Падение и восход богини

— Нереварин, ты прошел долгий путь. Но, здесь все закончится… — мрачно объявила Альмалексия, появляясь перед фигурой бывшего мужа из разорвавших пространство багровых всполохов и тяжело смотря на того сквозь щели маски. — Часовой Город должен был стать местом твоей смерти. Ты должен был стать моим Величайшим Мучеником! Героический Нереварин, пожертвовавший всем, чтобы защитить Морровинд от безумного Сота Сила, — она вдруг почувствовала неясную горечь от собственных слов. Хотя должна была испытать злость, а вместо этого… в груди отдавало тяжестью от тех слов, что сорвались с губ. - Но ты… жив? Ты… жив, — неверяще пробормотала Альмалексия, нервно дергая пальцами. И переставая ходить по сторонам, она повернулась к бывшему возлюбленному. С подачи этой проклятой Азуры в нем не осталось ничего ей знакомого и когда-то любимого: другое лицо, другой голос, броня, слова… сплошная издевка над его памятью. А главное над ней, ведь как бы Альмалексия не хотела, чтобы это глупое пророчество эшлендеров исполнилось, но даэдрова надежда увидеть уже успевшее позабыться лицо жила в ней. Однако, как бы велико ни было тогда разочарование, все же, это был он. Она это чувствовала, предсказала и понимала. Видела, невольно вместо этого чужака видя вспоминавшийся лик. Только сейчас это поднимало в ней отчаянную волну злобы, от которой губы скрывались в скрытой маской оскал, пока кулаки её сжались до побеления костяшек. Почему он проявил прежнее упрямство, зачем выжил?! Это ведь было бы так просто — умереть посреди этих гадких механизмов! И тогда бы этого всего не было! Его душонка отправилась бы обратно к Азуре и не пришлось бы делать все это опять! Или что, решил отомстить так за прошлое?! Заставить убить лично, как в тот раз, на Красной Горе, смотря прямо в глаза?! Заставить повозиться с ним напоследок, тратя драгоценное время?! Хорошо! — Не надейся, ничто не остановит меня на моем пути! Не ты, и уж определенно не Вивек! — прорычала Альмалексия, телепортируя в свою руку Огонь Надежды, чье лезвие покорно зажглось синим пламенем. — Он поэт и глупец, каких свет не видовал, впрочем, это всегда идет рука об руку. Я разберусь с ним как только закончу с тобой, поэты, как известно, начинают цениться после смерти, м? — издевательски усмехнулась она, демонстративно помахивая мечом. — А Сота Сил… он всегда был очень осторожен. Он избегал меня и даже заперся в этой дыре! Он не проронил ни слова когда умирал! Ни одного! И даже после смерти, он насмехается надо мной своим молчанием! — яростно крикнула она и довольно видя как этим заставила окружающие их стены вздрогнуть. Пусть этот высокомерный ублюдок не признал её власти, но вот его место… признает, обязательно признает. — Но я думаю — ты, любовь моя, будешь кричать. Я постараюсь ради тебя. И не бойся, я сама расскажу легенду, когда все закончится. Я расскажу им, как с последним вздохом ты поклялся мне в своей верности. Единственному истинному Богу. Твоя смерть завершит пророчество и объединит мой народ под знаменем одного Бога, одной веры, моего правления. Король же, о, сложит оружие и склонится к моим ногам, иначе умрет как и остальные. Все, кто не подчиниться — будут уничтожены! Сорвавшись с места, Матерь Морровинда сделала взмах. Хотела убить его быстро, отрубив голову. Вопреки словам, мучительно не желая слышать его крик. Из чужих уст, но исходящий именно из его души. Это ведь по прежнему был Неревар, тот, кого она… Альмалексия неверяще округлила глаза, видя, как её меч оставил объятый пламенем лезвие. Истинное Пламя! Нет, НЕТ! Все должно было быть не так! Почему он успел воспротивиться?! Воспротивиться её воле?! Повинуясь вспыхнувшей злобе, Альмалексия с боевым кличем начала обрушивать на бывшему мужа новые удары. Каждый быстрее и сильнее предыдущего, такие, от которых бы не уклонились и не выжили бы любые даэдра, за исключением принцев! А жалкий смертный и подавно! Однако, собственные слова все больше сыпались прахом, ведь Неревар успешно отбивал её удар, каждый раз сталкивая синее и оранжевое пламя под звон эбонита. Нет, это невозможно, НЕДОПУСТИМО! Сила в ней ещё осталась, никто не может быть ровней! Она ведь никто иная, как Богиня! Но… почему тогда она не может его ранить? Почему теперь не может пересилить его тогда, когда их клинки столкнулись прямо перед их лицами, высекая искры?! Может, если только, да, только так. И взывая к своим силам, Альмалексия увидела причину. Азура! Разумеется, она никогда ее упустит шанса ей помешать, теперь питая Неревара силами! Нет, это ничего не изменит, даэдра или нет, но он падет сегодня, ибо это её воля! Отталкивая бывшему мужа к стене телекинезом, Альмалексия взлетела ввысь и довольно чувствуя льющуюся в руках магию, обрушила её на него! Алые молнии и бушующий огонь, испепеляющие потоки света и пронизывающий саму душу холод, десятки острейших клинков, даже тот мусор, что валялся здесь неведомо зачем! Матерь Морровинда использовала все, сменяя одно заклинание на другое, заставляя окружавшее их то мучительно плавиться, то трескаться и разбиваться подобно хрупкому стеклу, вырывая металл и оставляя в нем глубокие порезы. К отчаянной ярости Богини, это не помогало. Неревар ловко защищался магией или просто успевал уклоняться, отделываясь лишь ранами, достаточными, дабы пустить кровь, но издевательски недостаточными для того, чтобы стать смертельными! Более того, заставлял уже её защищаться, зля Альмалексию все больше и заставляя вновь направить на него свой меч. Но, все было бесполезно, она лишь подтачивала Огонь Надежды, каждый раз сталкиваясь с ненавистным мечом мужа. И как бы она не била по нему, но лишь со злостью убеждалась, что когда-то подаренный другом мужа, королем Думаком меч был ничем не хуже её, такого же подарка. Забавно, ведь они были подарены в честь ничего иного, как их свадьбы. Замечательно, те теперь прекрасно послужат для того, чтобы завершить то, начало чего они застали! Судьба словно услышала её тогда, помогая Альмалексии наконец облить Огонь Надежды долгожданной кровью, тут же сжигавшийся в языках синего пламени. И как опытный воин, она понимала, что это значит: Неревар или Азура уставали, пробуждая в Альмалексии теперь уже хищный азарт. Новый поток ударов Матерь Морровинда обрушила с ещё большой силой и энергией, чем до этого. Чувствуя, как по её лбу начинает стекать пот, постепенную усталость в мышцах, как меч становиться тяжелее. Но, не щедя ни себя, ни бывшую любовь. Удар и его плечо оказалось рассечено. Обманный выпад и удар локтем, что заставил его шлем рассыпаться на кусочки, а нос хрустнуть, служа восхитительной музыкой. Взмах и его нога тоже оказалась ранена. И когда все было почти уже кончено, с гневному недоумению Альмалексии он смог таки заблокировать её клинок, заставляя их лицо вновь оказаться раздражающе близко. — Ты уже проиграл мне, глупец! Сдавайся, я предлагаю тебе быструю смерть! — прорычала Матерь Морровинда, смотря в окровавленное лицо бывшего мужа. Неревар молчал, так же, как этот проклятый Сота Сил, беся её не меньше, чем этот проклятая мертвец! Что, сказать обоим было ей нечего?! О нет, кому-кому, а её мужу всегда было что сказать! Так, что порой не заткнуть! Так почему бы сейчас не скажет, хотя бы не зальется про то, как он ненавидит её за предательство, про свою проклятую Азуру или погрозит ей поражением?! Она искренне ждала хотя бы каких то слов, зная, что он не бесчувственный дуболом, готова была осмеять их или легко опровергнуть, показать, что как и всегда, истина была именно за ней! Только вот тот молчал, неизменно смотря на Матерь Морровинда с мрачным бесстрастием, а может даже сожалением. И невольно представляя это выражение на лице бывшего мужа, Альмалексия стиснула губы, чувствовала как её живот скручивает в непонятном омерзительном чувстве, а на сердце делает надрез невидимый кинжал. Почему он смотрит на неё так?! Он должен её ненавидеть, должен злиться или презирать! Это… неправильно, это отвратительно! — Архг, хватит уже! — не сдержавшись, отчаянно вскрикнула Альмалексия. — Считаешь себя лучше, Неревар?! Что этим заставишь меня дрогнуть или умрешь с достоинством?! Не тешь себя иллюзиями, ты… Слова её прервал резкий удар его лба об её голову, от которого её ритуальная маска спасти не сумела, раскалываясь на две слетевшие части, на секунду затуманивая разум болью и заставляя пошатнуться. И не упуская шанса, бывший возлюбленный вонзил что-то меж её грудей, заливая те резкой болью, от которой Богиня болезненно прошипела и вдруг понимая, что резко чувствует себя слабее, чем должна. Отбрасывая Неревара телекинезом, она ухватилась за рукоять непонятного оружия, но едва удержалась от крика, опуская глаза, что вмиг вспыхнули ненавистью. — Разрубатель! — злобно выплюнула она злополучное слово, болезненно скривившись, когда резким движением вынула его из своей груди и смотря на свою руку, от которой остались только обоженные мышцы. Альмалексия стиснула губы, вспоминая, что Разрубатель нельзя было касаться без Призрачного Стража и теперь наглядно видела почему. Но, плевать, она была не смертным. Богиней! А поэтому даже сила Разрубателя не могла стать для неё смертельной. Призывая исцеляющие чары, желая хоть как-то сгладить всесжигающую боль, она позволила светло-красным лентам окутали её руку и грудь, взглянув на которую, она сухо усмехнулась. — Прямо в сердце, да? Находчиво, признаю и даже почти достал, но все же глубины раны не хватило, — Богиня вытерла со рта кровь и гневно оскалилась. — Только вот тебе он больше не поможет, — с этими словами она вышвырнула клинок прямиком в бездну и присмотревшись к лицу Неревара, с опять вспыхнувшей ненавистью поняла, что эмоции его никак не переменились. — Архг, проклятье, почему ты так себя ведешь?! — непонимающе воскликнула та. — Что, хочешь поиздеваться надо мной перед смертью?! Или надеешься победить?! Только вот ты больше ты не сможешь меня одолеть! Никогда! Даже Мерунос Дагон не смог, а что есть у тебя тебя?! — вскрикнула Альмалексия, притягивая к себе оброненный меч. — Смирись и погибни! Смертным положено подчиняться Богу, а не противиться ему! Я есть власть и моя воля непогрешима! — повторила она слова, что преследовать с самого детства. Которые слышала от матери и отца, когда те наказывали непокорных слуг. Слышала от собственных сестер, когда отчаянно боролась с ними за свою жизнь. От жрецов, когда они признавали её дочерью Боэтии и властительницей клана. Слышала от собственных слуг и собственных воинов, когда они хотели ей угодить. И тем дольше отчаянно тренировалась и училась, тем больше убеждалась, что это правда. Всегда было правдой. Она была лучшей, пока остальные плелись позади. Старалась так, как никто другой, побеждая на арене собственных сестер. Молча вытерпела все, повинуясь воле родителей. Но, долгожданная власть все никак не хотела ей доставаться, её лишь использовали как инструмент, лишенной свободы и воли. И когда она это поняла, что же, пришлось убирать преграды на её пути так, как действовали сестры, как её учили, наивно полагая, что такая верная, тихая и добродушная Айма не решиться на это. Ведь она так старательно играла роль покорной дочери, что не смеет и слова сказать против родительской воли. Но они ошибались. Айма в этом убедилась, когда смотрела в глаза умирающей от яда матери, чувствуя злорадство и глубокую ненависть к тем, кто попробовал её лишить того, ради чего она прошла весь этот путь, то, чем её манили все эти годы. И таким образом убирая и других, кто тоже рискнул лишить её самого сокровенного, кто стоял на пути. А когда её родной клан преклонил перед ней колени, она показала им, что была всего этого достойна. Привела к процветанию, защищала от других кимеров и получила в ответ трепетное поклонение. Она не рассчитывала на такую реакцию, по правде говоря, привыкла не смотреть на мнение черни. Но, увидя с каким жаром они её почитают, с какой любовью и преданностью повторяют её имя, сердце Альмалексии наполнилось теплом. Жаждой видеть это всегда. Делала для этого все, что могла, прежде чем встретить от странного странника, что открыл ей будущее, в котором она должна была стать богиней. И в тот момент Матерь Морровинда осознала, что была бы и достойна поравняться с богами. В ней текла божественная кровь, она была рождена для власти и заслуживала каждую её каплю, видела, что и другие считают так же. Так почему она не должна была стать богиней? Королева. Это звучало так сладко, но оглядевшись вокруг, она поняла, что она может стать лишь одной из множества древних правителей, что канут в небытие забытыми. А главное, что над ней была бы чужая власть. Власть богов. А терпеть её над собой Альмалексия ненавидела, ровно как и мысль, что как бы она не старалась, но признания она найдет лишь в жизни. Нет, она заслуживала большего, того, чтобы сама природа и реальность ей подчинились, чтобы власть её была неоспорима никем! Когда же судьба дала ей желанное, Альмалексия БЫЛА счастлива, искренне и до глубины души. Все, о чем грезила долгие десятилетия наконец сбылось! Она обладала такой властью, что даже принц разрушений вынужден был бежать из её владений, что никто не смогла подчинить ни её, ни её подданных по настоящему. И что её любили, ей поклонялись и при том былой страх в глазах их предшественников исчез, была лишь безграничная преданность. А результаты её дел легко можно было увидеть просто выйдя на улицу. Улицу её города, Морнхолда, что, стоит сказать, всегда был ей симпатичен, схож с тем, чем была она сама — древний, величественный и непреклонный несмотря на всю ту тяжкую судьбу, что он пережил. Однако, он был лишь сиятельной жемчужной, а не чем-то исключительным. Остальной Морровинд тоже цвел под её властью, наслаждаясь миром и жизнью сытнее, чем когда-либо. То, ради чего она все так же упорно посвящалась в дела, по прежнему полная желания доказать, что её власть заслужена. А ещё… видеть своих подданных радостными. Ведь она волей неволей полюбила их за то, что они любили её. Хотела показать, что их любовь не пройдет даром, вытеснить всякую любовь кроме как к ней, ведь она дает им все и разве она не заслужила такого же в ответ? Тем более другие не заслуживали такого признания, как она. О нет. Вивек, стоит признать, успел помочь ей во многих делах, но тем больше времени проходило, тем меньше пользы он приносил. Погружался в свои выдуманные мирки и проповедуя философию, от которой вяли уши. Единственным утешением было то, что как любовник он показал себя впечатляюще, даже немного вскружа ей голову. Сота Сил же похвастать таким не мог, как последний трус спрятавшись от всего мира в свой металлический городок и выходя оттуда только во время восшествий на красную гору. А потом молчал, о, когда все то нужно было поделиться спрятанной им где-то силой, чье сводящего с ума гудение по прежнему было в ушах Богини! Которое так манило её, опьяняло мыслью о том, что стоит пройти ещё немного и не надо будет бояться, она потеряет то, что не могла потерять. Нет же, упрямился, издевался и выбешивал её, делая вид, будто её и нет, втайне видимо все это время сам желая остаться единственным богом! Но нет, это она заслуживала этого, именно она должна властвовать! Особенно тогда, когда именно из-за него теперь все это происходит! Без него Дагот Ур был не смог их тогда победить, инструменты Кагренака были бы у них и все было бы не так! Скрипнув зубами, Альмалексия гневно прорычала, глубоко жалея, что ей не под силу было возразить бывшего друга и не наказать его ещё больше, чтобы тот сполна получил за то, что ей приходиться делать! Но, Сота Сил мертв. Как забавно, что его смертью послужила именно она. Ну и поделом, она никогда его не любила. Нет, от этого глупца, что был себе на уме, польза всегда была ситуативной и без должного контроля Сота легко мог стать угрозой. Поэтому Альмалексия просто спасла Морровинд от его будущего безумия. Да, верно и осталось лишь завершить ещё одно незаконченно дело… Альмалексия судорожно вздохнула, вновь поднимая взгляд на бывшего мужа и только сейчас понимая, что он не сдвинулся с места. Хотя мог так удачно воспользоваться тем, что она успела о нем забыть. Губы нервно дернулись, сами не зная, чего хотят больше — усмехнуться, искривиться в презрении или поддаться чему-то другому. Тому, что продолжало надрезать ей сердце и валиться тяжелым валуном на её душу. И помотав головой, Богиня отчаянно сжала кулаки, пытаясь затушить это омерзительное чувство. — Сдайся, Неревар, — её голос предательски потерял нужную твердость, больше походя на просьбу, чем на приказ. — Ты уже проиграл. Я не отступлю, но…тебя не оставлю, нет, не допущу той же ошибки, что тогда, — глухо сказала Альмалексия, чувствуя как боль в сердце становиться почти что невыносимой. — Не позволю Азуре опять забрать тебя. И дальше стряпать из тебя то, что нужно ей. Я… жалею, что все так вышло, — слова эти ей дались огромным усилием. Она ненавидела произносить эти слова, они всегда были признанием слабости, которую всегда избегала, помня, что слабость означает погибель. Слабость была недостойна Богини и все же… сейчас у неё до отвратного плохо получалось себя держать в руках. — И не хочу, чтобы это повторилось. Дай мне тебя убить и я вырву твою душу из лап этой суки, Неревар, найду тебе новую оболочку и дам тебе жить свободным. Так, как ты заслуживаешь, — отчаянно прошептала она последние слова, немигающим взглядом смотря на бывшего мужа. И когда она увидела как тот покачал головой, внутри Альмалексии почему-то все оборвалось, образуя мучительно звенящую пустоту. Судорожно выдыхая, она смотрела на сжимаемый её целой рукой Огонь Надежды, который пальцы тут же сжали крепче. — ПОЧЕМУ ТЫ ЗАСТАВЛЯЕШЬ МЕНЯ ЭТО ДЕЛАТЬ?! — этот вопль сотряс окружавшие их стены и не слыша ничего, кроме своего крика, Матерь Морровинда бросилась на бывшего возлюбленного Не желая израненное тело, она в отчаянной ярости наносила удар за ударом, делая из себя смертоносный огненный синий вихрь. Однако, Неревар продолжал все так же усердно отражать каждый удар, ограничиваясь лишь несерьезными ранами. Впрочем, сама Альмалексия этого и не замечала, слишком поглощенная пылающей в её душе ненавистью. Ненавистью к тому, кто стоял перед ней, ненависти к той, кто возродила его, к той, кто родила его и той, что когда-то решила жениться на нем! На этом упрямом осле, что успел причинить в её жизнь так много боли, за которую он сполна должен быть ответить! За то, что тогда заставил её проиграть на глазах тех, кто ей верил, лишая того, что она выстраивала долгие десятилетия! Заставляя почувствовать себя омерзительной слабой, не такой, какой она на самом деле была, какой должна была быть! Разрушить её мечту о том, чтобы стать той, кем она всегда заслуживала быть! А затем унизить её, назначая своим советником, а сам став тем, кем должна была стать ОНА! И затем влюбил в себя, того, в кого она не хотела любить, кто должен был заслужить её ненависть и месть! И даже после своей смерти не давая ей покоя, ведь данмеры помнили о Нереваре, почитали его, хотя он этого не заслужил! Ведь кем бы он, о Неревар, был бы без своей жены?! Ничем! Тот не рожден для власти, не заслужил её, просто подвернулся в удачный момент, пользуясь тем, что может сладко говорить и невесть почему владеть мечом лучше её, той, кто обучался этому всю жизнь! И теперь она знала, что все это была лишь её уловка — Азуры. Вот кто стоял за её мужем всю его проклятую жизнь! Будучи лишь её жалкая куклой, преданной до омерзения! И вот что интересно — Азура создала таким или завоевала его верность? Возможно даже тем, что была любовницей, не так ли?! Ведь вами, мужчинами, так легко управлять, если знать как это сделать! Вскружи голову красивыми словами, постелью да поддержкой отношений пары месяцев и все, вы уже у наших ног! Думаете, это работает в нашу сторону, о, вовсе нет, ты даже не представляешь насколько нетрудно вас заставить делать то, что нам захочется! От любви даже будете готовы вспороть себе живот, даже не замечая, что ответной любви нет ни капли! Что, скажет, что все было не так, что это лишь верность клятве богу?! О, Неревар, не считай меня за дурочку, я всегда видела, что несмотря ни на какие притворства, истинного огня веры в тебе нет! Но Азуре ты был всегда верен, всегда и ради неё сделал бы все! Но ради меня, о нет, тот бы не сделал! Альмалексия знала его, свою ненавистную любовь, до омерзения хорошо знала! Ему было бы плевать на то, что с этой силой мы могли бы сделать Морровинд лучше, плевать на то, что Азура хотела лишь забрать эту силу себе, чтобы не говорила! А я не могла это так оставить, понимаешь, Неревар?! Не могла упустить последний шанс стать той, кем все это время хотела, кем заслуживала быть! Получить такую власть, которая никому не была бы доступна! И знаешь, когда ты умер, мне было больно, я винила себя, думала, стоило ли это того! Но, эти мысли оставили меня скоро и ох, как же легко стало! Я была счастлива, как и те, кто был всей душой мне верен! Я подарила Морровинду то, что ты и твои даэдра никогда бы не смогли! Я должна властвовать, я заслужила всю эту власть! А ты… ты хочешь все разрушить! Все, что мне дорого и что строила многие тысячелетия! И ради чего?! Чтобы плясать под дудку Азуры и тех глупцов, что думают, что без их ждет счастье! О, знал бы он, что их ждет! Может мне рассказать, дать понять куда это упрямство всех приведет! Хотя если и расскажу, с чего бы вдруг вдруг любовнику Азуры будет не плевать?! Ведь только она, Альмалексия, единственная, кто думает о чем-то другом, помимо себя, пока все другие — ты, Сота Сил, Вивек, жалкие эгоисты думающие лишь о своих жалких душах! Забавно, как я могла раньше вообще вас терпеть?! Вы всегда были невыносимы, даже когда в вас говорила мудрость! Ничего, больше не придется терпеть. Как закончу здесь, прекращу жизнь жалкого поэта! Он мне все равно бы помешал, а так, что ж, хотя бы не надо будет больше слушать его бредни! И с Азура тоже получит свое, о да, когда найду источник силы Сила, то сделаю все, чтобы эта сука пожалела обо всем, что сделала, обо всем, что приходиться делать своими руками! Альмалексия не знала, было ли все это лишь её мыслями или эти слова слышал Неревар, все, что её волновало — его жизнь. Она хотела, чтобы это закончилось. Сейчас! И все шире ухмылялась, видя, как на бывшем возлюбленном появлялись новые раны, заставляя её медленно отступать, прежде чем Матерь Морровинда ударом ноги заставила его прокатиться по полу и отплевывая кровь, неуклюже вставать на одно колено. СЕЙЧАС! — НЕРЕВАР! — с отчаянной злобой возопила Альмалексия, делая к нему рывок и уже занося над головой пылающим синим огнем клинок, желая разрубить столь ненавистное новое лицо бывшей любви. И когда её отделяло совсем немного до того, как сделать долгожданный удар, Неревар сделал неожиданный взмах и изумленое лицо Альмалексии застыло как восковая маска. Однако, через мгновение разразился болезненный вскрик, с которым на пол рухнула отрубленная по локоть рука, по прежнему зажимающая Огонь Надежды. Богиня отшатнулась, в глазах у неё ненадолго потемнело, грозя унести сознание, а тело вплоть до самой отдаленной мышцы пропиталось невыносимой даже для Матери Морровинда болью. — Т-Ты! Как ты посмел?! — неверяще прошептала Альмалексия, потрясенно глядя то на залитое её же кровью лицо мужа, что медленно встал на ноги, то на свою отрубленную руку. И прежде, чем Богиня успела проронить ещё хоть слова, Неревар сделал ещё один удар. В эту же секунду пол зала залился кровью, а Альмалексия недоуменно посмотрела на пронзивший её грудь клинок. Этого не могло быть. Как? Когда Истинное Пламя вошло глубже, она широко открыла рот, силясь крикнуть. Но, несмотря на всю ужасность боли, она не смогла проранить ни звука, лишь уставившись широко распахнутыми глазами на Неревара. — Мне жаль, что все так вышло, Айм, — тихо произнес бывший муж, прежде чем резко вынуть пылающий меч из её груди, заставляя потерявшую опору Альмалексию глухо рухнуть на пол. Поколебавшись, Неревар, отвернувшись, пошатывающийся походкой зашагал прочь от неё. Альмалексия протянула к нему дрожащую руку, но из пальцев вырвались лишь издевательски искры, заставляя растерянно посмотреть на собственную руку, которая вскоре бессильно упала, оставляя лишь возможность наблюдать за уходящим мужем. Альмалексия порывалась прокричать ему вслед сама не зная что, но изо рта прорезался лишь мучительный хрип, а на языке возник противный привкус металла. И в отличии от прошлых битв, ей этот вкус показался воистину отвратнее и ужасней всего, что она пробовала до этого. Это был вкус её смерти. От этой мысли в ней поднялась волна мучительного неверия, заставляя её тело слабо задрожать, а её мучения стать ещё хуже. Нет, НЕТ! ЭТО НЕ МОГ БЫТЬ КОНЕЦ! Она не могла умереть вот так, второй раз проиграв собственному мужу, как и тогда, когда лишилась своего клана и стала его женой! Кто взамен неё сейчас должен был чувствовать на себе предсмертные муки! Это было несправедливо, неправильно! Она должна была победить, такова была её воля, которая есть закон! Тело начало сводить судорогой, пока сама Матерь Морровинда хрипло зарычала, чувствуя бескрайнее желание сжечь все, что видит, но понимая свое бессилие, чувствуя уже кое-что другое. Отчаяние. Ведь это означало… крах. Её власть, то, чего она добивалась так долго, так отчаянно и несмотря на все… она рухнула так быстро, так ужасно. Оставила её одну, пустую, побежденную, разбитую как упавшая ваза. Мысль, от которой её тело затрясло сильнее, а губы зашевелись, желая вырвать крик неверия и отчаянного гнева. Но, она могла лишь хрипеть и смотреть в потолок, пока в голове неслись все новые мысли. Ведь она потеряла не только власть. Без неё Морровинду придет конец, она это знала и даже не надеялась на идиота Вивека, что предпочтет сбежать, нежели взять ситуацию в свои руки как она. А вместе с Морровиндом погибнут данмеры, ради которых она тратила столько времени сил, все они погибнут, даже не зная, что их ждет. Следом умрет уже она, ведь кто кроме как данмеров славит её имя, поклоняется ей? Рука попыталась пошевелиться, но, к бессильной злобе Богини магия её ей уже не была помощником. Почему? Разве остатки её сил развеялись так быстро?! Нет, нет-нет, это возможно. А может… да? Тогда она изначально была обречена, вне зависимости от исхода боя? Мысль эта была как горький ком, но, Альмалексия проглотила тот, напоминая себе, что это уже она никогда не узнает. На несколько секунд воцарилась тишина, а затем из её губ вырвался смешок. Но потом он перерос в самый настоящий смех, прерванный мучительным кашлем, заставляя выплюнуть порцию кровь и тяжело задышать. Она ведь чувствовала эту силу, которую спрятал в своем городе Сота Сил, она по прежнему ритмичный тоном стучала в её ушах как прекрасная музыка! Так манила, была предательски близко, но когда она попыталась привстать, хотя бы подвигаться, тело изогнулась в волне агонии, от которой стиснулись зубы. И когда она поутихла, невольно взгляд зацепился за висящего на все том же месте трупе Сота Сила. И это заставило её почувствовать ненависть. Безграничную и всепожирающую. Ко всем ним! К Сота Силу, что оказался таким слабаком, что заперся здесь, лишь бы не сталкиваться с неизбежной реальностью и упрямился до конца, не понимая, что с его силой она сможет спасти Морровинд и даже, возможно, сделать его ещё более великим во времена, когда все внимание поглотят альтмеры и имперцы! К Вивеку, что все больше творил непонятную чушь вместо реальных дел, а столкнувшись с проблемами, не мог ничего нормально сделать, зато самомнения хоть отбавляй! К Неревару, её проклятому мужу, что заставил её колебаться и это стоило ей всего! А в прошлом он вовсе едва не лишил её шанса на божественность, унизил и заставил выполнять всю грязную работу, оставаясь лишь безвестной советницей «великого Неревара»! К Дагот Уру, идиоту, что испортил все, что можно испортить и даже смерть ему оказалось не помехой! К Азуре, что не хотела мириться с неизбежным и в итоге добилась своего, окончательно превращая её бывшего мужа в безвольную куклу без мозгов! И этот список можно было продолжать, о, она могла вспомнить акавирцев, могла вспомнить нордов, двемеров, всех. Но они не были главными виновниками. Нет, они были лишь раздражающей помехой, а не препятствием, что разрушило все, что она достигла! И Альмалексия клялась, о да, перед всеми аэдра, даэдра и прочими, что она этого так не оставит. Вернет себе отобранную власть, вновь будет сиять как Богиня и она не остановиться, пока все они не получат за все. Пока она не уничтожит все их планы, все, что им дорого так же, как они сейчас уничтожили у неё и не заставит страдать ещё пуще того, как страдает сейчас она! Плевать, сколько времени понадобиться, что придется сделать, но она этого добьется и тогда они все пожалеют, что посмели все разрушить! Тело Альмалексии вновь свело судорогой, но в этот раз от боли, заставляя её глухо вбирать в легкие воздух, пытаясь хоть как-то утихомирить агонию. Разумеется, это было оттягиванием неизбежного, но, она не хотела умирать. Нет, не могла умереть. Потому, что помнила, что если ты погиб — это слабость. А Матерь Морровинда все ещё была предтечей Боэтии, её дочерью и не хотела уронить головы. Она должна была если не выжить, то растянуть смерть наподольше, не позволить ей так легко утащить её душу! Тем более тогда, за чем она пришла, было так близко! Нет, она должна была попытаться и как бы больно не было, она перевернулась и начала ползти, чувствуя к самой себе безразличное омерзение, но зная, что гордо встать на ноги уже не может. Сила, она двигалась на её зов. Не позволяла векам закрываться, продолжая все ещё дышать и чувствовать, как жизнь постепенно покидает её. Медленней, чем у смертных, но, неизбежно приближает смерть. И от этого Альмалексия чувствовала лишь ещё большую злобу, видя как все вокруг неё неотвратимо темнеет, пока все кроме пола вокруг неё не залилось тьмой. Хотя, нет, пустотой, она сама не поняла, как поняла разницу, теперь лишь молча вглядываясь в ничего, вдруг понимая, что уже и не слышит собственных хрипов. Зато улавливая в этой пустоте две сияющих белых точки и застывшая Альмалексия могла поклясться, что они смотрели прямо на неё. И смотрели не так, как следовало ожидать — это был не взгляд хищника, он её не изучал и не пытался подавил. Он просто… безразлично смотрел и почему-то это было даже ужасней. — Пришло время вернуться туда, откуда все и появилось, — заговорил голос, что походил на шепот неясного кого. Это не был кошмарный голос даэдра, величественный тон аэдра или труднопонимаемый скрип хист. Это было нечто… другое. Одновременно похожее на голос обычного смертного и вместе с тем совершенно отличный от него, неественно тихий и ровный, при том несовершенно различимый по тому, была ли это женщина или мужчина. — Нет, — хрипло воспротивилась Альмалексия, стискивая зубы и сумея преодолеть накрывший её непонятный страх. То, что она уже успела и позабыть. — Это не вопрос, а неизбежность для всех, — сказал неизвестный и Матерь Морровинда увидела как белые точки медленно поплыли в её сторону. — Мне все равно. Я рождена, чтобы править, чтобы быть Богиней и не позволю себе здесь быть, пока не стану ею обратно, — мрачно упорствовала Богиня, хмуро вглядываясь в белые точки и понимая, что похоже её душа отделяется от тела, попыталась воззвать к своим силам, дабы те не позволили окончательно разорваться связи тела и души, которую она все ещё чувствовала. — Гордыня. Одна из граней бессмысленности. Неважно, кем ты была и будешь. Богов тут уже нет, — продолжал голос по прежнему и Альмалексия непонятным чувством поняла, что её время истекает. И пойдет совсем немного, чем случиться нечто неисправимое. — Ибо все здесь становиться тем, что далеко от божественности или смертности. Становиться частью первоначального. — Только я не помню, чтобы спрашивала твое мнение, — с надменной злостью отчеканила Альмалексия. — И неважно как, но вернусь обратно, верну то, что мое по праву и уничтожу всех, кто посмел стать на моем пути! — яростно прорычала она и давая злобе свободу, отчаянно воззвала к своим силам опять. И похоже, что сработало, ибо устрашающее ощущение неизбежности отступило, а пустоту наполнил треск багровых молний, что обратились в цепи, на конце которых крюки, что впились в её тело, заставляя ахнуть. Белые точки остались на месте, смотря на неё неизменным взглядом, но сама Альмалексия чувствовала, что её начинает куда-то тянуть, заставляя постепенно ощущать себя все тяжелее. — Все сюда попадут. Время это несущественная переменная, — напоследок сказал ей тот голос. Глаза Альмалексии широко распахнулась и заливаясь кашлем, она постепенно вновь ощущать тело, со всей его ужасной болью, заставившей болезненно застонать. Точнее, попытаться застонать. Но, главное для Матери Морровинда было совсем другое — она выжила. Сама не зная как, но эта мысль появилась у неё так отчетливо, что казалось неоспоримой истиной, с которой спорить было идиотизмом. И что, по правде сказать, наполняла восторгом и вместе с тем злорадством, от которого губы сами собой изогнулись в ухмылке. Ведь она сдержала слово, выбралась из… непонятно чего! И остальные слова она сдержит, вернет потерянную силу, даст всем заслуженную кару, сколько бы это времени и сил не заняло! Впрочем, когда эмоции утихли, Альмалексия поняла, что стоило заняться тем, чтобы встать. И как на зло, тело категорически не хотело ей подчиняться, лишь пропитывая болью при попытке подвинуть мышцами, заставляя Богиню раздраженно прошипеть, преуспевая лишь в том, чтобы перевернуться на спину. — Отдаю вам должное, госпожа Альмалексия. Вы обладаете воистину достойной волей к жизни, раз выбрались оттуда, пусть и при помощи последних капель оставшихся сил, — похвалил её знакомый голос, от которого Альмалексия ошеломленная застыла. Нет, это не было возможно, она успела убедиться в этом. И все же, когда она подняла голову, то увидела то, что меньше всего хотела: фигуру Сота Сила, что нависла прямо над ней, изуродованную её стараниями и механизмами этого затворника. Ног у него не было, поэтому держалась тело благодаря непонятными веревкам, присоединенных к его ногам, торсу и рукам. А его вспыхнувшие алым глаза со спокойным любопытством смотрели прямо на неё. — Ты должен был мертв… — мрачно заметила Богиня, прежде чем затянуться кровавым кашлем. — И все же я вижу в тебе что-то живое. К чему это все? Хотел поиздеваться? — скорее уже устало спросила она, не особо особо сил для ярких эмоций. — Нет, я временный гость, господин Сота Сил не может с вами встретиться. По крайне мере, не сейчас, — равнодушно произнес неизвестный, складывая руки за спиной и слегка склоняя голову. — Мое имя знать без нужды. Думаю, вы сами его узнаете, если все пройдет так, как и должно. Главное, что стоит знать — я тот, кто может предложить вам взаимовыгодное предложение. Альмалексия ответила молчанием, внимательно приглядываясь к непонятной… сущности. И хоть боль была существенной проблемой, а магии остались предательски мало, но, все же её хватило на такую примитивщину как посмотреть на магические потоки в её внезапном гостя. Увиденное оказалось далеко не тем, что ожидалось, заставляя Матерь Морровинда смотреть на «Сота Сила» с тревогой и опаской. Ведь рассчитывая увидеть даэдра, перед ней предстало что-то совсем другое: вместо даэдрического хаоса или аэдрической гармонии, там нечто ей непонятно, но которое было будто… сложней и запутанней, сочетания в себе гармонию и полный, даже ввергающий в неполный страх хаос. Но было в чем-то… словно знакомое, что-то в ней будто тянулось к нему. — Не пытайтесь понять, это вам без нужды, — спокойно заверил тот, кого она решила назвать «красноглазым». — И вреда я не желаю, лишь договориться. — Значит, протягивать руку, которую невозможно не принять, пришли ко мне не даэдра, — мрачно протянула Альмалексия, не зная, радоваться ли или тревожиться об этом. Даэдра пусть и были сплошными обманщиками, с которыми одна ошибка могла стоит многого, но, с ними она знала как с ними сотрудничать, а с ним… — И что же предлагаете? — Я выполняю просьбы, госпожа Альмалексия, — протянул красноглазый, вынимая руки изо спины и складывая их в замок. — Не все, но самые разные. И как понимаю, вы жаждете отомстить, возвратить свои силы и возвратить свое правление в Морровинде. Если я не прав или вы хотите добавить новые пункты, то я вполне открыт для диалога. Альмалексия удивленно приоткрыла рот, но всполошившись, быстро вернула себе невозмутимость. Это было… странно. Он читал её мысли? Следил с самого начала? При любом ответе это тревожило, задавая вопросы, на которые она вряд ли получит ответ. Но вот его предложение, стоит признать, звучало заманчиво. Слишком заманчиво и Богиня знала, что такие всегда имеют свой противный подвох. — А что я должна сделать взамен? — Быть моей работницей, — пожал плечами красноглазый. — Вы должны будете… направлять события. Взамен же я помогу вернуть ваши силы и если наше сотрудничество будет успешным, то взамен я буду помогать вам исполнить ваши пожелания. И понимая ваш следующий вопрос, то да, вы сможете освободиться от работы тогда, когда вы сделаете достаточно, дабы направить происходящее в нужном направлении, а ваши пожелания будут исполнены все до последнего пункта. Альмалексия отвела взгляд, напряжено задумавшись. Услышанное по прежнему выглядело сомнительное, но, если задуматься, то какой выбор у неё был? Магия её была слишком слаба, практически иссякла. И она самостоятельно выбраться из владений мертвеца Сила, как бы противно не было признавать, было ей не под силу. А если даже получиться, то её божественности и власти уже конец. Нет, она знала, что не сможет уже жить без этого. Это было слишком неотъемлемой частью её самой. Они были ей нужны обратно любой ценой. Они были частью её самой ещё больше, чем её физическое тело. Не говоря уже о мести, для которой понадобиться не только силы, но и могущественный союзник. Матерь Морровинда тяжко вздохнула, уже сделав свой выбор. И глубоко надеялась, что тот сдержит слово. — Я согласна.

***

В ночной темноте Морнхолд пылал восхитительно ярко, медленно, но верно пожираемый языками пламени, охватывавших величественные башни, главный храм и казалось даже река вот-вот вспыхнет. Огонь не щадил ничего и был неутолим, грозя сжечь весь город. Альмалексия молча наблюдала за этим с холма, чувствуя как прохладный воздух развевает на ветру её рыжие, как иронично, как огонь волосы. Не срываясь с места, не горюя и не злясь на мучительную гибель древней, но уже бывшей столицы Морровинда. Вовсе нет, на её губах царила злорадная ухмылка, а сияющие алым глаза упиваясь царящим зрелищем. Раньше она бы пыталась спасти город, но сейчас все, что он заслуживал — это так гореть. Как можно сильней и до момента, пока от него останется пепел. И она сделала все, чтобы это так и было, а его жители раздели судьбу бывшего города. Ведь когда она наконец-то смогла вернуться обратно в Нирн и посетила вновь родной город, увидела, как тот успел измениться. Из когда-то сиятельного города он стал тенью себя, разрушенный, блеклый и лишенный всякой надежды. Война её верных последователей и решивших навязать чуждую веру в аэдра или даэдра, противостояние Великих Домов, Красный Год, а затем кровавое вторжение аргониан не оставили городу ни шанса. Он оставался жить, но теперь многие его районы были заброшены, а оставшиеся заметно опустели и обеднели, даже её бывшее обиталище, главный храм в центре Морнхолда сейчас выглядел блекло. Она знала, что так и будет из увиденных видений, хотела предупредить! Спасти тот от роковой судьбы! Но, разумеется бывший муж её не послушал и убил не только её, но ещё многих данмеров. И тем больше подогревал её ненависть, которая когда-нибудь найдет свою управу на него. Впрочем, после того, что она узнала, эта ненависть пылала и к оставшимся жителям Морнхолда. Ведь за это время её подданные, те, ради которого она не жалела себя, по чьим смертям и страданиям она пролила немало слез с кровью, чье счастье она создавала столетиями, все они отвернулись от неё. Отказались верить в году поклонения Боэтии, Мефале и Азуре, что ни пальцем не пошевели для них! И при том верили в них искренне, а её… её они презирали, называли ложным богом. Ложным богом! Даже сейчас Альмалексия сжимала кулаки, пока праведный гнев закипал с новой силой. Они предали её в ответ на все, что она для них сделала. И многие из них держались за веру в своих гадких госпожей с омерзительным фанатизмом. Даже тогда, когда она явила себя во всем возращенном великолепии городу и перед собранной топлой, проповедовала свою речь. Даже тогда, когда Матерь Морровинда вынесла приговор всем им за ересь и предательство. Разумеется, были трусы, что запутали о том, что отныне будут верить в неё и только в неё. Думали, что сохранят себе жизнь, однако такие ей были не нужны. Они вызывали лишь её больший гнев, показывая, как же легко на самом деле смертные могли предать то, во верили, стоило подвергнуть опасности их хрупкие жизни. И вызывая противную горечь понимания, что потраченные ею годы и усилия были так жалки по сравнению с силой страха. Однако, все же не все были такими. Были те, кто сохранил верность все это время. Почти все её Руки сохранили клятву, пусть встречали её уже в большинстве уже дети тех, кто служил при ней. Организовав тайный культ, они привлекли к себе часть жрецов и простолюдинов. И что забавно, они сами на неё вышли, заставляя Альмалексию невольно отдать им дань уважения. А потом дать им два дня, дабы покинуть обреченный город. Они послужат ей в остальном Морровинде, плетя паутину, что в будущем охватит все и поможет ей, единственной и истинной богине Морровинда, воцариться вновь. Остальные же очистятся в огне вместе с улицами и еретическими храмами. Они сами выбрали себе судьбу, когда они и их отцы с матерями отвернулись от неё. Леди Милосердия могла простить и понять многое, но не предательство. Его можно было смыть только смертью. Тем, что она им и подарила, заставляя мучительно страдать за свои грехи и никто из них не уйдет — её стараниями невидимый их глазам барьер не позволит это сделать. Огонь же будет гореть столько, сколько Матерь Морровинда пожелает, плавя даже камень и по итогу грозя оставить лишь искореженные остовы да пепел. Печалило лишь то, что она не могла сделать то же самое не только с предавшим её городом, но и с городами бывших «друзей». Творение Вивека уже давно был разрушен по его же глупости, о которой она его давно предупреждала, но, теперь откровенно радовалась, что его гордыня и недальновидность были тогда сильнее. Да, это ударило и по её народу, но, скорби в ней не было — сполна заслуженное наказание за их ересь и предательство. Ненавистный Заводной Город был ей недоступен и хоть в сердце теплилась надежда на обратное, но, скорее всего он по прежнему живет. Ничего, когда придет время, Альмалекия это исправит. Уничтожит этот карманный мирок, а его покореженные останки выбросит прямиком в пустоту Обливиона. Теперь, когда её прежняя сила вновь была с ней, уже не спеша никуда уходить и приятно пропитывая её тела, она была в этом уверена. Но, оставлять просто так тех, кто поднял на пусть и предавший, но по прежнему её народ, она не была намерена. Нет, как тогда она восстановить не только свою силу, но и власть, от Аргонии ничего не останется. Матерь Морровинда заставит её болота вскипеть, пока те не обратяться в голые пустыни, города пылать и лишь пепел станет памятью о них, а хист, эти жалкие подобия богов… она прямо перед глазами аргониан покажет всю их слабость и беспомощность, прежде чем уничтожить и не дать ни шанса на возращения. Тем более, её… союзник не имел ничего против этого, по крайне мере отказа не последовало. Впрочем, лучше будет при удобном случае переспросить, в случае с ним лучше быть аккуратней. Как бы её не раздражало и даже бесило осознание, что над ней кто-то имеет власть, но, именно он дал ей шанс, которым она пользуется и пока освободиться без нежелательных последствий нельзя, придется верно следовать за ним. А там… все станет ясно. Пока же можно об этом не думать и лишь продолжать наслаждаться тем, как старое сгорит в огне нового. Где еретики ещё дорогого заплатят за все, что они сделали. Даже когда они примут обратно истинную веру, нет, она не станет Госпожой Милосердия. Это им ещё предстоит заслужить, до этого момента неся заслуженную ношу её кары, которая обрушиться и на тех, кто заслужил её мести. Каждый из них получит свое, как бы далеко они не уплыли и как хорошо не прятались бы. Никто из них не укроется от гнева истинной богини…