Пролог

      Ночь, редкостно спокойная. Но даже в ней найдётся хоть один человек, чьё сердце трепещет в мольбе…       В небольшом храме, чьи углы крыш были остро вздёрнуты к небу, как отчаянные руки, что тянутся к солнцу за помощью и защитой, было темно и пусто. Только перед алтарём, где тихо остывали угли, которые теперь некому было поддерживать, стояла на коленях молодая женщина, ещё девушка. Её недлинные волосы были просто, но аккуратно собраны на затылке. На узких плечах лежала тёмная накидка, в которой девушка казалась ещё моложе и худее.       Губы её не замирали ни на секунду в жаркой молитве, на которую, наверное, способны только святые да те, у кого нет иной надежды. И никогда они не просили о своём благополучии. Даже если не могли разжечь огня, их молитвы были искреннее, чем у многих Мудрецов.       — Услышь мою мольбу, Огонь небесный. Я не смею роптать на тебя, называть твой дар проклятьем, но убереги его от той участи, на которую обрекает твоё благословение… К тебе сотни, тысячи обращаются с этой просьбой, и я не знаю, почему ты должен услышать именно мою, но отчаянно хочу верить, что ты, Великий Агни, не обделён милосердием…       Угли вспыхнули и обдали алыми искрами всё вокруг себя. Девушка отпрянула в испуге. Неровное, дрожащее пламя рыже-красными всполохами озарило помещение.       — Не обязательно было приходить ночью, чтобы просить благословения Агни, Норико, — холодный грубый голос словно окатил девушку ледяной водой, но она заставила себя обернуться. — Не грехи ли ты замаливаешь? — испытующе посмотрев на неё, спросил мужчина в одеянии Мудреца Огня.       Норико встретила его взгляд, слегка, незаметно для самой себя, приподняв подбородок и прищурив глаза. Достоинство в ней ещё было живо, хотя за годы, проведённые в этом месте, стерпело многое.       — Мне не о чем просить Агни для себя, — прямо ответила она.       — А как насчёт, — мужчина приближался, статно вышагивая и не глядя на девушку, по-прежнему сидевшую на коленях, — него?       Не каждый, даже очень давно знавший Норико, мог бы предположить, что в этой нежной и скромной натуре могло крыться столько пыла, но глаза её, казалось, вспыхнули ярче огня алтаря. Столько невысказанных чувств, которым сложно подобрать название… но ясно было одно: Мудрец Огня потянул за нужную ниточку.       Он тоже это понимал; пламя стало ровнее, словно расцветшее в нём самодовольство, и мужчина смерил девушку взглядом. Смотрящие на неё почти надменно сверху вниз, его глаза казались ледяными, хищными. Да и сам он напоминал какое-то жуткое существо из древних легенд, ставших байками, которыми нынче пугают детей. Но точно не человека.       Однако, как бы Норико ни боялась его, её пламенное сердце никогда не позволило бы ей отступиться.       — Позволь нам уйти, — заговорила она с жаром, смотря прямо в его хищные глаза, — дай день — мы исчезнем отсюда навсегда!       Его костлявая рука протянулась к огню, и пальцы сжались в кулак. Тотчас же искры осыпали девушку, она едва успела заслонить голову накидкой.       Молчание тянулось, тишину в храме нарушал лишь напряжённо дрожащий огонь.       — Ты можешь идти, — наконец заговорил Мудрец, — но он останется.       — Да на что он вам? — в сердцах выпалила Норико. К горлу подступил ком, от которого она не могла избавиться. Всё то, чего она боялась, неотвратимо приближалось, и времени у неё было всё меньше…       — Положим, вы уйдёте. Но что ты собираешься делать, когда его способности проявятся?! — пламя полыхнуло ярче, но тут же ослабло.       — Я найду того, кто его научит!       Бессильная злоба и отчаяние захлёстывали девушку. Она знала, что не имеет ни малейшего представления о том, куда пойти и как жить. Но она уже была готова на всё.       — Не лги себе, Норико, только здесь его научат их контролировать. Никто больше не захочет связываться с проклятьем… И тебе, — голос Мудреца зазвенел, огонь вытянулся вверх, — стоило бы быть благодарной Агни за кров и пищу, которые вы здесь получили!       Попытка пристыдить не возымела должного эффекта. Девушка перестала быть восприимчива к этим словам, когда узнала о планах Мудрецов Огня. Но она также знала, что слишком легко могла лишиться всего: им ничего не стоило вышвырнуть её за порог. Одну.       — Я благодарна Агни, — произнесла она с почтением, пересилив себя. Мудрец собирался продолжить, но прервался, заслышав какой-то приглушённый звук.       — Веди себя прилежно, если не хочешь попрощаться со своим «сокровищем», — в холоде его голоса послышалась злая насмешка, когда он развернулся и пошёл прочь. Огонь на алтаре тут же погас, стало темно и до неуютного холодно.       Норико сидела и смотрела на быстро остывающие угли. Казалось, что из них ушла последняя капля жизни…       — Мам, — сонный детский голос отразился от стен.       Девушка закрыла глаза. Слеза скатилась по её щеке.

***

      Косой яростный дождь нещадно хлестал королевский дворец. Укрывшись под козырьками крыш, стража шепталась. От посторонних ушей их голоса заглушал шум ливня и суровый гром. Но всё равно мало кто хотел рисковать: во дворце даже стража знала, что стены бывают с ушами.       — Этот шторм явно неспроста: духи в гневе, — задумчиво проговорил один, прислонившись спиной к колонне, ограждающей галерею вокруг королевского сада.       — И часто здесь так? Я никогда не видел такого в городе… — Молодой человек беспокойно переводил взгляд со своего напарника на другого стража.       — Обычное явление, — почти лениво отозвался другой мужчина.       — Говорят, духи до сих пор не простили королевскую династию, — почти наперебой сказал первый страж, краем глаза наблюдая за молодым напарником, затрепетавшим будто лист на ветру. — Иначе почему, думаешь, мы сидим в темноте?       Молния рассекла небо, удар грома показался оглушительным. Молодой человек подскочил на месте от неожиданности. Ветер бросил холодную дождевую воду в галерею, заставив стражей поморщиться.       — Полно пугать молодёжь, Шиджи. Духов не существует, это всё суеверия, — невозмутимым, размеренным тоном осадил другой страж. — Дворец расположен с наветренной стороны кратера, — пояснил он, обращаясь к парню, — так что, само собой, погода здесь более скверная, когда дело касается штормов.       — Но ты, Акайо, не станешь отрицать, что ничего хорошего за такими штормами не следует, — подметил Шиджи, на что названный мужчина лишь пожал плечами.       — Что, например? — осторожно поинтересовался парень, опасливо сдвинувшийся подальше от дождя.       — Говорят, однажды в такой шторм… — начал было Шиджи.       — Не пора ли вам на обход? — резким сухим тоном перебил его Акайо.       — Пожалуй, — согласился Руи.       Никто сперва не обратил на молодого человека внимания. Прищуренный взгляд рассказчика встретился с другим, жёстким и угрюмым, взглядом Акайо. Молния ударила в землю угрожающе близко. В немом диалоге стражи, очевидно, пришли к компромиссу, потому что на лице Шиджи снова заиграла обыденная полубеспечная, немного издевательская улыбка, а лицо другого стража сгладилось.       — Ну, малец, идём, — оторвавшись от колонны, вновь заговорил Шиджи. — Жуткие байки — плохая идея в тёмных-тёмных коридорах.       Как бы в подтверждение своих слов, он внезапно ткнул Руи пальцем в бок, заставив того не мужественно взвизгнуть от неожиданности. Но лающий смех Шиджи подействовал на парня успокаивающе, словно подтверждение, что это был всего лишь старший страж, а не неизвестная жуть из темноты.       Руи хотел спросить, что же напарник собирался рассказать. Но реакция Акайо снова всплыла в его голове. Что-то подсказало молодому человеку, что некоторые истории не должны быть рассказанными.

***

      Порой Азулон был резок, но спонтанность в решениях и идеях никогда не была его чертой. Так что когда слуга разбудил Озая посреди ночи, принц был, мягко говоря, удивлён. Но он хорошо знал своего отца (может быть, в некоторых вещах даже лучше, чем он сам), поэтому Озай отправился к Лорду Огня без лишних слов и заминок.       Только пересекая многочисленные коридоры королевского дворца, принц мельком бросил взгляд в окно — молния сверкнула, и очередной порыв ветра подкинул его длинные волосы, заставив их развеваться. Сколько бы Озай ни был скептиком, даже он не мог отрицать, что во время таких штормов чувствует себя неуютно. Впрочем, он предпочитал списывать это на «неприятные воспоминания». И холод, пробежавший по спине, был всего лишь уличным воздухом, не более… Но принц ускорил шаг.       Он вошёл в покои отца, игнорируя всякие нормы этикета и вежливости, требовавшие от него передать через слугу о своём прибытии и ожидать приглашения. И наконец понял: не ветер — беспокойство обдавало холодом.       — Отец, Вы вызывали… — произнёс Озай и осёкся. Что-то было не так… Старик сидел, прислонившись к изголовью спиной, с закрытыми глазами. А в комнате повис тягостный холод.       Глаза Озая торопливо обежали помещение: ничего необычного, лишь тонкая струйка дыма над оплавленной свечой. Азулон только что медитировал. Принц ждал ответа, но его не последовало и через некоторое время. Лорд Огня Азулон никогда не был любителем долгого ожидания. Подозрение закрадывалось в голову принца мучительно медленно, но ужасающе неотвратимо. И Озай порывисто пересёк комнату.       — Отец… — повторил он взволнованно, и собственный голос казался чужим: тихим и хриплым, словно принадлежал не наследнику престола.       Рука мужчины быстро, но бережно коснулась отцовской. Поздно…       — Лекаря? — без лишних предисловий раздался с порога голос только вошедшего камердинера Азулона.       — Мудрецов, — ответил наследный принц.       Бесстрастная маска на лице слуги дрогнула. С уважением и горечью пополам он поклонился и удалился. Звук его шагов не донёсся до принца. Озай не выпустил прохладную руку отца из своей — тёплой. Его взгляд устремился за окно. Трепещущие от порывов холодного воздуха шторы не мешали обзору — Озай не вглядывался. Другую такую же ночь, больше десяти лет назад, вспоминал он. Ночь, когда были отняты две жизни…       Озай не заметил, как закрыл глаза и опустился на колени, всё ещё держа отцовскую руку. Он осознал это лишь тогда, когда явились Мудрецы Огня, а камердинер, проводивший их, почтительно удалился.       Принц поднялся и неохотно разжал пальцы. Он выпрямился машинально и перевёл на стариков похолодевший от горечи, но всё ещё царственный взгляд.       — Ваше Высочество, — Мудрецы поклонились с торжественной синхронностью, оставленной без внимания.       Озай кивнул им коротко, но отработано плавно. Он отошёл от отцовской постели, уступая место Мудрецам Огня. Прислонившись к стене, он сдавленно вздохнул. Конечно, принц знал, что этот день настанет, но никогда не хотел думать, каково это будет. Он чувствовал пустоту. Глаза его, неестественно серые среди окружающего мрака, прикрылись в тяжёлом ожидании неизбежного. Сквозь завесу горя, обволакивающую его сознание, Озай слышал шорохи манипуляций Мудрецов. Тусклый свет зажжённой ради формальности свечи мужчина даже не заметил.       — Его Величество Лорд Огня Азулон, — спустя время, показавшееся принцу вечностью, произнёс ровным официальным тоном Мудрец Огня, — покинул нас в эту ночь.       Свеча потухла. Озай стиснул в пальцах рукав своего одеяния.

***

      Город, сколь незнакомый, столь же и родной, дышал свободно после недавнего шторма. Дышал легко, полной грудью. Светлая надежда озаряла его, словно новое солнце, которое будет греть и оберегать сильнее прежнего, остывшего.       Сотни тысяч звуков заполнили городские улицы. Люди говорили вслух, не таясь. Для них этот день был праздником. Новый восход. И в этом многообразии и пестроте легко было не заметить, а если и заметить, то не придать значения запылённой фигуре, на короткое мгновение застывшей посреди широкой улицы. Когда всё чуждое слилось воедино, во что-то необъяснимо знакомое, но никогда не существовавшее в этой юной жизни, в необъяснимом порыве веки сомкнулись. Ему не нужно было видеть, чтобы знать, куда идти. Казалось, сотни жизней он провёл в этом городе… Его трепещущая в духе празднества часть в общем потоке тянулась к площади, но холодный разум держал восторг в узде.       Нутро обдало жаром, когда в сознании всплыл бесконечный конфликт справедливости и милосердия. Но жизнь закалила достаточно — подобно стали, он перестал быть восприимчив к сим бесплодным терзаниям. Не так сложно разжечь огонь, как удержать его под контролем.       На долгом выдохе он открыл глаза. Они полыхнули золотом.