Очередной талморский день

Утро. Безмятежное из-за сладкой дремоты, теплое? как накинутое одеяло? и светлое благодаря лазурному небу, по которому плавали розовые облака. А посреди них восходил яркий комок света, озаряющий водную гладь абесинского моря, следом пока ещё пустующие улицы Алинора, сиренево-зелёный лес и в конце-концов добравшись до возвышающегося над кронами деревьев замка. Свет разбудил открывшего карие глаза альтмера. Тот приподнялся, скидывая с груди шелковое одеяло, и бросил все ещё сонный взгляд на свою руку. Вместо живой плоти там был полу-прозрачный малахит, из-за которого он не сдержал разочарованного вздоха. — Разумеется, это был сон, — недовольно пробурчал Митлас, не имея никакого желания расставаться с увиденным. Казалось, тело тяготило, а мысль о теплой постели искушала похлеще любого вина, заставляя колебаться с тем, чтобы встать. Но такой слабости себе Митлас позволить не мог. Взяв кувшин с водой, он налил его в заранее стоящий стакан и немедля выпил обжигающую холодом жидкость. Горло будто обожгло, тело покрылось мерзопакостными мурашками под стук зубов. Каждый раз делать это было противно, но, очень уж действенно — сонливость как рукой сняло, позволяя быть готовым встретить новый день. От мысли об этом у альтмера едва не вырвался едкий смешок, но он сдержался. Да, уже давно каждый день в его жизни не приносил никакого желания встречать новый, но в этот раз все было иначе. Сегодня был особенный день, пусть и в нем опять полно не самой приятной работы. Но, что поделать, долг есть долг и отвернуться от него он не имел права. Не теряя времени, Митлас встал с кровати и взглядом пробежался по комнате, затем заглянул в комоды, шкафы и удовлетворенно кивнул. Все на своих местах, окна целы, замок на двери не взломан. Что ж, значит никакой дурак его утро не испортил. А поэтому можно было спокойно приняться за разминку, прогоняя из тела остатки сна и усердно разгорячая кровь по напрягшимся мышцам, заставляя мера с каждым упражнением возвращать себе прежнюю живость. И заставляя так увлечься, что даже обостренный годами слух не услышал чужие шаги, делая звон висящего возле двери колокольчика внезапнее, чем должно быть. — Мой лорд, вы уже проснулись? — раздался голос Виниэль из-за двери Виниэль. — Проснулся, жди, — сухо приказал Митлас. И с этими словами хмыкнул, слегка разочарованный окончанием утренней тренировки. Даже и вспотеть не успел. Но, порядок есть порядок, поэтому, вместо двух рук, стоило опять встать на обе ноги. Пользуясь давно натренированной гибкостью, Митлас это и сделал, довольно выдыхая — несмотря на морщины и седину, тело его не подводило, будучи почти не хуже того, что было лет эдак триста. Разумеется, возраст неизбежно брал и его, но, до глубоко противной судьбы беспомощного старика было ещё очень далеко, чем альтмер и гордился. Впрочем, какое тело не было бы, а встречать утро надо в одежде. Поэтому отточенными движениями он одел мундир. Осматривая себя, Митлас остался доволен: форма сидела все так же идеально и на фоне общей чёрноты золотая бляха в виде орла Доминиона и золотых линии переливались на свету ещё изящней. Хм, хотя, он что-то забыл. Ах да, перчатки. Правда, недолго просмотрев на них, Митлас отказался от этой затеи — нет, только портило общий вид, да и привык он не носить перчатки. Портило бы дружелюбный образ, который он обычно нес за собой. В конце-концов, не спрятанная ни во что рука для альтмеров была символична, показывая, что скрывать нечего и ценишь ты другого ничуть не меньше, чем себя. Работало далеко не всегда, ведь лучше всего обходить и порой изворачиваться традиции научились они же сами. Но, все же, Митлас действовал по старинке, уже привыкший к этому. Расчесав волосы, Митлас оценивающе осмотрел себя в зеркале: худоватый морщинистый альтмер, с чего сухого и острого лица аккуратно спадали концы серебряных локонов, контрастируя с желтой кожей. Не самое приятное зрелище, напоминающее лишний раз о возрасте, однако, в остальном все было в порядке, а значит, и в свет можно было выйти. — С наступлением нового дня, лорд Митлас, — вежливо поклонилась Виниэль, стоило открыть дверь. — Завтрак уже приготовлен и ждет в трапезной. И свежая газета, разумеется, — тут же встрепенулась та, протягивая рулон. — Хорошо, — кивнул Митлас, забирая газету и надеясь, что свежие новости не сулят ни Доминиону, ни ему новыми проблемами. — К слову, не скажешь, какой сегодня день и час, м? — лениво поинтересовался тот. Хоть он и помнил, но, поминая свой возраст, решил убедиться. Из того, что он знал, проблемы с памятью к альтмерам в возрасте приходили незаметно, и вряд-ли он был полностью защищен от этого. — Сандас Последнего зерна, лорд Митлас, — тут же сказала Виниэль. — День Саруриилии. Митлас молча кивнул, мысленно усмехаясь. Саруриилия. Пожалуй, самый желанный день для всех альтмеров, когда малый бог Сауриил наказал им не только трудиться, но и посвящать один из дней заслуженному отдыху. И это было теперь как родник чистой воды в Хаммерфеле, когда после потерь в войне с Империей все они ещё жестче были приучены работать и ещё раз работать. Правда, в его случае из этого «родника» попить было нельзя. Такова уж цена обязанностей, идущих бок об бок с титулами. И что скрывать, в этом плане он завидовал незнатным сородичам. — И… лорд Митлас, можно ли, эм… — Виниэль замялась, а затем стушевалась и пугливо отвела от него свои голубые глаза. Недолго вглядываясь в её лицо, Митлас понял, о чем могла та просить. Не зря же та упомянула о празднике — вероятно хотела попробовать уговорить его дать отмашку, чтобы она сегодня не работала. Хотя, скорее уж все они. В конце-концов потомственные слуги, практика, которая распространенна в том числе и у его рода, Адианов, нередко были сплочены в подобие братства и всячески помогали друг другу. Виниэль же как раз была из них, а не «пришлой чужачкой». Что ж, благородно, только соглашаться ли? Митлас призадумался, молча смотря на становящуюся все более робкой альтмеркой, прежде чем сделать свой вердикт. — Хорошо, вы можете отпраздновать. Но бардак в моем замке я не потреплю, о чужаках вовсе можете и не мечтать. Если же не вернетесь сюда после десяти часов ночи, то следующие два месяца будете работать бесплатно, — отчеканил мер. — Благодарю вас за вашу доброту, лорд Митлас! Мы никогда бы и не посмели творить подобные глупости, — заверила Виниэль, сияя улыбкой и глубоко кланяясь. Митлас лишь тихо усмехнулся. Как же легко завоевать чужую благодарность или даже преданность, если вовремя проявить долю заботы и внимания. И при этом не самую большую, без всякой искренности. — Знаю, но свобода любит опьянять, а пьянство означает ненужный бардак, — хмыкнул Митлас, возобновив шаг. — От которого мы и должны охранять ваши владения, — неловко посмеялась Виниэль, поправляя свои каштановые локоны. — Но мы его и не допустим, клянусь вам, лишь позволим себе культурно отдохнуть! Нервничает. Видимо опасается, что все-таки он откажет, поминая ту строгость, которую развела его семья, и о которой слуги все ещё с трепетом помнили, и побаиваясь, что однажды и Митлас к ней прибегнет. Но, эту ошибку тот не повторял за родителями, давно убедившись, что благодарные слуги работают охотнее выштурмованных в чуть ли не военной строгости. — Я знаю, поэтому вам и доверяю замок, — вкрадчиво заверил Митлас, подмигивая. Та заметно расслабилась от его слов и некоторое время они провели в тишине, прежде чем придти к обеденной комнате. — У вас будут какие-либо поручения для меня, прежде чем я оставлю вас, лорд Митлас? — вежливо поинтересовалась Виниэль, склоняя голову. — Скорее вопрос о том, все ли готово для приема нашего дорогого гостя, — бросил Митлас, не останавливая шаг. — О, непременно, лорд Митлас! Мы заблаговременно все сделали и можно сказать, все уже готово. — исполнительно отозвалась Виниэль. — Ещё что-нибудь? — Нет, можешь быть свободна, — махнул рукой Митлас, заходя в комнату и закрывая за собой двери. Оставшись наедине, старый альтмер устало выдохнул. Гости. Он никогда их особо не любил, в отличии от родителей, предпочитая тишину и покой. Но, что поделать, если политика диктует свои условия. Все же, этот разговор с Сельдурином был необходим, и лучше всего его было провести на своих условиях, а где для этого условия лучше, как не в родном замке? Впрочем, даже так эта беседа предстояла быть нелегкой. Как и весь день, за который нужно было ещё встретиться с ещё одной коллегой и узнать, насколько она преуспела за эти пару месяцев. Пара дел в столичной канцелярии, а затем вечерний королевский бал в честь праздника. На последнем меньше всего хотелось быть, но отказ сегодня был недопустим. Это утешало и делало день особенным, разбавляя рутину чем-то приятней деловых встреч и возни с бумагами. Впрочем, это все потом. Сейчас стоило хотя бы поесть. Усевшись за накрытый стол, взгляд Митласа лениво скользнул по положенным в фарфоровую посуду блюдам. Как и всегда, ничего нового среди них не нашлось: густой суп, в котором плавали куски мяса, морковки и картофеля, салата, где в зелёных гущах проглядывались цветастые куски овощей, яичница, украшенная сосисками из такого привычного единорожьего мяса. А на десерт банановые сырники, политые сгущенным молоком. Пожалуй, увидь такой завтрак другие лорды Саммерсета, то назвали бы Митласа скрягой или аскетом. С чем, впрочем, тот даже не стал бы и спорить. Пусть тратятся, а на его век достаточно и этого, дабы наслаждаться едой. Притянув к себе бокал, Митлас налил из кувшина вина и хмыкнув, поднес его ближе. Вот уж на чем он не экономил, так это на вине, с лихвой убеждаясь из раза в раз, что здесь цена вполне оправдывала ожидания. И делая глоток, Митлас отложил бокал и развернул газету, через мгновение заставляя телекинезом её повиснуть в воздухе, неспешно принялся за завтрак. Впрочем, основное внимание мера внимание было приковано к газетным строчкам. И хоть там цепляющих глаза новостей, к счастью, было немного, почитать все ещё было что: к примеру, похоже, шум вокруг суда о тех, кто на прошлой неделе устроил погром в столице, ищя «нечистокровных», ещё не улягся. И хоть строчки пытались все сгладить, но цепкий глаз легко уловил неприглядную суть — многие его сородичи очень уж не приветствовали это «судилище». Говорили о том, что за такое судить нельзя, что это чуть ли не герои, а не преступники. Да так, что чуть не устроили штурм здания суда. Митлас устало закатил глаза, гадая, сколько лет ещё понадобиться, дабы весь этот абсурд уже закончился. Пять, десять или ещё все тридцать? Возможно, и того больше, учитывая, насколько хорошо взрощено презрение и порой даже ненависть альтмеров к тем, чья кровь разбавлена больше общепринятой. Их усилиями, стоит признать. Ведь именно Совет Талмора, частью которого он является и по сей день, в свое время активно это продвигал, видя в этом позорное пятно, одной из тех опор, на которой держалась власть Империи на островах. И грезя о том, что уже как раз чистая кровь спасет их от будущих бед, последнюю из которых, в виде Кризиса Обливиона, они горько познали на себе. Сделает сильными как никогда. Верил ли он в это тогда? Не слишком, но соглашался с коллегами, понимая, что тех не убедить. Тем более, что рациональное зерно тут было — Империя лелея и всячески поощряла нечистокровных в их желании разбавить свою альтмерскую кровь, что тем было очень выгодно. Как и Империи, что как ни старалась, а преданность тех, кого кроваво завоевала, не приобрела, вынужденная опираться на тех, кто готов был сотрудничать и пытаться ими заменить обычных альтмеров. А поэтому их попытка вернуть все на круги своя была неизбежна, но, к счастью, вовремя подавлена в самом зародыше. Только вот те времена прошли, а попытки «очистить кровь» показали, что это ведет лишь к погибели, которая даже и без того медленно, но неизбежно приближалась. И теперь для исцеления той гноящийся раны, бывшей на всей их расе, нечистокровные были уже нужны. И Митлас не был против, ведь многие из них доказывали свою лояльность, но здесь приходилось пожимать плоды собственных трудов, пытаясь их уже обратить вспять. Судя по тому шуму, что царил вокруг этого суда, процесс этот будет ещё долог. Впрочем, вечно так продолжаться не будет. Главное лишь продолжать нажим, а дальше рано или поздно все смирятся да свыкнутся. Империя ведь смогла навязать свои порядки при куда худших вводных. И даже если это не станет спасением для них как для расы, что ж, даст ещё немного времени. А пока глаза Митласа скользнули по другим строчкам, от которых старый мер не смог удержать сухой усмешки. Ведь новость, как можно скромнее и короче, сообщала о расширении сотрудничества Доминиона с Южной Имперской Компанией, включающего в себя появление филиалов последней ещё в нескольких городах и снятие некоторых ограничений в плане торговли. Что-что, а выгода преодолевает воистину многие преграды. Как ни криви нос, а деньги и связи Имперской Компании давали Альдмерскому Доминиону слишком многое, дабы отказывать себе в этом и дальше. Особенно тогда, когда это на деле помогало создавать Доминиону образ миролюбия и ухода от былой радикальщины. Разумеется, пока этого было мало и память былых врагов была ещё свежа, делала их осторожными и не слишком сговорчивыми. Только вот людская память неизбежно короче, чем они бы хотели. Прожевав последний кусок, Митлас огляделся и насмешливо хмыкнул, поняв, что за размышлениями не заметил, как управился с завтраком. Что ж, тем лучше, позволяя отложить нож и вилку, а следом поднялся со стола. Прежде, чем он успел встать, в комнату с громким топотом ворвалась взволнованная Виниэль. — Лорд Митлас, карета господина Сельдурина только что прибыла! — Что ж, тянуть он явно не любит, — иронично протянул Митлас. — Хорошо, я его встречу. Будьте готовы подать на стол нашему дорогому гостю достойные блюда, когда я прикажу. Слуга поклонилась и вскоре ушла, оставляя Митласа с кислым послевкусием. Что ж, он и правда не ожидал такой прыти. Но, ладно, по крайней мере, чем раньше закончиться дела, тем быстрее он сможет приступить к тому, ради чего стоит терпеть весь этот день. Главное лишь не запороть план. Не теряя времени, Митлас вышел из обеденной и бодрым шагом направился вниз. Желая хоть как-то сбавить гнетущее настроение от тяжести будущей беседы, он начал невольно вглядываться в виды родного замка. Такого старого, что он застал ещё королеву Айренн, но стараниями строителей и поколениями слуг все ещё хорошо державшего свое лицо. Сохраняя на своих аркообразных потолках росписи, представлявшие из себя чаще всего изощренные завихрения, фигуры и цветы в самых разных цветах да вариациях, а в оконных рамах изысканные витражи, изображавшие чаще всего виды природы, но порой позволяя себе различных альтмеров, в которых можно было узнать легендарных героев, королей и королев, а так же, разумеется, членов его рода, не промелькнувших такой честью. Впрочем, ценить всю эту красоту кроме него особо было некому — как и у многих, его род очень измельчал после пришествия Нумидиума. Впрочем, Митлас уже привык, ощущая это даже скорей чем-то родным, молча смотря вперед и слыша как его туфли глухо стучат об мраморный пол. К тому же, чего таить, горевать по родственникам было особо желания не было. Потеря родителей, чью смерть он не смог застать, была горькой, но остальные никогда не были с ним особо близки. Наоборот, они походили на стервятников и змей, от которых нужно были упорно отбиваться, какие бы улыбочки те не строили. И благо, что ведь отогнал. Прошагав по лестнице, старый мер прошелся по небольшому коридору и, выйдя на улицу, не без удовольствия почувствовал как теплый ветер обдувает лицо, заставляя серебристые локоны подняться в воздух и нежно касаясь острых контуров его лица. Размеренно шагая к уже виднеющейся возле ворот карете, он бросил мимолетный взгляд на цветущий вокруг него сад: заслуга матери, что, как и подобает истинной альтмерке, была большой поклонницей такого рода маленьких уголков природы. Откуда у неё появилось такое увлечение он не знал, но усердно сохранял материнский труд, позволяя красно-розовым деревьям, пышным кустарникам, полных сиреневых роз, алых тюльпанов и жёлтых лилий, расти и дальше. И это уже не говоря о трех величественных деревьях, закрывавших своей красно-пурпурной тенью часть двора, центральным украшением которого стал фонтан, где на вершине располагалась статуя державшего во вскинутой руке солнце мраморного Аури-Эля, что одетый в одну лишь тогу, держал уже в опущенной руке свой знаменитый лук. И хоть работа скульптора заслужила похвалы, Митлас не удержался от сварливого фырка, прежде чем отвести от него взгляд. Предки, к ним он давно уже не питал особого уважения, не видя для этого достойных причин. — Лорд Митлас, для меня глубокая радость наконец встретить вас! — торжественное поприветствовал его Сельдурин, прежде чем Митлас успел заговорить и отвешивая положенный поклон. — Сразу видно, живете вы достойно. Я даже немного завидую. — Поверьте, не стоит, от этого излишества быстро устаешь, — усмехнулся Митлас, скрывая вспыхнувшее в нем раздражение от того, что вопреки традициям его коллега в гостях взял слово первым. Скрытое оскорбление или пустяк? Станет ясней по ходу дела. — Надеюсь, добрались без проблем? В последние дни шли такие ливни, что даже наши ухоженные дороги к замку успели подпортиться. — О, благо здесь Предки были ко мне благосклонны, лорд Митлас, — по светски улыбнулся Сельдурин, за чьей спиной молчаливыми глыбами стояли трое солдат. Одетые в чёрную как уголь эбонитовую броню, где на плечах красовался символ черепа, они стояли по стойке смирно, не сводя взгляда с Митласа и скрывая свои лица шлемами. Сам советник на такое зрелище мог бы только фыркнуть. Кулаки Талмора, какой ожидаемый выбор для личной охраны. Элитная гвардия, состоящая из самых лучших, вдоволь нахлебавшихся крови в войне, она в последнее время охотно использовалась высокими чинами Талмора для охраны, но, в случае Сельдурина, того наверняка подкупило и человеконенависничество, которого было полно в каждом солдате. А вот сам Митлас ими брезговал, ведь переводить солдат на то, с чем мог справиться и сам, было глупым расточительством. Уж чего-чего, но себе он цену знал и из-за этого видел присутствие этих эбонитовых весьма забавным. Если уж Митлас захотел, то Сельдурина они бы не успели спасти. — Что ж, тогда могу считать, что первое впечатление я уже произвел и оно более чем приятное, — хмыкнул Митлас, хлопая в ладоши. — И раз так, могу ли я просить подождать вашу охрану и позволить нам пообщаться лично. Я больно не люблю, когда кто-то подслушивает личные разговоры. — Все понимаю, — кивнул Сельдурин и подал солдатам знак, после которого они тут же расслабились. — Но, тогда я ожидаю от вас того же, лорд Митлас. — Не волнуйтесь, я не из тех, кто любит требовать с других то, чему самому не соответствую, — Митлас махнул рукой к расположенной под тенью одного из деревьев беседке. — Как помню, живете вы довольно далеко от моих владений, поэтому путь ваш наверняка был долог, и как добросовестный хозяин, я просто обязан дать вам передохнуть, да приятно подкрепиться. — Не смею отказать такому добродушию, — легко поклонился Сельдурин и, щелкнув пальцами, поманил за собой успевшего выйти из кареты незнакомого слугу. Митлас же, пользуясь заклинанием телепатии, сразу же приказал принести приготовленные блюда. И благо, что слуги оказались расторопны, не заставляя обоих альмеров утомиться и подавая на стол беседки полные тарелки. Следом же Сельдурин молча кивнул слуге, ставшему молча пробовать блюда. Разумно, хотя в этот раз и излишне. Травить Митлас не собирался. — Как видите, я и правда добродушен, — произнес Митлас с иронией, поднимая бокал полный вина и делая из него глоток. — Поэтому не стесняйтесь, господин Сельдурин, я разрешаю. — Стейк из единорожьего мяса? Отрадно знать, что я в ваших глазах достоин такой щедрости, — ответил коллега с поддельным удивлением, тоже выпивая немного вина и хватаясь за столовые приборы, которыми ухватил часть мяса. — Впрочем, пожалуй для вас это не так уж и сложно, ведь именно у вас все скупают единорожье мясо. — Ваша правда, но все равно я не слишком много пользуюсь этим, — признался Митлас. — Все же единорогов разводить трудно, а во всем Саммерсете их вовсе сыщешь только по воле Предков, а поэтому надо проявляться бережливость, порой вовсе скупость. — Сразу видно вашу деловитость, лорд Митлас, — отозвался Сельдурин, съедая кусок. Завтрак прошел, к счастью, ожидаемо гладко: повара поработали на славу, а разговоры о пустяках коллеге были вполне по душе, делая участливее. И когда с едой было покончено, Митлас предложил пройтись по замку. Не только из-за обычая, где важному гостью стоило продемонстрировать все великолепие своего обиталища, подчеркивая гостеприимство и статус. Это было неплохой шанс лучше узнать Сельдурина. Все-таки знаком с ним он был все ещё непозволительно мало, не имея раньше достаточных поводов для таких личных встреч, а найденные факты из биографии не давали достаточно полной картины. И это нужно было исправить, особенно учитывая то, зачем на самом деле ему нужно было поговорить с коллегой. Благо, ухитряться не пришлось, ведь Сельдурин с охотой принял предложение. Это обнадеживало Митласа, что повел новоиспеченного гостя из внутреннего двора в коридоры замка. А уже там двое альтмеров мало по малу смогли разговориться, обсуждая сперва немногочисленные новости текущего года, затем же перекинувшись на что-то более личное. И здесь Сельдурин не упустил шанса рассказать о посещении недавно построенного приюта, с едва ли притворной теплотой рассказывая об общении с детьми и тому, как не упустил шанс рассказать им парочку историй и поучить магическим приемам. Митлас же кивал да порой не упускал возможности сам рассказать уже свои визиты к детям. К счастью, похоже, его актерские уменья вполне убедили Сельдурина в его искренности, впрочем, которой не было и ни капли. Нет, вранья в его историях не было, а вот в показе любви и заботы более чем. Сколько бы Митлас времени с ними не успел провести, сколько раз не помогал растянуться их губам в улыбках и сколько не слышал восторженные слова, но это не вызывало ничего, кроме утомления от собственных усилий казаться заботливее и приятней, чем он привык быть. А вот что он уже понимал, что Сельдурин явно нацелился охватить под свое влияние детские дома — места, растившие будущего поколения альтмеров, лишенных родителей и готовившего для Талмора будущих членов. То, что изначально создал не он, а именно Митлас чуть ли не сразу после окончания войны с Империей. Стоило признаться, это… раздражало. А ещё создавало угрозу. Перехват чужих рук его власти над тем, что растит для Талмора новых членов и пополнит численность альтмеров в будущем может создать большие проблемы его планам. Ведь хоть с Сельдурином они ещё и союзники, но их пути легко могут разойтись. Впрочем, о способах исправить это недоразумение стоило подумать немного потом. Пока внимание Митласа было сосредоточено на разговорах, где он, вторя историям Сельдурина, потихоньку показывал ему красоты замка. Тот же домашний театр, в который нередко водили нередких гостей его семьи и его самого, любившего тогда видеть как облаченные в костюмы актеры изображали как героическую борьбы против пиратов-маормеров, так и очередные козни коварного слуги против своего недалекого хозяина. Правда теперь это место пустовало, ведь старых знакомых, после всего случившего за эти столетия, осталось мало, а его собственная страсть к этому давно утихла — прежние сцены теперь казались скучны или глупы, а новые отдавались горечью непонятного разочарования. Впрочем, он старался об этом не думать, стараясь увлечься тем, что принялся показать Сельдурину уже добытые им в молодости различные диковинки. Хранясь под изредка переливающимся защитными рунами стеклом, это было оружие, броня или просто различные редкие диковинки. Эбонитовый меч бретонского короля, покрытый золотистой гравировкой и украшенный крупным сапфиром, выигранный в давнем пари с одним данмером-телванни двемерский посох, чей кристалл до сих пор сиял раз синевато-фиолетовой магией, сиятельно белая фалмерская корона, подаренная как-то раз за одну услуги правителем Виндхельма и украшенная несколькими изумрудами во главе с одним крупным сапфиром. И это была малая часть, где не все было таким уж вычурным. И уже сам, влекомый сгнившими душу воспоминаниями, начал рассказывать о том, как приобрел каждую из вещей. А уже там одна история тянула за собой другую, невольно заставляя говорить о его странствиях по Тамриэлю, длившимся не одно десятилетие. Да таких, что пожалуй в своей насыщенности могли бы сойти за сотни лет, проведенных им как советниках при дворах бретонских королей, странником при запутанных в песках и джунглях земель Эльсевера с морозными просторами Скайрима, схожем с родным домом и одновременно таким удивительном Морровинде… Пожалуй, разве что Чернотопья не касались его сапоги. Впрочем, об этом он и не жалел — после Морфала болота были ему до омерзения противны. Тем более, что заскучать другие земли отнюдь не давали. Не только своими захватывающими дух видами и историями, но не раз заставляя бороться за жизнь. Хоть тогда Митлас отнюдь не побирался, хорошо пользуясь своей образованностью и к счастью достаточно быстро учась как давать должный отпор все новым врагам, но сложностей хватало. Как никак, за его спиной быстро не осталось семьи, когда используя отплытие в Хай Рок, на правах дипломата он взялся в местные дрязги. А потом не вернулся, даже не дрогнув под угрозой лишения его титула и места в семье. Нет, тогда это пугало, но Митлас не мог стерпеть одной мысли, что придется опять томиться на островах, быть тем, кем он не хотел, когда его манил другой мир — что был больше, свободнее и загадочнее. Тот, что звался Тамриэлем. Разумеется, тот припас для него немало разочарований и жестоких уроков. Заставляя страдать, ненавидеть и ошибаться, но теперь, когда глаза вглядывались в каждый экспонат, Митлас со всей уверенностью считал это время самым лучшим в своей жизни. Чуть ли не каждую неделю познавая что-то новое, где нередко опускались все привычные для альтмерского двора возвышенность, обычаи и где можно было без утайки быть каким хочешь, а в ответ нередко увидишь такую же искренность. А собственные победы или поражения были пропитаны чем-то большим, чем размышлением о оценке выгод или потерь для его рода. А ещё… друзья. Самые разные, а не только такие же дети других лордов. Нашедшие зачастую свой путь, что вел их далеко от тогда ещё молодого альтмера. И не со всеми ему удалось расстаться пожеланием, а не проклятьем или с горечью в сердце. И оглядываясь назад, Митлас понимал, что порой сам был виноват, вполне способный был сделать все иначе. Особенно… взгляд Митласа потяжелел при виде лежащей на пьедестале флейте и слабо поблескивающим на свету малахитовом кинжале. Нефина. Кто знал, что казалось бы случайная встреча в Чейдинхоле столкнет его с той, с кем он не расстанется на долгие годы? Кто не раз спасет его жизнь, не побоявшись даже встать на пути даэдра и станет ближе, чем кто либо другой, завоевывая свое место в его сердце раз и навсегда? Тогда бы он, пылкий, горделивый и ещё слабо наученный жизнью, только посмеялся. А сейчас же лишь тяжко выдохнул от тяжести вспыхнувших воспоминаний. И того, что теперь все, что осталось — лежит за этим стеклом. — Хоть я и не любитель подобного, но не могу не признать, что ваша коллекция впечатляет, господин Митлас, хотя и молодость ваша, не скрою, довольно своеобразна, — отозвался Сельдурин, отрывая Митласа от мрачных мыслей. — Жаль только, как далеко уже те славные времена. Казалось, ещё совсем недавно я читал в газетах созданный вашим официальным изгнанием скандал, а теперь стою рядом с вами, покрытый следами прошедших веков. — Время неотвратимо, отнимая положенное нам в Нирне место, но вместе с тем в утешенье даруя нам память, что останется с нами навечно, — повторил Митлас одну альтмерскую пословицу. — И как бы не были славно то, что храню здесь в честь своей молодости, но остальное тоже заслуживает внимания, поэтому предложу идти дальше. — Не смею возражать, — живо ответил Сельдурин, И бросая недолгий взгляд на сделанную из мамонтовой кости флейту, Митлас закрыл двери и повел их дальше. В другой комнате их ждали тоже трофеи, но иного плана — макеты животных и их шкуры. Использовать такую ценность в качестве тех же ковров или накидок, как привыкли те же люди, было для любого альтмера варварством. Даже больше: оскорбительным неуважением к стараниям охотника, которые бы буквально топтали ногами и портили ради неуместного хвастовства перед всеми. Правда, с высоты опыта, Митлас не мог не признать, что как украшение шкуры смотрелись неплохо, особенно при должном наряде. Особенно припоминая давний разговор с одним нордом, что посмеявшись, сказал, что позволять простаивать шкуре побежденного животного, что может послужить победителю и будет проявлением глубокого неуважения к сделанной охоте, а ещё вершиной глупости, что может стоить жизни. Соглашаться с ним он не торопился, но после холодных ночей Скайрима понимал, почему люди так думали. — А вы страстный охотник, Митлас, — подметил Сельдурин, поглаживая подбородок. — Даже санимаридарский тигр неведомо как, но здесь, — коллега бросил взгляд на покрытый чёрной, как эбонит, макет тигра, что широко раскрыв полную длинных клыков пасть, казалось вот-вот прыгнет. — И как же вы одолели того, кого кличут убийцей охотников? — прорезавшее в его голосе интерес, кажется, было искренним. — Хотел бы похвастать, но, не хочу отбирать честь у отца. Он любил охоту и большая часть всего этого — его труды. А я ту пару был лишь скромным помощником, — усмехнулся Митлас, качая головой. — А мы же намеренно на него и не охотились. Случайно забрели в его владения. Повезло, что несмотря на чары невидимости, мне удалось вовремя уловить колебания магии и оттолкнуть отца. Правда от когтей, что спороли мне живот, это не помогло, — он поморщился, припоминая обрушившуюся тогда на едва окрепшего мальчишку боль, от которой его живот неприятно заныл, будто залеченные шрамы все ещё были там. — И хоть отцу тоже досталось, но шанс свой тигр уже упустил. Тем более на подмогу подоспел ещё один охотник, — более хмуро сказал тот, смутно припоминая черты того незнакомца. Всем своим видом тот походил на обычного альтмера, был добр, и без него отец вряд ли бы так скоро отвел Митласа к целителям. Только вот неясно чем, но чувствовал Митлас, что было в том нечто тревожное, неправильное. И припоминая его глаза, он уже понимал почему. Как и то, почему этот охотник оказался рядом так вовремя и решил помочь. — Пусть тогда Предки пошлют ему благословение за его благородство, — участливо сказал Сельдурин, вдруг удивленно приподнимая бровь, с недоумением установился на него. — Извольте, но что там делает эта шкура? Она ведь… — Слишком мала для зверя, а морда все-таки слишком походит на каджитскую? — с ленцой протянул Митлас. — А вы внимательны. Да, это именно то, что кажется. Но не подумайте обо мне дурно: я не живодер, что так свел счеты. Это вполне заслуженный трофей и не по моей воле этого каджита постигла такая участь. Видя на лице достопочтимого гостя скептис, Митлас надменно хмыкнул и складывая руки за спиной, небрежно начал рассказ. — До захвата нашей родины Тайбером, что заставил меня вернуться, я побывал в Эльсвеере и успел ввязаться в довольно неприятную историю. И хоть я быстро покинул эти земли, но за мной отправили воина, что должен был принести мою голову. Однажды он все-таки меня достиг и пришлось дать ему бой. Митлас невольно улыбнулся, пока перед глазами мелькали картины прошлого. — По наивности я думал, что легко одержу победу. Наша спесь нередко играет злую шутку, знаете ли. А вот каджит был грозен: какую бы магию не применял, а она могла лишь ненадолго задержать его, а нанесенные раны ничуть не мешали. От подкиданных ножей он легко уклонялся, а подходить к нему ближе было самоубийством — это трехметровое чудовище имело двуручник, которым управлялось так же легко, как будь это обычный меч. И без него уже его кулаки могли задать хорошую трепку, ударяя не хуже добротной булавы. — Только вот раз уж стоите тут вы, то выход нашелся, — хмыкнул Сельдурин. — Я давно понял, что нельзя позволять себе оставаться без козыря, — согласился Митлас, гордо поднимая подбородок. — Благо, что знакомство с одной практикой, оставшейся от альдмеров, я сделал давно. А именно направил магию не в заклинание, но в свое тело, позволяя тому выйти за пределы обычных возможностей, с которыми я бы никогда не победил, — усталая усмешка вырвалась сама собой. — Правда, даже с ними я едва не проиграл. Даже покрываясь уже отнюдь не мелкими ранами, каджит яростно отвечал тем же, заставляя меня захлебываться в собственной крови. Пришлось сжечь в себе всю магию до последней капли, дабы успеть нанести смертельные раны прежде, чем я свалюсь от своих. — Укрепление тела, — догадался Сельдурин, в чьем голосе промелькнули нотки удивления и уважения. — Хороший ход, стоит признать. Удивительно, что вы освоили его так рано. Но я бы предпочел измотать, а затем обрушивать все силы на ослабевшую цель. — Бесполезная тактика, выносливости в этом чудовище было с лихвой, — отмахнулся советник. — А освоить помогло то, что прознал я про него ещё когда не сбежал. Затем же пришлось применять на деле, благо, что плюс практики перед теорией в том, что первая помогает учиться быстрее. — И все же почему из каджита вы решили сделать накидку? — Не я, а одна моя подруга, — объяснил Митлас. — Пока лечила меня, решила, что за этим неплохо так провести время. Ну и сделать мне приятный сюрприз, — ехидно усмехнулся он. И он не лукавил, Нафина примерно так ему тогда и сказала, когда испугала проснувшегося альтмера мордой этого каджита, прежде чем гордо всучить накидку. — Варварство, — брезгливо скривил губы Сельдурин. — Вполне, но и я тогда не был в Алиноре. Тем более, трофей есть трофей и думаю для него тут самое место, — пожал плечами советник, бросая взгляд на белый меховой плащ, на котором виднелась оскаленная морда, что больше походила для тигра, нежели для каджита. — Что же, думаю мы немного подзадержались, пройдем дальше? — увидя кивок, Митлас недолго промолчал, прежде чем добавить. — И знаете, Сельдурин, думаю я ещё успею многое о себе рассказать, но есть у меня охота услышать же больше и о вас. Будет весьма справедливо, не так ли? Охоты говорить об этом у коллеги было мало, Митлас тут же это понял по взгляду Сельдурина. Старые раны или спрятанные за спиной секреты? Однако, прерывая минутное молчание, тот все-таки начал рассказывать. Родиной коллеги оказался север островов, запомнившимся Митласу благодаря наличию сочнейших оливок и об котором Сельдурин говорил с трепетным теплом, с неподдельным увлечением рассказывая о прекрасных бескрайних лугах и густых лесах, посреди которых он и рос в родовом замке. О семье, что не в пример строгости родителям Митласа, изо всех сил дарила беззаботное детство, следом за которым была уже юность и взросление с ранее определенной партией. И учитывая тон Сельдурина, разочарован браком он не был, даже успев дать жизнь сыну. Правда счастье это продлилось до момента, когда тот не увидел как квартал, в котором была его семья, не оказался поглощен огнем и молниями с легким взмахом ладони чудовища Тайбера. И хоть ни один мускул на лице Сельдурина не вздрогнул, но судя по сжавшимся кулакам и помрачневшему взгляду Митлас понял, что с этой потерей он не смирился до сих пор. — Даже тела не нашлись, дабы их достойно почтить, — сокрушенно сказал Сельдурин, указывая рукой на постамент. — Пришлось создавать им статуи по памяти. Будто мне и так было мало унижения и горя от того, что они ушли первее меня! — гневно выплюнул он, отворачивая взгляд. Митлас же молча посмотрел на стоящую на постаменте синеватого оттенка хрустальную статую, одетую в украшенный доспех и державший опущенный вниз меч. Это был его отец, чье тело и все надетое на нем, стараниями хрустальных магов, обратили в хрусталь. Для них, высокородных, это был священный обычай: знак уважения к почившим, что вместо загнивания в могилах обретали возможность навсегда остаться в Нирне в столь прекрасном облике, выбиравшимся по тому, чем тот успел прославиться. В случае его отца это было участие в Войне Трех Флагов. И обычно такие памятные статуи хранились в особых комнатах, в которую и пришли, усаживаясь за мраморную скамейку. Но, если умерший того захочет и никто не будет против, его выставят уже на улице вместо обычной статуи. И в центре Алинора, к примеру, они попадались нередко. Разумеется, такое было дорогим удовольствием даже для знати, но для любого альтмера оскорбительно проявить тут скупость. В случае простолюдин же почет приходилось ограничивать предсмертной маской, хранившийся на особом алтаре. А вот уже потеря мертвого тела родственника была для всех альтмеров великими позором. От того Митлас вполне понимал гнев Сельдурина, чтя его справедливым, хотя и не имея возможность его разделить. Его собственные родители умерли до прибытия Нумидиума. — Главное, что души их теперь блаженствуют в Этериусе, — напомнил Митлас, упираясь об спинку скамейки и ложа ногу на ногу. — Пока горе и боль же, даже такие, успеют уйти. — Но оставят шрамы, что будут всегда напоминать о случившимся, где главные виновники избежали наказания, — мрачно заметил Сельдурин и выдыхая, поднял глаза к потолку. — Впрочем, в огне нашей праведной ненависти мы сковали клинок, что станет смертью уже для дракона, которого так желал Тиран, — философски протянул тот. — Правда клинок оказался недостаточно остр и теперь раненного дракона приходиться травить, — хмыкнул Митлас. — А действенность яда вызывает во мне сомнения. — Вот как? Тогда не утаивайте причин, по которым так думаете, — потребовал Сельдурин помрачневшим тоном, скорее всего уже догадываясь о теме грядущего разговора. — Скорее причина, у которой даже есть конкретное имя и кто недавно вернулся в Имперской Город к давно ожидавшей его семье, — с ленцой пояснил Митлас, встречаясь с тяжелым взглядом коллеги. — Далемар, — холодно отчеканил Сельдурин. — Его кандидатуру одобрил Совет и это решение было окончательным. — В момент его обсуждения и принятия меня там не было, дабы взыскать одобрение или недоверие, — напомнил Митлас ровным голосом, в котором прорезалась сталь. — Вы могли бы высказать претензии уже потом, — подметил Сельдурин, на чьем лице возникли проблески раздражения. — Однако, смолчали. — Прежде чем судить я решил посмотреть на первые плоды его работы. В конце концов, ты, Сельдурин, проявил себя благоразумным мером, что разбираете в своих подчиненных, — Митлас с наигранной досадой цокнул. — Но надежды не оправдались, и пока Далемар не доказал, что его кандидатура действительна была удачна. — В городском совете Имперского Города у него множество врагов, что имеют не меньше связей и власти, чем даем ему мы, — твердо напомнил Сельдурин. — И не вам ли, раз уж охота вам знакома, знать, что потенциальную добычу нередко долго изматывают, прежде чем нанести решающий удар, что не оставит и шанса на спасение? — хмыкнул коллега, поглаживая клинообразную седую бородку. — Справедливо, — признал Митлас, — Но, это не убавляет моих слов. В этом году место в городской совет для него закрыт. Союзников, что не были для него ранее подготовлены, у него немного и голоса их в совете не слишком влиятельны. Не худший расклад, но дающий почву для размышлений о верности сделанного выбора, — вкрадчиво произнес советник, делая взгляд тяжелее, а голос ниже. — Особенно связи с подробностями его биографии, что мне стали известны. К примеру ответь, Сельдурин, насколько разумно подпускать его обратно к семье, что делом доказала, что испытывает к нам непримиримую вражду? — Далемар не первое десятилетие служит Талмору верой и правдой. А с семьей он разорвал уже давно, лишь недавно возобновив с ней контакт и то, не забывая это согласовать с нами. Поэтому опасения здесь раздуты, — сухо заверил Сельдурин. — Тем более, что его отец занимает место в городском совете и имеет там связи. — Которые оборачивает против сына, что в ответ, судя по его же отчетам, не слишком то удачно налаживает с ним отношения, дабы от этих связей был какой-то прок, — холодно припомнил Митлас, барабаня пальцами друг об друга. — А вот с матерью напротив, кажется, вполне нашел общий язык. А ведь та в годы Первой Войны особо ретиво выступала против нас. — Матерь ему дорога и влияние на него имеет, — согласился Сельдурин без всякого удовольствия. — Но, они не виделись не один десяток лет, думаю кому как не вам знать, что этого времени нам хватает, дабы охладеть к родственным узам. Тем более, Далемар больше не мальчишка, влекомый необдуманными эмоциями, а взрослый мер, доказавший неоспоримую верность и здравый рассудок. — Я бы не был так уверен, — тягуче протянул Митлас надменным тоном, что вновь звякнул непримиримой сталью. — Будь у вашего подопечного здравый рассудок, то он не обрек себя на зависимость, при том давнюю, — вид ненадолго дрогнувшего в удивлении Сельдурина заставил не без труда удержаться от едкой усмешки. — И похоже себе Далемар изменять не планирует, ведь мои агенты, чью слежку он не учуял, своими глазами видели, как он закупает некие шарики, которые по составу больно похожи на бурую плесень, что запрещена Доминионом наравне со скумой. И не давая говорить приоткрывшему рот готовому возмущаться Сельдурину, Митлас раздраженно фыркнул, слабо скалясь. — Вряд ли об этом знал Совет, не так ли? Стоит отдать должное: вы весьма старательно подошли к тому, чтобы почистить архивы, дабы состряпать ему чистое досье. Убрав в том числе и досадный эпизод с Нокулвоно, стоившему ему в свое время многого, — Митлас выдохнул и облокотившись локтем об стол, испытывающие посмотрел на коллегу. — Любопытно, но, для чего так много усилий, Сельдурин. С чего он окупает, в твоих глазах, все эти заморочки? Судя по докладам, ничего особо выдающегося за ним не наблюдается. Да, парень старается, но вполне заменим. Более того, его стоит заменить, но вы так упорствуете. Почему же хотите покрывать дурнокровку? Сельдурин застыл, с неверием смотря на Митласа, который лишь устало выдохнул. — Пока это лишь подозрения, но знаешь, расследование дает хорошую почву так считать. В конце-концов больно он отвечает чистокровью для того, кто порожден в союзе с альтмером с низким «Б». А род его матери вполне известен практикой селекции, да так, что была парочка случаев дурнокровия. И вполне известно о Карантиларе, что порой проявлял излишнее внимание к своей сестре, которая, о совпадение, мать… — Это домыслы, что ещё не доказаны, — жестко оборвал его Сельдурин, тяжело смотря на него. То ли потому, что сам не подозревал об услышанном, то ли очень раздосадованный тем, что теперь это вскрылось. — Доказательств, которые есть, уже хватает Сельдурин, дабы знать его професиально непригодным, — жестко отчеканил Митлас слова, что служили приговором для любого талморца. — Впрочем, пока лучше ответьте на ранее заданный вопрос, — его рука притронулись к подбородку, потирая его. — Что, мы не знаем ваш личный план, в котором его фигура столь важна? Тогда пора поведать, в конце концов если он принесет пользу Доминиону, не в моих интересах ему мешать. Или это что-то более личное? — Митлас мрачно усмехнулся. — Ни для никого не секрет ваша трепетная забота над теми, кто был частью сгинувшего Альдмерского Наследия, в котором был и Далемар. Как вы помогаете им деньгами, уберегаете от проблем и старательно поддерживаете со всеми теплые отношения. И естественно, продвигаете на постах. Все ищите утешенье по мертвому сыну, как вижу, — вкрадчиво рассуждал советник, видя как двигаются желваки на лице Сельдурна и слыша как тот тихо скрипнул зубами. Но, стоило отдать должное, продолжалось это недолго, возвращая прежнюю спокойность коллеге. — Только вот ваша сентиментальность сейчас сгубит всех нас. Правда, не избавляя от чувства, что сидел он напротив грозового облака, что уже грозно громыхало, так и желая ударить молнией. Впрочем, беззащитным перед этой молнией Митлас отнюдь не был, уже готовый чуть что ухватиться за спрятанных под мундиром ножи. — Занятная оценка, но, от вас слышать эти слова воистину смешно, — тон Сельдурина был холоден и едок, а его вспыхнувшие холодным гневом не сводили взгляда. — Не тогда, когда у вас под боком есть любимая дочка, что смотрит вам в рот и которая поднялась по рангу ещё выше, чем любой из Альдмерского Наследия. — Она показала потенциал и я ей дал толчок, которым она воспользовалась сполна, — нарочито безмятежно сказал Митлас, разведя руками. — И я не одариваю её деньгами или не выдергиваю из проблем, ведь она их ни себе, ни нам не порождает. Нет же, оправдывает те надежды, что Талмор на её возложил, когда из всех, кого решили допустить на службу, она проявила себя эффективнее всего, пока как другие быстро вынудили себя убрать. А теперь избавляет нас от особо затруднительных проблем. Пока как Далемар же пусть и показал себя вполне способным, но, заменяемым. Тем более когда он может легко сорвать наши планы, куда больше ведомый жаждой опять уйти в мир грёз или даже привязанностью к вдруг создавшийся семье. — Не смешите, юбкой, тем более нордской, его не подчинишь, — холодно не согласился Сельдурин. — Дочь же уже создает такой риск, но, тем менее Далемар показал себя как мер твердого характера, которого не проймешь детской мордашкой, пусть даже и родной ему крови. Больше тридцати лет в Талморе это не пустой звук, — угрюмо напомнил тот. — Или что, судите его по себе, Митлас? Думая, что женские чары для любого мужчины непреодолимы? — не упуская шанса, ядовито усмехнулся коллега. Митлас с трудом удержался от того, чтобы не скривиться. Стоит отдать должное, это был хороший ход, но на его стороне было то, что про Нафин тот ничего не знал. — Не обязательно иметь такой опыт, дабы понимать, что женщины способны оказывать немалое влияние на мужчин, особенно на своих мужей, — подметил Митлас с надменным пренебрежением. — А вот вы прямо ставите под удар весь план тем, что в порыве сентиментальности покрываете того, кто может все сорвать. И кому-кому, а уж вам то об этом стоит беспокоиться в первую очередь. Что, забыли генерала Наарифин, которого должны был сдерживать в его порывах служению даэдра, а в итоге прислуживали ему почти беспрекословно! — Митлас раздраженно фыркнул, позволяя на своем лице проявиться сдержанной злобе. — Более того, даже приняли участие в реализации плана этого безумного идиота, желавшего повторить Кризис Обливиона! И вас не остановил в кое-то веки единодушный запрет совета и короля переходить эту черту. Что, забыли, что даэдра успели сделать с нашей родиной?! — спросил Митлас, едва не переходя на рык. — Тем менее союз с ними дал плоды, благодаря которым наши армии и вошли в имперскую столицу, — сухо напомнил Сельдурин, сохраняя достойное самообладание. — Без них война бы затянулась и обошлась бы куда более дорогой ценой, а мир возможно был бы на куда менее выгодных условиях. — В случае же успеха вашей Жатвы, мира на наших условиях не было бы вообще, — мрачно возразил Митлас. — Неужели по прежнему тешите себя надеждой, что выпущенные в Тамриэль орды Вермины и Боэтии остановились бы на людях? Что будущих владений в Скайриме, Хаммерфеле и Хай Роке им хватит? Или верили, что обманите Предвестника и чемпиона Боэтии Риива при помощи заявившихся аврорианецев? Как мило, только вот врученные ими артефактами оказались очередной ложью. — Невозможно, я лично проверял их и будь что-то не так, то заметил бы, — раздраженно бросил Сельдурин. — Да, обман вскрылся позже, когда планы даэдра посыпались крахом и им не нужно больше было поддерживать обман, — Митлас зло выдохнул. — И под ним крылось то, что артефакты бы лишь открыли дорогу Меридии, давая свободу уже её армиям. И мы оба знаем, что она бы смела нас или подчинила. Уж такова эта даэдра. Хотя, может и это вас бы не оставило, ненависть ведь легко травит рассудок похлеще скумы. Возможно, ради неё вы бы даже добровольно нас всех сгубили. — Ересь, — ядовито прошипел Сельдурин, вставая на ноги и крепко сжимая кулаки. — Никогда бы… — Правда ли? — перебил Митлас, глядя ему в глаза. — Признайтесь честно, коллега: как и большинство в совете, вы хотите мести больше чем блага для нашего народа. — Будь так, от Альдмерского Наследия не осталось бы не следа ещё в дни штурма Имперского Города, — холодно отчеканил Сельдурин. — Да и подобные слова куда как чаще правдивы к тем, кто их говорит, а не к кому они обращены. — Только вот мне не за что мстить, — сказал Митлас, печально усмехнувшись. — Не люди забрали у меня тех, кто был мне дорог. И хоть именно они превратили когда-то Алинор в руины, но во мне есть лишь желания не увидеть эти руины вновь, а не убивать потомков тех, кто все разрушил. Чего я не могу сказать о вас, Сельдурин. Но, стоит отдать вам должное, вы обладаете гибким умом, — Митлас постучал пальцем по виску и мрачно усмехнулся. — И готовы идти на реформы вполне свободно. Я ценю это, ведь как раз сейчас время сменить латную перчатку на бархатную. Народ итак недоволен теми трудностями, что породили в том числе и вы с провалом плана об армаде маормеров, на которую пришлось потратить казну всего Доминиона, — Митлас сварливо фыркнул. — А ваше положение в совете Талмора же с этого момента теперь неустойчиво. Ещё один провал вам не простят, Сельдурин и поэтому я настоятельно рекомендую прислушаться ко мне и не держаться за вашего Свежевателя. — Если его убрать, то нового кандидата в городской совет уже в принципе не будет шансов продвинуть. Имперцы не глупы, дабы допустить даже кандидатуру ещё одного нашего агента, — наконец сказал Сельдурин, развеивая напряженное молчание. — Справедливо, — пожал плечами Митлас, довольный, что похоже голос разума коллега наконец услышал. — А поэтому могу предложить прямо сейчас новый план, где может найтись место и твоему подопечному, коль так печешься о нем. Могу надеется на то, что буду услышан? — Можешь, — сказал Сельдурин сухо. — Но в любом случае ответ мой будет не сегодня. — Понимаю, но с ответом тянуть не советую, — холодно предупредил Митлас. — А я же поведаю план, но, перед этим думаю нам стоит успокоить нервы. А для этого нет лучше места, тем термы, которые, благо, в моем замке вполне есть. Вы же никуда не торопитесь, господин Сельдурин? — Что ж, если новые сюрпризы меня не ждут… не тороплюсь, — протянул Сельдурин, косясь на Митласа.

***

Глухой топот сапог в ушах сливался с тихим шипением пара и гулом медного цвета труб. Казалось, будто Митлас вернулся в свою молодость, снова ходя по двемерскому городу и напряженно ожидая, когда на него нападет очередной автоматон. Но, все было спокойно, даже несмотря на звон снующих туда-сюда металлических пауков, не обращавших на советника Талмора никакого внимания, ровно как и на порой встречающихся на его пути альтмеров, чьи руки были заменены механическими аналогами и отвешивающих мимолетные поклоны. Сколько бы он не посещал это место, а все это оставляло странное впечатление. Так, будто он умудряется побывать в прошлом, наглядно видя двемерские города в их расцвете. Только вот это не было прошлое, а настоящее, созданное из обнаруженных когда-то Талмором руин. Находка, которая в свое время немало удивила, учитывая, что ни о чём подобном не слышали. И продолжала удивлять, теперь кипя жизнью и служа уже не сгинувшим кузенам, но альтмерам. А заодно служа чуть ли не родным домом той, к кому он пытался пробраться сквозь все эти коридоры. И которая давно успела стать всевластной хозяйкой этого удивительно места, служившего пристанищем того, что могло стать ключом к их будущим победам. Но на что Митлас надеялся больше всего — к спасению альтмеров как расы. — Подождите минуту, господин Митлас, — приостановил его мысли альтмер, чья переливающаяся металлом рука указала на закрытые двери. — Надеюсь, что только минуту, — сухо отозвался Митлас, отворачивая глаза от сопровождающего, чья половина лица была спрятана золотисто-коричневого цвета маской, из прорези которого светился красный огонек. — Госпожа Каниэль, полукровки… — Новая партия прибыла, Эмдерил? Замечательно! В первую темницу их, там все ещё достаточно места, — глухо приказал неестественный глубокий голос с металлическим отзвуком. — Как прикажите, — смиренно ответил Эмдерил. — Госпожа, тут ещё гость, господин… — Да-да, пусть входит, если уж так хочет. А ты иди в машинный цех, проследи, чтобы в этот раз механизмы работали исправно. Последнее, что мне нужно, так это чтобы выпускался опять бракованный шлак! — Вынужден вас покинуть, — отклонился перед ним Эмдерил и спешно удалился. Митлас сварливо фыркнул и не желая тянуть, шагнул вперед, распахивая перед собой металлические двери. Открывшиеся перед ним зрелище не было чем-то удивительным: просторная комната, наполненная размеренным гулом механизмом, к которым тянулись многочисленные трубы и заполненная полками, хранящие непонятные творения. Искать же его старую знакомую посреди всего этого не пришлось, ведь склонившись над столом, она над чем-то с упоением трудилась, орудуя торчавшими из её спины четырьмя тонкими металлическими щупальцами с увесистыми тремя жвалами. — Каниэль, — воскликнул Митлас, наконец-то прерывая их взаимное молчание. Женская фигура тут же застыла, а затем, неспеша выпрямляясь, Каниэль подобно сове развернула повернула свою голову, где уже блистала легкая ухмылка. — Митлас! Как приятно вновь видеть тебя в добром здравии,~ — поприветствовала Каниэль, неестественно выгибая локоть, дабы положить пальцы на подбородок. — Не думай, что я намерено не уделила тебя вниманием сразу же. Такой грубости я себе не позволяю, лишь слегка увлеклась, — с излишне звонкой усмешкой сказала та. И под скрежет металла сперва её торс, а затем и ноги повернулись вслед за головой, давая разглядеть коллегу во всей красе. Её талморская форма неплохо подчеркивала достоинства фигуры, а лицом та вовсе была вполне приятна. Тонкие черты лица легко выдавали высокородные корни, бледно-желтая кожа контрастировала с чернотой ткани лишенного украшений мундира, пока едва достигающие плеч рыжие волосы напоминали об языках пламени. А как причудливая изюминка: закрепленный на виске золотисто-коричный металл, заменяющий плоть со слабо сияющим алым окуляром взамен левого глаза и не скрытые перчатками руки, созданные из серо-золотого металла, переливаясь под светом потолочного светильника. И, разумеется, щупальца, что держа каждый в своих трех лапах неведомые инструменты, угрожающе нависали над альтмеркой, чей наполненный морской голубизной живой глаз цепко смотрел на Митласа. — Что же, дорогой Митлас, какая причина служила твоему приятному визиту, м? — спросила Каниэль, насмешливо улыбаясь и покачивая бедрами, неспешно зашагав к старому меру. — Это то, что я ожидаю услышать или в этот раз ты решишь разбавить это чем-то новым? — любопытство прорезалось в её металлическом голосе, пока улыбка стала по лисьи хитрой, а поднесенные к груди пальцы переплелись в замок. — Тем, что ожидаешь. Подробно и с показанным результатов твоей работы, — холодно отозвался Митлас, отходя на шаг назад, дабы не позволить коллеге его коснуться. — Порой тебе нужно быть интересней, чем ты обычно привык, — с наигранной досадой сказала Каниэль, бросая взгляд себе за спину. — Впрочем, воля твоя. Только дай мне закончить, благо, что осталось совсем немного, да и думаю тебе с ней станет уютней, не так ли? — лукаво улыбнулась альтмерка. Митлас скептично хмыкнул, догадываясь кого она имела в виду. В конце-концов только одна она могла пропадать тут в щупальцах Каниэль. И её компания действительно была бы не лишней, а поэтому мер принялся терпеливо ждать под тихие потрескивание да скрипучий шум металла. Благо, что продлилось это недолго, позволяя Каниэль выпрямиться и уступить дорогу встававшей со стола фигуре. Перед глазами Митласа предстала возвышающая над ними на целую голову альтмерка: она была целиком покрыта небольшими эбонитовыми пластинами, скрывая за собой механизмы, из которых теперь состояло её тело, тем-менее сохранившее и в таком облике женскую фигуру. Заметив его, та шагнула на встречу и тут же упала на колено, молча склоняя голову. — Встань, Лорин, — бросил Митлас, стараясь звучать как можно отстраненней и подойдя к ней вплотную. — Да, господин Митлас, — отозвалась Лорин. Голос её был все такой же: холодный и искаженный металлом, будто говорила она сквозь шлем, а заодно двоящийся, будто говорил кто-то ещё. Поднявшись на ноги, теперь она отстраненно смотрела на Митласа, видевшего её лицо уже во всей красе. Черты её были плавны, если не сказать изящны, губы тонки и бледны, скулы остры, заместо глаз были созданные из айлеидских кристаллов аналоги, в которых сияли жёлтые кружки, а заканчивал все скромный орлиный нос. Правда эта красота контрастировала с заметными следами истощения и бледной, словно как у вымерших фалмеров, кожей в которой нетрудно было заметить тёмные вены. А вкупе с ниспадающими до плеч чёрными, как эбонит, густыми волосами из-под которого проглядывались заостренные уши из тёмно-серого металла. — С ней все в порядке? — поинтересовался Митлас. Хоть он и не видел, чтобы в Лорин что-то изменилось, но, Каниэль было лучше знать. В конце-концов именно она придала Лорин её нынешний облик. И эта мысль почему-то вдруг показалась противной. — Разве что пара мелких неполадок связи с долгим пренебрежением моей проверкой работоспособности её механизмов, — пожала плечами Каниэль, складывая руки за спину. — Так увлекается работой, что совсем забывает о себе заботиться. Как знакомо, — усмехнулась она, пока одно из её щупалец протянуло мундир, который Лорин тут же принялась одевать. В отличии от других, этот был начисто чёрным, идеально контрастируя с нездорово бледной кожей и пряжкой в виде золотого орла. А вкупе с тем, что Лорин возвышалась над ними обоими на целую голову, это создавало ей образ мрачной тени побывавших в глубинах Обливиона или вампира из какого-нибудь подземелья, что вот-вот захочет крови. И что иронично, отчасти такие сравнения были справедливы. — И думаю самое время о ней рассказать, — сухо напомнил старый мер и кивнул Лорин. — Пойдешь со мной, — на его слова она лишь молча кивнула. — Что ж, тогда слушай и внимательно, Митлас, — сказала Каниэль, в точности повторяя его тон и направляясь к дверям. Митлас и Лорин двинулись следом, молча следуя за начавший свой неторопливый рассказ Каниэль, проводя их в глубины наполненных шипением пара подземелий. А уже там их ждали комнаты, полные экспериментов хозяйки этого места: многочисленные тела альтмеров, тщательно вскрытые, плавающие в наполненных непонятной жидкостью огромных колбах или просто изуродованные до такой степени, что в них трудно было увидеть что-то кроме гротескных порождений больного разума. Но не это делало Митласа с каждым шагом уже мрачней, а слова Каниэль, неторопливо демонстрирующей свои работы. Несмотря на возложенные надежды и данные той возможности, успеха рыжая альтмерка до сих пор не добилась, заставляя Митласа недовольно скривить губы. Ведь это было делом не войны, а самого их выживания. Победы над вырождением: медленной, но верной смертью для их расы, угрожающая уже возможно не в таком уж далеком, по альтмерским меркам, будущем делать всех их потомков искалеченными выродками. Но из её слов, одолеть его уже было невозможно. Вырождение успело стать частью самой их крови и тел, от которых отделить этот проклятую порчу было выше известной магии или механизмов. Засело так глубоко, что даже попытки размыть кровь союзами с другими мерами или даже людьми не давали толка — вырождение ослабевало, но сохранялось. Проявляя себя в потомках союза таких вот грязнокровок и альтмеров пару поколений спустя. И Каниэль на примере своих подопытных с охотой это доказывала, заставляя столкнуться с противной правдой. Впрочем, шансы ещё оставались, обнадеживая старого мера. Ведь другой проект его коллеги показал куда большие перспективы и в отличии от прошлых его посещений этой комнаты, тут было не искривленное создание из костей и мышц, а здоровый альтмер. В котором, сколько бы его придирчивый взгляд не смотрел, не было никаких уродств или следов вырождения. — Красавец, правда? Сколько лет ушло, чтобы вместо атронахов плоти наконец породить его, — усмешливо протянула Каниэль, чьи серо-золотые пальцы прошлись по груди альтмера. — Создать его было довольно незаурядной задачкой, к слову. Правда, не думаю, что итог стоил того, — уже сухо добавила та. — Вырождения в нем нет, но без души это лишь красивая, но мясная туша, — при слове «мясная» в голосе не утаилась доля презрения. — К тому же затраты на время и ресурсы оказались слишком велики, дабы можно было их массово создавать даже будь у них душа. А без неё, что ж, даже их семя лишь бесплодная жидкость. Митлас зло скрипнул зубами, пока его пальцы впивались в собственные ладони. Отчаяние и гнев от услышанного рвались наружу, крича о том, сколько времени и денег они потратили на все эти проклятые эксперименты. А по итогу все, что Талмор получит, так это лишь ни на что негодную пустышку! Но, глубоко вздохнув и протяжно выдыхая, он удержал эмоции, от которых проку все равно не было. — Госпожа Каниэль! — отчаянно воскликнул Эмдерил, успевший буквально влететь в комнату. — Полукровки устроили бунт, вырвавшись из темницы! Что прикажете делать?! — Ох, каких не приведи, а каждый раз они такие непослушные! — закатила глаз рыжеволосая альтмерка и цокая, небрежно махнула рукой. — Что же, раз уж тут у нас кое-кто стоит без дела… — её голова резко повернулась к молчавшей все это время Лорин. — Двадцать Первая, убей их всех. Разве что одного оставь, хорошо бы лидера этого неразумения, дабы узнать как они смогли сбежать из темницы. — Будет сделано, — равнодушно отозвалась Лорин, что тут же начала покрываться возникшим из ниоткуда чёрным туманом. Поглотив её фигуру целиком, он вскоре растворился, оставляя после себя пустоту. — Н-да, досадно, а я надеялась, что из них успеет выйти неплохой материал, — устало вздохнула Каниэль, качая головой. — Впрочем, плюс этих полукровок в том, что терять не жалко, не так ли? Итак… на чем мы остановились, м, не напомнишь, дорогой Митлас?~ — Если вырождение не затронуло этого… бездушного, то по крайне мере в нем может быть спрятан секрет того, как избавить уже нас от него, — Митлас сам не очень верил в свои слова, но надеялся, что по крайне мере это может стать их спасительной соломинкой. — Только практика покажет, — развела руками Каниэль. — Впрочем, не отчаивайся, Митлас, даже если не получится, у меня вполне есть идея, как раз и навсегда нам избавиться от угрозы вырождения, — туманно протянула та с проскользнувшей ухмылкой, складывая свои пальцы в замок. — Я надеюсь, Каниэль, ведь мы дали тебе не одно десятилетие на этот проект и пусть ты тоже советник, но другие в Совете вряд ли спокойно стерпят, если все эти траты окажутся лишь пустой затратой, — хмуро предупредил Митлас, бегло оценивая, стоит ли в таком случае присоединяться к общему недовольству. Хоть он традиционно выступал как союзник Каниэль, но провал жизненно важной задачи ставил под большой вопрос её дальнейшую судьбу. Избавиться от неё было никак нельзя, слишком ценна она была. Однако, убрать из Совета в назидание её уже вполне могли и тогда сложно сказать, сможет ли она продолжать свою работу самостоятельно. Возможно, это был шанс, дабы не оставить выбора, кроме как прямо работать на него и заиметь вероятный козырь против других советников. Правда, с другой стороны тогда в Совете у него на одного союзника станет меньше, что хоть и не смертельно, но, неприятно скажется на его позициях в Талморе. Стоит ли того? Пожалуй, это стоит обдумать немного позже. — Резонно, но, с их стороны не следует забывать, что я в том числе помогаю Талмору обрести то, что без меня бы не было возможно, — с надменной иронией заметила Каниэль. — Те же инструменты против этой драконьей статуи в Сиродиле создала именно я, а не слуги этого мертвеца Наарифина, способные лишь молиться своим даэдра. И я нахожу достойное применение полученным знаниям Заводного Города, его великолепию механизмов и идей, а не позволяю тем ржаветь в шестереночных умах затерявшихся в своем узколобии заводных апостолов, — ядовито выплюнула последние слова альтмерка. — Поэтому, ох, мой дорогой Митлас, я благодарна за твою тревогу, но в ней нет нужды. Я знаю себе цену, а неудачу всегда можно исправить или загладить успехом в другом, — неясно усмехнулась она. — Эта неудача может стоить слишком много, — напомнил Митлас голосом, напряженным как тетива и не сводя с коллеги недовольного взгляда. — Это уже не вопрос пожеланий Совета, а вопрос того, какое будущее нас ждет. Поэтому я настоятельно рекомендую продолжить проект и найти способ преодолеть вырождение, — его голос стал спокойней, но по прежнему холоден. — Разумеется, при моем личном содействии. Даже если Совет откажет тебе в дальнейшем финансировании, то моя помощь никуда не уйдет. — Ты умеешь обнадеживать, — посмеялась Каниэль под стук собственных пальцев друг об друга. — Хорошо, но лучше не строй себе иллюзий, Митлас, дабы мне не пришлось их разбивать. В конце-концов я сделала все, что могла. Но, не переживай, на такой случай у меня уже есть идея, что возможно поможет нам навсегда покончить не только с вырождением, но и многими другими нашими сложностями жизни. — Будь все так хорошо, ты бы давно рассказала о нём Совету, — недовольно заметил Митлас. — Шестеренки в умах многих членов Совета смазаны не лучше, чем у заводных апостолов, я не видела смысла давать им такую идею, — сварливо пожаловалась Каниэль и лукаво улыбнулась. — Но ты показал себя эффективней, Митлас, поэтому подумай над моими словами и если захочешь, мы поговорим об этом подробней. В конце-концов, да, это вопрос будущего, которое неизбежно к нам приближается и вариантов, как видишь, у нас уже почти что нет. — Они всегда найдутся, главное лишь хорошо искать, — твердо заверил Митлас. Следующие слова Митлас не договорил, вдруг видя как рядом с ними начал появляться знакомый чёрный туман. И не удивился, когда из него вышла Лорин, что с головы до ног была покрыта свежей кровью и держа за шею окровавленное тело, которое небрежно бросила на пол. — Лидер бунтовщиков, — отчеканила Лорин, указывая взглядом на вертящего головой мужчину. Присмотревшись, Митлас понял, что хоть тот и был покрыт кровью, но ран на нем не наблюдалось. Впрочем, чья тогда это кровь лучше говорил полный ужаса взгляд, что посмотрел сначала на Лорин, а затем и на Митласа с Каниэль, что широко ухмыльнулась на такое зрелище, тут же хватая мужчину за шею и заставляя того повиснуть в воздухе, барахтая ногами. — А, отлично. Что же, посмотрим что мне нужно будет исправить в темнице, — предкушенно сказала Каниэль, что даже не скрывала, что ей было забавно наблюдать за попытками вырваться. — Хм, а может потом попробовать добавить в него механизмов? В конце-концов есть у меня парочка идей, — увлеченно протянула альтмерка, поглаживая подбородок. —Думаю, тогда, мне пора, — хмыкнул Митлас. — И твои слова я вполне услышал. А пока же не забывай и об моих, Каниэль и если это все твои слова, думаю мне пора дать тебе вновь погрузиться в работу. — Надеюсь, что увижу тебя на балу, м? — с томной улыбкой бросила Каниэль уходящему Митласу. — Как получится, — мрачно пробурчал альтмер, видя как следом за ним строевым шагом следовала Лорин, слегка приукрашивая не самое приятное посещения этих подземелий. — А ты же вымойся потом от крови, — вдруг добавил Митлас, глядя на подопечную. — М? — Лорин приподняла бровь и подняла ладонь, заляпанную кровь. — А, разумеется, как прикажите.

***

— Наконец пришли? — протянул альтмер низким басом, стоящий под тенью каменной беседки и не поворачивая лица. — Мой король, — Уважительно сказала Митлас, войдя в беседку и тут же опускаясь на одну колено, а следом склоняя уже голову. Желания это делать в нем не было, но, Митлас с самого начала понимал, что гордость придеться поумерить, ублажая короля показной покорностью. Но, повисло молчание, прерываемые лишь свистящим ветром. Советник помрачнел, понимая, что этим монарх безмолвно выдавал свое недовольство его задержкой. Оправдываться Митлас не собирался, зная, что затянувшийся разговор с Сельдурином не будет сочтен в глазах его величества достойной причиной. Впрочем, в глазах самого Митласа, тоже, ведь несмотря на все старания убедить коллегу было не суждено. — Что ж, не скрою, я приятно удивлен, советник Митлас. Вы и правда сдержали слово, действительно придя один, — наконец заговорил король уже без обвинительного тона. — Не знаю, какой разговор требует нашей встречи, при том тайной, но надеюсь, в нем вы все так же будете делом показывать верность своим словам. — Можете во мне не сомневаться, — заверил Митлас, вставая на ноги и чувствуя от собственных слов соблазн усмехнуться. Ведь они оба знали, что для того, кто носит форму Талмора, верность слова неизбежно становилось не более чем красивыми словами, не сходясь она с выгодой. Впрочем, сейчас Митлас предпочел бы быть верным тому, что может пообещать повернувшему к нему лицом королю Аларону. Который решил, право, удивить своим нарядом. Сияющая белизной шелковая рубашка, похожая на одеваемые в дни церемоний в честь предков, но украшенная многочисленными узорами из золотых нитей и широким расписным золотым поясом, крепившим доходящую почти до самых сапог белую юбку. Подобное скромное облачение он на Алароне видел впервые и гадал, хотел ли он этим оскорбить такой пренебрежительной одеждой или наоборот, подчеркнуть если не равноправие, то насколько личная была для него эта встреча. Особенно тогда, когда один из главных атрибутов королевского наряда все-таки был на нем: багровая, как свежая кровь, накидка, обитая золотыми узорами складывающимся в священные образы и слова, пока на плечах красовался большой белоснежный мех. Легенда гласила, что это мех самого ужасного из зверей, что изничтожили меры во время заселения Саммерсете, от которого осталась лишь шерсть, которая и была вбитая в мантию, служа немым напоминанием о истоках полученной королевской династии власти и неразрывной связи с прошлым. Красивое обоснование для публичного использование монархами трофеев с убитой когда-то добычи, что традиции казалось бы должны такое неуважение к добыче осуждать. Впрочем, что позволено Аури-Элю, то не позволено простолюдину, как известно. В остальном же король выглядел как и прежде: лицо, не затронутое морщинами или прочими отметинами, сочетало в себе привычную для их расы изящность, но вместе с тем волевую суровость дополнявшуюся аккуратно постриженными пышными чёрными усами и короткой прической до ушей. Стоило отметить, что такая прическа на короле смотрелось странно — такие Митлас привык видеть на тех, кто связан с военным делом, а не на высокородных особах. Ростом же Аларон превосходил Митласа на целую голову, а надетая рубашка не скрыла плечистой и мускулистой фигуры Аларона, создавая достойную короля Алинора ауру силы, с которой лучше было не связываться. Впрочем, Митлас и не собирался. — Я прошу немного, ваше величество — не вмешиваетесь, когда настанет время волнений в Талморе и Алиноре. Отмолчитесь и говорите уже тогда, когда все закончиться. — А что должно закончиться? — сухо спросил Аларон, впиваясь в Митласа цепким взглядом едва сияющих золотых глаз. — Мятеж Саммерсетких стрелков в столице, — спокойно сказал Митлас, удовлетворенно отмечая всплеск интереса во взгляде короля. — Пользуясь не самым лучшим временем для нас и недовольством молодежи, они опять поднимают голову и не сейчас, но начнут угрожать порядку. И главным шагом к этому будет обезглавить Талмор. Мятеж, в котором, пользуясь предателями среди нас, попытаются уничтожить совет и всех, кто мог бы послужить туда достойной кандидатурой. Отчасти они добьются своего, но подняв голову, они позволят нам найти и уничтожить их всех до единого. После того как улицы очистят от крови, мне придется возглавить обескровленный совет вместе с теми немногими коллегами, кому повезет спастись. А дальше хаос будет упрежден, а порядок будет укреплен, избавленный от внутренних угроз. — Любопытное развитие событий, — протянул Аларон, склоняя голову в бок. В его глазах заблестела насмешка. — В котором все сложится очень удобно для вас, советник Митлас. Какое совпадение, — хмыкнул он, недолго раздумывая. — Что ж, возможно в день мятежа столичная стража будет лишь оборонять улицы, но по трагичной случайности забудет прикрыть вашу канцелярию, давая к ней полный доступ, — король взмахнул рукой, оставляя её протянутой к Митласу. — Но вопрос в том, из-за чего мне стоит позволять стрелкам убить столь многих ценных граждан Алинора. — Ради уступок, на которые пойдем, понимая, что доверить вашей мудрости больше власти будет правильно. А королевская династия и Талмор, больше не покушаясь на власть друг-друга, вновь будут дружно идти рука об руку, как было ещё с правления святейшей Айренн. — Только в те времена Талмор без нареканий служил королевской воле. Знал себя как орудие, а не мнил себя властителями Доминиона, — мрачно заметил Аларон. — Особенно тогда, когда Империя смогла бы давно вас загноить в темницах, если бы не покровительство моей предшественницы, которым вы так охотно пользовались. А благодарность за неё оказалась более чем скупой. Митлас хмуро встретил упреки, но, все же они были справедливы. Как только власть Империи пала, Талмор буквально сиял в народной любви и совет тогда расценил, что с ней можно даже затмить недавно коронованного монарха. Ведь уважение последнего строилось пока только на традициях, а Талмор уже успел завоевать её делами. Впрочем, тогда это не вышло — никто среди высших кругов Алинора не желал ухода короля, который сам энергично принялся укреплять свой трон. Тогда он передал им часть своей власти, но, это на время остудило будущую борьбу за власть, что велась вдали от простых глаз. И хоть Митлас, если уж быть откровенным, видел именно власть Талмора правильным будущем для Доминиона, но сейчас лучше было пойти на компромисс, что поможет более гладко провести реформы, с помощью который Доминион не растерзает сам себя. — Я верю в вашу искренность, советник Митлас, но, хочу, чтобы протянутая тобой оливковая ветвь была подкреплена не только частью возращенной мне власти. Мой ставленник в вашем совете, что будет иметь такой же голос, что и другие советники, — сурово потребовал Аларон. — А я же позволю вам и дальше напрямую влиять на политику Доминиона. Как я не смогу принять важнейшие решения без вас, так и вы без меня. Справедливый конкордат, как считаю. — И вы правы, — согласился Митлас, хоть и без всякого удовольствия. — Тогда благодарю Предков за то, что они одарили вас мудростью, советник, — сказал Аларон, делая легкий поклон. — Однако, я надеюсь, что события, что предшествующие события произойдут именно так, как вы сказали. Иначе не могу уже гарантировать свое невмешательство, — его ноги плавно оторвались от земли, позволяя взмыть в воздух. — Приятно иметь дело, — сухо бросил он. В следующий миг Митлас пришлось прикрыться от потока ветра, видя мельчающую фигуру стремительно улетающего короля. Сварливо фыркая, Митлас отряхнулся от пыли и устало провел рукой по волосам. Что ж, сделка состоялась и хоть цена её оказалось немалой, но, это было приемлемо. А теперь пора было домой. Все же талморская форма не слишком подходит для бала.

***

— Лорд Митлас, однако, вы все-таки здесь, — изумленно протянул Сельдурин, приподнимая бровь. Впрочем, вскоре его лицо стало бесстрастным. — Долго же вас тут не было, подумалось, что вы уже решили и отказаться от того, чтобы придти на бал. Подошедший коллега теперь выглядел роскошнее, чем в прошлый раз: одетый в расписанный золотом пурпурный кафтан, плотно облегавший его худую фигуру, что расстегнутый нараспашку открывал вид на беломраморный камзол, пока на его пальце все так же блестело его обручальное кольцо, видимо, как дань памяти погибшей семье. А на лице же Сельдурина некоторые прежние морщины успели разгладиться, а кожа принять более яркий оттенок, возвращая коллеге часть прежней молодости. Но сам Митлас такими приемами брезговал. Выглядеть моложе пусть и хотелось, но играть в иллюзии ради того, чтобы ублажить чужие взгляды было выше его достоинства. Да, он стар и сам не был этому рад, но стыдиться и скрывать не собирался, ведь заставит уважать себя делами, а не прилизанным видом. Тем более, он и так сохранял на балу приличие, одевшись в чёрно-алый дублет, поверх которого был багровый кафтан, расписанный все той же золотой вышивкой. — Это было бы величайшей бестактностью с моей стороны, — по светски усмехнулся Митлас, делая глоток из бокала. — Да и глупостью, ведь тут своим непосещение оскорбишь самого нашего сиятельного короля, что так щедро пригласил меня сюда. — Может быть, но вы же сами при нашей встрече сказали, что ваш день будет полон работы, — заметил Сельдурин, чей взгляд стал куда холоднее его тона. Что ж, похоже утренний разговор до сих пор оставлял неприятный осадок. — Или на балу вас тоже ждет работа, м? — насмешливо хмыкнул коллега. — Зависит от того, какой смысл вкладывать в это слово, — уклончиво бросил Митлас, пожимая плечами. — В конце концов мы ведь тут надолго, а в нашем возрасте танцевать уже не так и легко, не так ли? — Только вот вы лишь стоите в стороне, а не утомляетесь танцами, — заметил Сельдурин, бросая взгляд на неполный бокал в руках Митласа. — Что, никто не желает вам протянуть руку? Сочувствую тогда вашему одиночеству, — с досадой сказал он, хотя в его тоне вполне различимы были издевательски нотки. — Скорее люблю побыть наедине. Наверное как и вы, ведь под вашей рукой я спутницы не вижу, — позволил себе советник слабую ухмылку. — Не заблуждайтесь, она есть в виде моей племянницы, — холодно отчеканил Сельдурин. — Она ждет меня неподалеку, давая нам право на личный разговор. Но, вижу, что он вас успел утомить, поэтому не буду больше докучать, — с этими словами он бросил раздраженный взгляд на Митласа и зашагал прочь. Митлас лишь устало закатил глаза, выпивая остатки вина из бокала и удовлетвренно облизывая губы. Н-да, что-что, а на вино его величество не скупался. Впрочем, не удивительно, ведь на нем он явно стремился блистать, разодетый куда более вычурно чем при личной встрече и сейчас паря над танцующими парочками вместе со своей блистательной супругой, с которой они кружили вокруг друг-друга, летая по всему бальному залу и собирая восторженные взгляды да охи. К которым, правда, Митлас не присоединялся, больше увлеченный вином и стараниями занять себя хоть чем-нибудь. Только вот получалось неважно, ведь хоть порой к нему и подходили дамы, чьи взгляды и слова отчетливо говорили о желании, но танцевать с ними ему претило. И Митлас сам не до конца понимал почему — может настроение его было слишком мрачным, дабы он сумел сосредоточить себя на таком. Или просто не хотелось поддерживать всю эту наигранность. Что, разве он глуп, дабы понимать, почему они пробовали привлечь его внимание? Искренность и любопытство? Только не среди тех женщин, что умудрялись сюда попасть. И пусть в теории было бы не трудно таким образом закрепить или завести новые связи, что могли бы потом сыграть, но, советник брезговал. В его жизни итак уже изо дня в день хватало притворства, да так, что в животе скручивало, светских бесед с другими советниками, высокородные или злополучным Алароном, что были больше посвящены пресловутой вежливости, нежели чему то дельному. Да и танец… танец не стоило очернять лживостью. Как говорила ему когда-то Нафина — танец это не про манеры, это про чувства или хотя бы простое весёлье. И он успел понять, что она имела в виду. Один недолгий танец с ней был прекрасней всего того, что сейчас он видел. Ни в одном танце участников бала сейчас он не улавливал искренности, увлеченности. Лишь лживая элегантность, за которой спрятан холод и расчет. То, что зачастую пропитывало подобные встречи, порой призванные развеселить, но на деле лишь отягощавшие и выпивающие всякое настроение. — Митлас, ты хмурый как двемерский центурион, — сказала Каниэль, прерывая его размышления. — Что, ты никогда не бываешь в настроении? — спросила она с привычной нахально-заигрывающей улыбкой. Митлас сварливо фыркнул, смотря как к нему неспешно подходит старая знакомая, в своей манере демонстративно покачивая бедрами и постукивая механическими каблуками, служившими ей взамен обычных ног. Одета она была в бронзового цвета платье, открывавшего вид на её механические руки и плечи с шеей, на которых не осталось и следа желтой кожи, уступая отполированную до блеска серо-золотому металлу. И казалось, чуть ли не наслаждалась тем, что демонстрировала его взгляду свое уже не совсем живое тело, сохраняя в глазе все тот же томный блеск. — Сама знаешь, дела мои к этому не располагают, — сухо ответил Митлас. — И к слову не ожидал, что бал ты предпочтешь своим механизмам. — Предпочла бы, но сам же знаешь, надо держать голову, как у нас заведено, а если слишком долго будешь пренебрегать публичными появлениями, то они ведь это воспринимать это либо за слабость или же за молчаливое оскорбление, — насмешливо заметила Каниэль, держа в своих металлических пальцах бокал, из которого она филигранно испила и довольно выдыхая, протянула тот уже советнику. — К тому же, мне по душе хорошие платья и танцы. А тут все это в наличии. Хотя и тем дольше я общаюсь и смотрю на всех них… — она взмахнула рукой и в её глазу появился странный блеск, а губы искривились в презрительной ухмылке. — Тем дольше понимаю, почему я предпочитаю общество механизмов, а не всей этой плоти, к которой приглядишься и поймешь, насколько же она полна недостатков, а если ещё и подумаешь, то насколько она ещё и слаба, — альтмерка странно усмехнулась и вернула взгляд к Митласу. — Но, танцуют красиво, эх, фабриканты с ними не сравняться. — Во всем найдутся недостатки, — пожал плечами Митлас и не желая погружаться в пространные мантры знакомой, которых она понахваталась из Заводного Города, решил сменить тему. — К слову, раз уж мы встретились, знай, что король все же не станет нам мешать. — Ты само красноречие, Митлас, — довольно протянула Каниэль, расплываясь в хитрой лисьей улыбке. — Может тогда мне отблагодарить тебя? Все же ты так много трудишься, что аж неловко оплачивать тебе поддержкой в совете да предоставлением парочки моих особых разработок. — Отблагодаришь тем, что разберешься с нашей проблемой, — мрачно отчеканил Митлас, отходя от руки Каниэль, что легла ему на плечо. — Я итак разбираюсь, не моя вина, что там все так плохо, — выдыхая, устало проворчала Каниэль. — Может хоть дать тебе танец, м? Я ведь все-таки благородная женщина, а не какая то дикарка, — рыжая альтмерка приподняла подбородок и прижала ладонь к груди. — И танцевать вполне себе умею. — Повторить судьбу Литариона я не желаю, — едко усмехнулся Митлас. Лицо Каниэль вмиг оскалилось в отвращении и раздражении от услышанного имени их коллеги-советника. Оно и не удивительно, ведь о их романе десятилетней давности в совете не слышал только ленивый. Разумеется, любви там не было, разве что со стороны Литариона, что купился на томные заигрывание, а Каниэль же охотно пользовалась им как вздумается. Ожидаемо, по большей части ради выбивания денег на свои занятие своими уже по настоящими любимыми экспериментами. И закончилось все весьма предсказуемо, но, с каким шумом! Отрубленной рукой Литариона и воткнутым в глаз Каниэль мечом. Благо, что закончить дело любовники не захотели, но вот злая обида друг на друга жила и пахла, хоть и руку Литарион себе успешно отрастил, а Каниэль заменила его на механический аналог. — Литарион сам напросился и ему следовало лишиться не только руки, а кое-чего пониже, — хмыкнула Каниэль, возвращая себе спокойствие. — Но, Митлас, не оскорбляй себя сравнением с ним. Ты же лучше, я знаю и поэтому отношусь к тебе как ты заслуживаешь, — игриво улыбнулась альтмерка, постукивая пальцами по груди советника. — И танец с тобой закончиться не так, как с ним. — Может быть, но я не в настроении танцевать, — отрезал Митлас. — Уж прости за бестактность, Каниэль. — Если такова твоя воля, — разочарованно протянула рыжая альтмерка, скептично осматривая на советника. — Но настроение переменчиво, поэтому я всегда готова составить компанию в этот вечер, — подмигнула она и покачивая бедрами, зашагала вглубь прочь. Митлас облегченно выдохнул и недолго думая, направился к дверям, вскоре открывая лицо столь приятной прохладе балкона. К его удовольствию там было пусто, а поэтому уперевшись об мраморные перила, советник посмотрел вниз. С высоты королевского дворца Алинор был красив, позволяя до глубины души проникнуться его размахом и видеть его не таким, каким он привык его видеть. Без утомительной рутины, в которой даже этот город казался таким… противным и утомительным, заставляя невольно ненавидеть знакомые улицы и однообразные лица. Нет, сейчас он был… прекрасен, залитый маленькими огоньками и почему то напоминая Митласу своеобразные горы, что были казалось так далеко и вместе с тем притягательно близко. А небо же только добавляло этой красоты, залитое звёздами и смешивая на своем небесном потолке разноцветные туманности, служа Массеру и Секунде причудливым макияжем. С усталым вздохом Митласу захотелось взять да уйти отсюда. Наблюдение за красотой их родины было куда уж увлекательней всех, кто будет за дверью ещё два часа. Хотя и знал, что это будет не лучшим решением. Это тоже было бы оскорбление в адрес короля, а учитывая их недавний разговор, показало бы как мало на деле Митлас относиться к его высочеству, а договоренности с ним были жизненно важны. Поэтому… он напрягся, когда слух уловил тихий скрип закрытых им дверей. Вопреки ожиданию, там была не Каниэль. А Лорин, носившей на себе не мундир, а чёрно-золотое платье, сидевшее на механическом теле удивительно хорошо. Хотя может здесь сказывалось наложенная им же на подчиненную иллюзия — с ней Лорин выглядела для всех так, когда её тело было обычным. Все же если к Каниэль ещё привыкли, то вот к её творению без этой предосторожности возникли бы ненужные расспросы. Тем более, какую роль Лорин выполняла им не было положено знать. Но с иллюзией, что без, на её лице царило непроницаемое равнодушие, с которым молча Лорин устроилась рядом, упираясь глухим взглядом вдаль. — Тебе не слишком охота там быть или ты подумала, что у меня что-то не так? — спросил Митлас, бросая взгляд на повернувшую к нему голову подчиненную. — Если второе, то можешь возвращаться, мне просто стало душно. — Там скучно, — с ленцой бросила Лорин, бросая на перила свои руки, что блеснули на ночном свете. — Не понимаю, зачем вам тратить на это время. Митлас с трудом удержался от смешка. Хорошее замечание и будь тут Нафита сказала, что чего ожидать от сборища снобов, у которых за сердцем дерьма больше, чем у любого даэдра. Только вот, её тут не было и эта мысль противно резанула сердце, но, на лице его не отразилось. — Потому что так другие альтмеры отдыхают, — объяснил Митлас, хоть и сам знал, что приукрашивает. — Когда им не нужно ничего делать, они делают то, что хотят и находят в этом отдушину, — он развел руками. — Приятно проводят время, — с иронией протянул он. — Не понимаю, что в этом приятного, — покачала головой Лорин. — Это не убийство очередного куска мяса и не его допрос. Лишь пустая трата времени на бессмысленность. Впрочем, пожалуй чего от всех этих слабаков ожидать, которых чуть что ударить и они умрут. Только почему тогда это должно доставлять удовольствие? Лишь трата сил на ненужные движения, что не несут за собой смысла и времени на информацию, которой нет применения. Ну разумеется. Ожидать от неё иного невозможно, впрочем, Митлас этого и не собирался. Ведь в немалой степени сам воспитал в ней именно такие суждения, идеальные для убийцы, жизнь которой Талмор решил уготовить ей с самого рождения. На другое она, плод запретной связи, грязная кровь, не была бы годна живой. Впрочем, если вспыхнувшая в его голове идея сработает, возможно, она сможет посмотреть на это слегка иначе. — Возможно твоя ошибка в том, что ты лишь наблюдаешь, но не участвуешь, — заметил Митлас, выпрямляясь и поворачиваясь к подопечной. — А ведь практика главный залог успеха, как я тебе всегда говорил. — Помню, — кивнула Лорин. — Но все же не вижу долгосрочной пользы от того, что потрачу время на разучивание этих бесполезных движений. — Польза есть, но она другого рода, — усмешливо протянул Митлас и протянул руку. — И я мы можем попробовать добиться этой пользы. Только в таком случае все же нам придется потратить время на бессмысленные движения, — Не откажите мне в удовольствии танцевать с вами? — Я… — Хоть Лорин и осталась бесстрастной, но её металлический голос не укрыл того, как она замешалась, видно удивленная таким предложением. — Хорошо. Митлас удовлетворенно кивнул. Откровенно говоря, он думал, что она попытается сопротивляться. Но… нет, лишь покорное принятие даже того, чего она не хотела. Даже без особо неудовольствия. Ведь это приказ, не так ли? А Талмор в этом духе и воспитывал, стараясь сделать значение этого слова в ней абсолютным. И кажется вполне удалось, чтобы Митлас не приказывал ей сделать, как бы ей не рисковал. Ужасно, но при этом так эффектно. Вся суть их работы. Почему-то в этот раз эта мысль не была такой простой, как раньше. Была противнее чем обычно. Впрочем, это было неважно и покачав головой, он сосредоточиться на главном. Лорин. Уж она последняя, кого можно бы заподозрить в умении танцевать и все же когда он начал, она это умела. Хотя, скорее умело пародировала увиденное, впрочем, тут же дезориентируясь стоило Митласу сбиться с узнаваемых движений. Но в такие моменты он брал инициативу на себя, помогая Лорин понимать что именно от неё требуется. И как всегда, она упорно старалась этого добиться. Что не поручи, а будет добиваться, даже ценой жизни. Делает ровно так, как и учили всю жизнь. И это сработало, настолько, что даже не умея танцевать, Лорин все-таки филигранно двигалась, не хуже любой благородной дамы. И это было красиво, захватывало, стоит признать. Даже заставило возникнуть мысли, что будь бы у него дочь, он бы танцевал с ней так же. У них ведь была традиция в том, что часть совершенолетия наступает в том числе тогда, когда ты начинаешь ходить на бал и пока партии нет, то танцуешь с родителями. Митлас сам не заметил, как улыбнулся. От возникшего в голове образа на сердце стало теплей. Впрочем, это тепло ушло когда он все дольше смотрел в по мертвецки спокойное лицо Лорин. Правда был ли этот танец про что-то светлое или все-таки был так же лжив и пуст, как все, что были вокруг них? Лорин могла испытывать эмоции, до конца в ней в это не смогли изжить как бы не старались, ведь внешне эмоции подавлялись, но внутри хоть и были блеклыми, но порой все же рождались. Но было ли в ней что-то сейчас или она лишь опять угодливо исполняла приказ? Митлас сложно было сказать, хоть Лорин он знал ещё с её детства, но эмоции и мысли она выражала крайне плохо. Это было частью её воспитания, где чувства мешали бы служить основной её сути — убийцы. И на неё лице он успел увидеть лишь три эмоции. Страх, боль и злость. Первое в те годы, когда эту маленькую девочку воспитывали не под его руководством. Когда дрессировали, приучая к покорности. Второе когда её обучали быть тем, чем единственным, ради чего ей бы и сохранили жизнь. Правда, хотела бы она именно такой жизни? А третье тогда, когда она её впервые едва не убили. Тот дремора оказался хитрее, чем думали и почти сделал дело, но, отчаянная ярость ещё юной альтмерки оказалась сильнее. Он помнил это лицо, по звериному оскаленное, окровавленное от ран и чужой крови, с изумрудными глазами желающими будто сжечь весь мир и пронзительные выкрики, полные ненависти. Ужасное зрелище, что иронично кострастировало с тем, что он видел сейчас. Лорин, прикрыв глаза, кружила вокруг него и когда та оказалась под ним, наклонившийся Митлас вдруг понял, что теперь её лицо изменилось. Внешне это было так, движение пары мимических мышц, но этого хватило с лихвой, дабы заставить его застыть. Ведь на лице Лорин было… умиротворение. Самое простое и счастливое. Это завораживало и почему-то успокаивало, наполняя сердце теплом и изгивая губы в легкой улыбке. Казалось таким естественным и правильным, тем, что… она заслужила. Хотя Митлас и со смирением понимал, что это уже ничего не изменит. Но, хотя бы сейчас, пусть её лицо будет именно таким. — Тебе понравилось? — тихо спросил Митлас, наконец оставив танец. — Да, — глухо призналась Лорин. — Спасибо, отец. Отец. Митлас едва не дрогнул от этого слова, которое заставило что-то в его сердце трепетно отозваться. Но, советник быстро собрал себя в руки, возращая холодное самообладание. Нет, в этом месте нельзя было смягчать самоконтроль, не перед всеми ними. — Что ж, теперь твое мнение поменялось? — усмешливо спросил советник. — Это… — Лорин не успела договорить, вдруг забившись кашлем, пока её начала пронизывать судорога, заставляя рухнуть на колено. — Что случилось? — напряженно произнес Митлас, бегло осматривая тело на Лорин и замечая алый свет в её груди. Старый мер скрипнул зубами, тут же догадавшись о том, что происходит, но прежде чем он успел что-то предпринять, Лорин сжала кулаки и хрипло задышала. Чтобы она не сделала, но, свет в груди погас, пока на лбу альтмерки появилась испарина, которую Митлас тут же смахнул и хватая подопечную за подбородок, придирчиво осмотрел. — Все… в порядке, — хрипло успокоила Лорин и прокашлялась в руку, на которой Митлас хмуро подметил кровь. — Ядро, оно почему-то начало быть нестабильным. Но, я смогла вернуть его в норму. Митлас недовольно скривил губы. То, о чем Лорин говорило было сигильским камнем. Добытое в ходе Кризиса Обливиона, оно теперь питало её механическое тело, отчасти и давая ей необходимую мощь. Правда цена за это была в том, что в первую очередь железная воля могла укрощать развращенную даэдрическую магию, а душа Лорин искажалась, превращаясь в непонятно во что. И такие приступы уже были раньше, поэтому он поверил Лорин, хотя и с тревогой думал, почему же ей стало плохо именно сейчас. Может потому, что из-за танца её душе воцарилось может и не счастье, но что-то схожее с этим и поэтому её воля ослабла? Или же потому что это её внимание слишком рассеялось, забывая про камень? Какая не была бы правда, а Митлас от любой чувствовал отвратную горечь. — Идем, думаю, нам пора, — тихо произнес Митлас, похлопав Лорин по спине. Но когда они направились к выходу, то к ним ожидаемо подлетел хмурый Аларон. — Покидаете нас так скоро, советник Митлас? Что же не так, я вас как-то задел или кто из гостей? — Вовсе нет, ваше величество, но моей… — Митлас бросил взгляд на Лорин. — Дочери стало плохо и я хочу сам позаботиться о том, чтобы с ней все было хорошо, — объяснился он, вдруг осознавая, как легко он злосчастное слово в адрес Лорин и от этой мысли его охватил неясный трепет, пока лицо её подопечной было теперь непроницаемым. — Не слышал, что вы успели обзавестить дочерью, — хмыкнул король, насмешливо приподнимая бровь. — Я привык её так звать, на самом деле она моя племянница, заведенном братом моего отца дочь, которую я приютил в юном возрасте, — соврал Митлас, испытывая на себе цепкий взгляд золотистых глаз. — Она не больно любит общество, поэтому не удивляйтесь, что её не видели. — Вот как? Что ж, тогда пусть с ней все будет хорошо, — с ленцой протянул король и когда они почти ушли, вдруг бросил. — Правда посоветуйте дочке не менять хотя бы голову на металл, больно уж её лик мил, дабы его уродовать.

***

Холодный ветер бил по лицу, невольно заставляя щуриться, а свист в ушах, казалось, оглушал. Тем менее Митлас держался уверенно, продолжая свой полет, давно уже научивший терпеть его недостатки. Главное не набирать слишком большую высоту, где ветер сильнее всего, а так, вполне можно даже неплохо разглядеть землю. Тем более, что летать всегда для него было приятно. Тот будто успокаивал, отстранял от проблем и тревог всего этого мира, позволяя чувствовать себя… свободным. К тому же, чего скрывать, смотреть на родные земли с такого угла было увлекательно. Теперь зелёные поля, освещенные ночным светом, смотрелось не такими уж унылыми, уже далекие деревни казались до смешного маленькими, а вот горы. Хм, как раз с ними уже ничего не менялось. Такие же каменные гиганты, что величественно возвышались надо всем в неизменном молчании, скалясь острыми пиками, дыша холодным ветрами и неприветливая встречая узкими тропами. Скрашивало эту давящую картину лишь природа, что и здесь нашла себе немалый уголок. А уже там прятались небольшие одинокие каменные домишки, один из которых его глаз подметил под металлическому солнцу, поблескивавшему на свету — символу Аури-Эля. Губы не удержали смешка. Монахи. Эти ярые веролюбцы любили горы, видя их идеально пристанищем для уединения, которое они так любили, считая, что только в нем смогут отрезать себя от большинства «мирских забот» и посвятить себя божественному. Правда, если память его не подводила, они проводили время далеко не в молитвах. Через долгие медитации пытались повторить давнюю практику альдмеров — ослабить привязку души к телу и позволить той временно уплыть в Этериус. Как рассказывал ему когда-то встреченный монах, в нем они и пытались познать истину о всем сущем, познать Предков и себя, в общем, на что хватит фантазии. И хоть он не знал насколько это было успешно, но, стоило признать — как минимум такие медитации неплохо тренировали дисциплину, а особенно усидчивость. Правда, самому Митласу это было без нужны. Самостоятельно давно уж этому обучиться, а перспектива жить в непонятно когда построенных зданиях и тратить целые годы на Предков его не прельщала. Особенно тогда, когда он давно уже понял, что Предки такой упорной веры не заслуживают, давно уже не показывая, что больно то любят их народ. А вот людей, о, на них у тех определенно были планы. И будь воля Митласа, пожалуй, он бы распустил всю эту веру, а самое главное церковь, что давно уже прогнила изнутри, да так, что внутри неё цвели целые даэдрические культы. Только на что сменить веру? Какая бы не раса, но им нужно было в кого-то верить. Даже не столько ради утешения и контроля, сколько из-за того, что иначе их не полюбят все боги и судьбу таких двемеры уже показали. А пример одного идиота-генерала уже прекрасно показал перспективы поклонения даэдра. Но, такие как Сельдурин наивно верили, что достаточно хитры, чтобы их переиграть. Только правда в том, что перехитрить даэдра удавалось только в порядке исключения и каждый раз они были особенные, а их владельцы потом бежали от последствий гнева тех, кого обманули. И что-то подсказывало, что в конечном итоге убежать им не удавалось. Впрочем, чего он? Митлас помотал головой, коря себя за то, что даже сейчас он не позволял отпустить всякие размышления. Нет же, тратил мысли на дело, словно уже и отдохнуть по нормальному не мог. Впрочем, сейчас это он проверит, ведь нужное место как раз было рядом и осторожно опускаясь вниз, Митлас вскоре долетел до горского уступа, на котором росло одинокое деревце. Рвано выдыхая, Митлас наконец развеял заклинание левитации. Полет хоть и был незаменимо удобным, но, расплачиваться приходилось тем, что он очень лихо пожирал твои силы. И если полететь слишком быстро или долго, то он бы сейчас вовсе падал с ног. Благо, что не в этот раз, а поэтому разминая конечности, Митлас оглядел место. Ожидаемо ничего не поменялось, что не могло не радовать. Ведь он любил это место именно таким — тихим, пустынным и с прекрасном видом вдаль. Идеальное место для того, что ему больше всего хотелось сделать в этот день. Расстегивая плащ, он похлопал по внутреннему карману, удовлетворенному кивая, Митлас достал оттуда аккуратно сделанную деревянную флейту, на которой виднелись незамысловатые узоры. Сняв перчатку, он бережно провел пальцами по гладкому дереву и тяжело вздыхая, присел у дерева, упираясь спиной об его ствол. Как и всегда, сделать это сразу он не решился. Пальцы будто сковало, а мысли переполнялись неприятно давящими сердце воспоминаниями. Впрочем, чего он ожидал? Каждый год было так, ведь это была флейта той, кого он не забудет и в смерти. Нафины. Этой нахальной данмерки, что однажды спасла его задницу и что впутала его в немаленькие проблемы. И как бы тогда он не проклинал её, желая засунуть эту флейту в самое узкое место, однако это не помешало им прибиться друг к другу. В конце-концов для Нафины другого пути не было, а Митласу слишком нужны были деньги, которые были только у этой нахалки. Нахалки, которая потом ещё не раз опять его спасала и что успела развеять гнетущее его одиночество, даря друга, лучшего которого нельзя было и представить. Даже несмотря на её любовь к авантюрам и раздражающую колкость, которая порой вывешивала так, что вот вот и убил бы. Только вместо этого полюбил её как последний мальчишка. И тем удивительней, что чувства были взаимны. Вспоминая её улыбчивое лицо, Митлас сам невольно позволил себе улыбку и вобрав в грудь побольше воздуха, наконец приложил к губам флейту, что секунду спустя начала издавать тихую мелодию. Ту, что больше всего любила исполнять Нафита, говоря, что с музыкой никогда не станет скучно. Получалось схоже, благо, что десятилетия практики похоже давали свои плоды. Но, все равно не так, как получилось у неё. И от этого хотелось услышать эту мелодию уже от неё вновь, отдать все, но… забыться в этой прекрасной музыке вновь. А ещё лучше опять увидеть её лицо, на котором царила самоуверенная ухмылка, омраченная шрамов на губах, дотронуться до её красных, как вино, волос… Хотя бы почувствовать, что она где-то здесь, как всегда пропадает непонятно где и зачем, но обязательно вернется. Затеет разговор, дабы поддеть несмешной шуткой о том, что Митлас совсем не умеет обращаться с ножами и в конце-концов молча упрется в плечо, позволяя себя обнять. Но, нет, она не вернуться. Давно уже не вернется. Её братец не позволил этого, жестко истерзав как перед смертью, так и после, заставляя Митласа самолично убить то, что осталось от той, что в своей нахальной манере ухватила себе место в его сердце. Только этого ублюдка это не спасло. Впрочем… как и Нафину не вернуло. Душа её была уже далеко и Митлас мог лишь надеется, что не в когтях одной из той троицы даэдра, которым данмеры поклонялись. Нафина не заслуживала этого. А найти же её душу он не знал уже как. Порывался сперва, а потом… сделал то, что должен быть. Смирился. Как бы больно не было, но Митлас не хотел, чтобы она нашла свой покой. Отдохнула. Да и не увидела его… таким. Уже такого она бы уже не полюбила и была бы права. Таких как ненавидят и бояться, возможно уважают и ценят, но отнюдь не любят. Ибо там нечего любить. Сколько бы возможно потом они не были благодарны за мир, где альтмерам не надо бояться, не надо бороться, не надо страдать, где шанс на счастье ничто не разрушит в мгновение ока. И он знал, что они будут правы. Но ненавидеть и сожалеть Митлас давно уже устал. И просто делал то, что нужно, что поможет не им, но их потомкам жить лучше. В конце-концов ему счастья уже не достичь, а значит пусть же его жизнь послужит на благо счастья остальных альтмеров. Правда, он бы слукавил, отрицая, что у него нет соблазна бросить это. Наконец перестать сидеть рядом с коллегами по совету, наполнять каждый день невыносимой рутиной и позволить себе пожить как прежде. Увидеть мир снова, испытать себя, не играть больше во все эти игры на протяжении десятилетий. Возможно, даже забрать с собой Лорин, попробовать и правда побыть для неё отцом. Не мог. Каждый раз не мог. Митлас не хотел видеть опять взамен знакомых улиц руины, пустоту и горе в глазах сородичей, знать, что он не сделал ничего тогда, когда рушились чужие жизни. И эта мысль всегда вовремя отрезвляла, не позволяя подаваться мелочному эгоизму, который порой ещё теплился в нем. Выдыхая, Митлас отпустил флейту, тоскливо поглаживая все, что у него осталось от Нафин. Интересно, будь бы она жива, то смог бы он тогда плюнуть на все это? Решить, что оно того не стоит? Он не был уверен. В прошлом ради неё в прошлом он был бы готов на все. Даже передумал возвращаться домой, ведь рядом была она. Но, сейчас перед Митласом была цель, ради которой он уже отдал слишком много. Тем более когда она была посвящена не мести, не личному эгоизму, а чему-то лучше. И бросать её ради собственного счастья была неравноценно. Даже если он её любил. Впрочем… любовь сравни безумию, что захватывает без остатка и отметает разум, что мог бы его остановить. Поэтому может он слишком высоко о себе думает. Да и в любом случае, какой уже смысл? Этот выбор никогда перед ним не будет. Митлас оторвался от флейты и и отложив её, грузно выдохнул. Вот именно, никогда. Вдруг он понял, что чувствует на себе чужой взгляд. Не цепкий или злобный, но достаточно внимательный, пронизывающий. Обернувшись, Митлас недолго вглядывался и хмыкнув, понял, кому бы сдалось следить за ним и бездействовать. — Зачем ты здесь? Я приказал тебе отдыхать, дабы приступ не повторился, — устало бросил Митлас, вставая на ноги. — Хотела понять, почему вы прилетели сюда, — призналась Лорин, появлялась из пустоты, а на деле просто снимая с себя заклинание невидимости. Митлас не удержался от смешка. Зря она порой брезговала невидимостью. Колечко Ноктюрнал, когда то выбитое из рук Саммерсетских Теней, ведь показывало себя отменно, не позволяя увидеть или услышать её даже ему, тому, кто был натренировал таких хитрецов сразу вычислять. И при этом работало куда дольше заклинаний, но нет, только сейчас она при нем использовала этот невероятно удобный артефакт. И ради чего? Чтобы просто подсмотреть за тем как играет на флейте. Лорин порой было трудно понять. — Просто отметить день рождения кое-кого важного для меня, — откровенно сказал Митлас. Благо, с Лорин никогда не надо было играть в словесные ухищрения и ложь. Она не вывернет все в свою пользу, не поиздевается и он был за это ей глубоко благодарен. — И спокойно подумать кое о чем. Воцарилось молчание. И когда Митлас хотел уже приказать ей улетать, Лорин вдруг перебила его тихим вопросом. — У кого сегодня этот… день рождения? — Нафин, — бросил Митлас, складывая руки за спиной. — Тогда с днем рождения её. — Спасибо, — сказал Митлас и поколебавшись, добавил. — К слову, тебя тоже. Уже твой день рождения как раз завтра, как я выяснил. — Я… — Лорин застыла, будто не зная, как отреагировать. На мгновение в её лицо что-то дрогнуло, изменилось, но, все же безучастие так и осталось. — Благодарю, отец, — тихо сказала она и Митлас без труда уловил как в её голосе прорезалось растерянность, если не самое настоящее смущение. — Мне улетать? — тут же спросила она, видимо пытаясь скрыть свое состояние. — Если хочешь, — пожал плечами Митлас и с этими словами Лорин тут же сорвалась с земли, улетая ввысь, где осталась видна лишь как едва заметная точка. — Забавное совпадение, на самом деле, — заметил он вслух, глухо вздыхая над тем, что опять услышал это слово. Отец. То слово, которое он меньше всего заслуживал в свой адрес. И что было в глубине души больней чем многие раны. Хотя если и подумать, в какой-то мере справедливое. Ведь он начал приглядывать за ней когда ещё была ребенком. И сам предпочитал обучать её всему, что помогло бы ей убивать. При этом никогда не позволяя ни грубого слова, ни причинить ей хоть каплю боли. А редкие провалы терпел. Почему такая сентиментальность? Мог бы ответить, что так выгодно бы отличился в глазах девочки, завоевал её любовь и преданность. Но на деле он просто не хотел этого делать ничего из этого. Почему? Наверное одиночество сыграло с ним злую шутку, заставляя проявить больше привязанности чем стоило. А может не решался поступать жестче с той, кто итак страдал больше, чем заслуживал. Хотя взамен он, пожалуй, он поступил с этой девочкой куда хуже, нежели избил. Направил детскую жесткость на колеса войны, в которые она отлично встроилась, превратил в монстра не знающего жалости, неспособного к нормальной жизни. И что проживет так всю жизнь, не зная счастья. Лишь его крохи, которые мог дать Митлас, понимая, что большее дать просто не получится. Она этого не примет или сломается окончательно и собрать эти осколки во что-то новое будет невозможно. Митлас печально усмехнулся. Интересно, сколько таких он уже успел поломать? Наверняка много. И если надо, придется ещё, отступать уже поздно и нужно лишь сделать так, чтобы эти жертвы оказались не напрасны. — Мы встретимся снова. Не знаю где. Не знаю когда. О, но знаю я, что мы встретимся снова одной светлой ночью!~ — неспешно запел позади женский голос. Митлас напрягся. Он узнал голос и хоть это был не враг, но такая гостья его отнюдь не радовала. Ох, воистину этот день определенно был богат на не самые приятные встречи. И обернувшись, советник в этом только убедился, видя мерку, одетую в чёрное платье, имевшее массивные золотые наплечники, выгодно подчеркивая её завлекательные для взгляду фигуру, бывшую слишком вызывающей для высокородной альтмерки. Кожа её была покрыта незнакомыми татуировками и имела золотой оттенок, а на рыжих локах красовалась эбонитовая корона, расписанная серебристыми линиями. Схожая с Каниэль, но только эта выглядела все же старше и черты её были другими. Змеиными и слишком прекрасными для естественной красоты, тем менее созданными не чарами иллюзии. А самым главным различием были глаза, которые сейчас смотрели на Митласа с хитрым прищуром и сияли красным. — Что, решил не встречаться лично? — едко бросил советник, приподнимая бровь. — Ты же знаешь, он слишком занятая… личность. К тому же, чем я плоха для тебя?~ — беззаботно усмехнулась та звонко, пропуская мимо ушей тон Митласа и щелкая пальцами. В этот момент в руках их обоих оказался бокал полный вина. — Обижаешь, знаешь ли. А ведь я была более чем любезна в нашу прошлую встречу и не собираюсь сейчас быть хуже. Уж нам то вполне будет о чем поговорить, — елейным голосом протянула старая знакомая, делая из бокала глоток и дотронувшись до плеча Митласа пальцем, начала водить им по его спине, делая вокруг советника круг. — Я не в настроении для таких разговоров, — сухо возразил Митлас, с недоверием косясь на бокал, прежде чем устало выдохнуть. — Впрочем, наверное он на это и рассчитывал, иначе бы ты появилась в другое время. Что в этот раз? — Приятно иметь дело с мужчинами, что знают момент, когда нужно сдержать грубость и пойти навстречу, — довольно протянула гостья и остановившись перед Митласом, заговорчески ухмыльнулась, постукивая пальцами по его груди. — И не волнуйся, я тебя ничем тяжелым не обременю, — она усмехнулась и отошла в сторону. — Вы же, альтмеры, любите шахматы? А мне вот как раз нужно поставить пару важных фигур на нужные места и для этого нам придеться поработать вместе. — Фигуры, значит, — оценивающе протянул Митлас. — О, не вороти нос, Митлас, в конце-концов ваши маленькие попытки избавиться от плода собственных грехов ведь не задались, м? — издевательски бросил она с хитрым прищуром, делая очередной глоток. — А это значит, что да, тебе по прежнему не обойтись без помощи. А я же вполне заинтересована тебе помогать, поэтому уверена, что мы найдем общий язык. В конце-концов я умею быть приятной, правда, для этого нужно быть приятным в ответ. — Трудно ожидать от королевы другого, — хмыкнул Митлас и вздыхая, все-таки сделал небольшой глоток из своего бокала. — Хорошо, Альмалексия, рассказывай. Матерь Морровинда в ответ же хитро ухмыльнулась, делая очередной глоток. Эта ночь предстояла быть интересной.