленно, выверенными движениями, она расстегивала свою одежду. “Ч-что ты…” – залепетала зайчиха, только чтобы когтистый палец прикоснулся к её губам, заставив ту замолчать. “Снимай свою одежду”. Команда, замаскированная под просьбу – та, которой не сразу подчинились. Самира понимала её нерешительность. Последняя пуговица - и одежда упали с её тела. Теперь не было никаких сомнений в том, что волчица действительно стала взрослой девушкой. Она вышла из кучи шелка у её ног и нежными движениями помогла своей подруге уже с её одеждой. Несмотря на неготовность к выполнению приказа волчицы, Ла не сопротивлялась. Её ватное тело не доставляло никаких трудностей, позволяя свободно двигать её руки и ноги и освободить Ла от одежды. Часть за частью, её тело было высвобождено из плена простой серой блузки, юбки и чулок. Всего лишь кукла, которую раздевали, пока та цеплялась за свою собственную. Когда Самира потянулась за куклой, Ла крепко её сжала, отказываясь отпускать. “Нет! Она моя!” Прямо, как и в последний раз, когда Самира слышала эти слова, она прониклась уважением к такой решительности. Между двумя наступила тишина; волчица, которая терпеливо ожидала и зайчиха, которая не решалась начать говорить. Когда голос Ла зазвучал вновь, он был тихим, грустным. Почти что шепот. “Ты… ты будешь помнить меня с ней?” Самира с грустью улыбнулась. Неразборчиво бормочущая Ла и близко не походило на ту энергичную, шутливую девочку, с которой она когда-то подружилась. И все же, все было таким, каким и должно было быть. И все же, она должна была ответить. “Я сделаю даже лучше,” – сказала она, опуская коготь на плечо Ла. Инстинктивное вздрагивание последовало с задержкой в несколько секунд. “В следующем месяце у меня назначена встреча с еще одной Звездочкой… из другой деревни. У них дочка, прелестное маленькое создание, которое так напоминает тебя во время нашей первой встречи”. Глаза Ла медленно поднялись к глазам волчицы. В них было замешательство. Замешательство и любопытство. “Она является моим Подношением, и я приму его, как и должна. Но ну у неё нет кое-чего. У её жизни нет Лани”. “Лах… Лани?” “Я хочу дать этой малышке то, за что можно держаться. То, что можно любить. То, что поддержит её в ожидании своей судьбы. То, что будет улыбаться. У всех маленьких зайчат должна быть своя Лани. Прямо как у тебя”. Ла медленно моргнула. Было неясно, была ли она в состоянии вообще воспринимать слова волчицы, но, видимо, они её все же смогли утешить. Возможно, своим посылом, возможно, своей добротой или почти что материнским тоном, которым они были произнесены. В перерыве между хныканий зайчиха медленно разжала свою стальную хватку. Прямо как ребенок, который нехотя делится своей любимой игрушкой с другим, она протянула куклу навстречу Самире, готовая забрать её обратно в любой момент. Но этот момент так и не настал, и волчица тихо поблагодарила Ла за это. Самира посадила Лани у основания скамейки, и кукла начала наблюдать за лужайкой, все так же весело улыбаясь. “Пора, Ла. Моя подруга”. Она взяла её за руку, помогла подняться со скамейки и уложила зайчиху на землю. Не было сил, не было желания сопротивляться. Как кукла, Ла сохраняла позу, в которой её оставили, не считая слабого дыхания. “Как же много времени прошло с тех пор, как мы играли последний раз”. “Д… да…” Под зорким взглядом Лани волчица сделала шаг назад. Её улыбка стала озорной, её хвост начал весело махать. Она прыгнула на зайчиху, как уже делала это пятнадцать лет назад. Как и тогда, её руки встретились с руками Ла, и они начали бороться. Но теперь разница в силе была слишком очевидна. Ла снова была совсем юной. Её разум вновь был свободен от забот, как во времена, когда она была ребенком. Её тело было неуклюжим и неотзывчивым. Мир вокруг неё был смазан, как и её воспоминания. Она не была уверена, происходило ли это все по-настоящему или это были всего лишь очень ясные, очень странные воспоминания… и ей было все равно. Не существовало ничего, кроме этой игры. Не существовало ничего, кроме смеющейся волчицы, сидящей сверху, прижимающей Ла своим весом. Не существовало ничего, кроме её собственных извиваний и брыканий, всплеска адреналина, который вдыхал в неё жизнь, хоть и ненадолго. Не существовало ничего, кроме их шутливой борьбы. Их смех наполнил ночь, заставляя сверчков и сов замолкнуть. Их смех, громкий и искренний, слился воедино. Он заставлял птиц разлетаться прочь, а слуг недоуменно поворачивать свои головы. Он был ясным, чистым, наполненным счастливыми воплями. Последний вскрик. Тишина.