Кровавая Матрона(2 часть).

      Языки пламени костра казались маяком посреди бушующего океана, которым теперь стал весь Алинор. Давая Лами окунуться в казалось бы навсегда потерянный… уют. Да, пожалуй, можно было так обозвать это умиротворяющее и спокойное чувство. Странное, но, словно убаюкивавшее, подобно материнским рукам укачивающим младенца. Тем более в присутствии задумчиво смотрящего на костер Мариона, скрасившим последние дни.       О да, успели минуть целые дни, за которые они провели в пути. Шагали и шагали, прежде чем Марион рухнет без сил, и они остановятся на очередной привал. Сперва они оба молчали, но затем Марион заговорил. Говорил о бессмысленном — службе в храме, якобы забавных историях, описывал различные виды, что успел увидеть за годы путешествий. Вампирша же упрямо молчала, не желая тянуть себя глубже в этот обреченный союз добычи и хищника. К тому же она отвыкла хоть с кем то делиться сокровенным, знала, что все равно это лишь обернуть против неё. И какой толк от разговоров?       Однако, тем сильнее на разум давили отвратные и ненормальные мысли. О себе, других, судьбе, Марионе… архг! И чем сильнее отгоняешь, тем сильнее врезаются в плоть разума, пожирают остатки покоя и всё больше впрыскивают яд тревог. В конце концов она сдалась. Позволила устам рассказать. Не все, уж Лами понимала, что ей это не в пользу, лишь самое далекое прошлое. Про свое служение в храме, про роковую ночь, про суть её проклятья… о другом не рассказала. Непонятно почему, но это было страшно. Слишком. Даже не из-за поражающих до сих пор воспоминаний, вертящихся в мыслях, но ускользающих каждый раз. А Марион её слушал, слушал и от этого было легче, особенно когда потом он вместо молчания пытался её утешить. Хах…       Губы Лами едва не дернулись, дабы не скривиться в раздражении. Это было так неправильно. Она ведь знала, чем это закончится, что все это игра. Однажды Мариону предстоит сделать серьезный выбор в котором на кону будет его туша и что он выберет нетрудно догадаться. Или же жестокая насмешка судьбы, дабы сделать по итогу только больней? Подарить надежду, дабы потом насладиться разбитым сердцем, тактика которой активно пользовала и сама вампирша.       К примеру когда притворялась, что тронута чужим горем и отпускала глупый кусок мяса, дабы затем развеять иллюзию, превратив его ноги в кровоточащие обрубки плоти или вырвав позвоночник у его близких. Ах, как уморительно и раздражающе: вряд ли это было менее забавно для жизни, в которой для неё была предписана участь мученицы. Не за веру или близкого, а просто так. Потому что её страдания слишком сладки, дабы прекратить их, не так ли?       И все же, вопреки горьким урокам, что-то неотвратимо тянуло к повторению прошлого. Вновь уловить будоражащее чувство кого-то рядом, кому можно верить, как и ей когда то. Вампирша хмыкнула, не желая больше об этом рассуждать. Это было отвратно и толкало на то, о чем думать не было желания. Особенно когда каждая следующая мысль всё сильнее спутывала разум, творя мучительный хаос хуже любой раны.       Плевать, все это лишь временное увлечение, мираж, что развеется сам собой. Марион покажет себя, как и любой смертный. Может и добряк, может и до идиотизма верен проклятым богам, но… у всех есть слабости. Предел, что сломает и покажет, что она была права. Что каждый из них всех уже полон или скоро наполнится гнилью, которая хлестким хлыстом принесет боль, стоит лишь хоть немного приблизить кого из них к себе.       А пока же… что ж, если не можешь сопротивляться, придется подчиниться и вытерпеть. Ещё один из уроков, что пришлось выучить. И один из самых болезненных, напоминая о той ночи. Лами нервно дернула плечом, пытаясь удержаться, чтобы проблески воспоминаний не возникли перед глазами. Ведь тогда этот урок и пришлось выучить сквозь отчаянный ужас и всю ту боль, что принесло это чудовище. Клыки невольно скрипнули, наполняя желанием напоить свои когти свежей кровью.       А потом рвано выдохнула, пытаясь унять вспыхнувшие эмоции. Теперь это прошлое, а сейчас же важно было другое. Дождаться подтверждения своей правоты и, возможно, попробовать всё-таки остановить даэдра. Да, в конце концов идея хоть и на грани безумия в условиях, когда всё вокруг уже в их власти, но и жить в таком мире будет нестерпимо. Даэдра делали и так отвратное до невозможного невыносимым, забирали её добычу и все ближе толкали к возможности заковать Лами в цепи. А куда ей будет деться, когда бежать будет некуда, ибо весь мир будет их?       Нет, такого допустить было нельзя, она не позволит даэдра забрать и то немногое, что у неё было! Только вот всякая идея хороша на словах. На деле всё было сложней и сколько бы Лами не думала, не могла понять как же добиться желанной цели. Стоит признать, это раздражало и вместе с тем заставляло прежнюю уверенность колебаться, особенно сейчас, когда Лами лучше увидела, сколь сильны были даэдра в одном лишь своем влиянии на окружающий мир.       — С чего ты вдруг надеешься, что ты хоть что-то сможешь сделать, дабы остановить их? — этот вопрос вырвался сам собой, звуча без насмешки или скепсиса. Скорее непонимающе. Лами раздраженно прикусила язык, злясь на саму себя за несдержанность.       — Я понимаю, что силы наши неравны, — меланхолично протянул Марион, выпивая из фляги. — Но, скажи — разве лучше безмолвно или с безумной улыбкой приветствовать тех, кто принесут нам лишь мучения и в конце-концов смерть?       — Не лучше, — мрачно бросила Лами, когда перед глазами промелькнула отвратительная морда Молага.       То, что будоражило в ней всепоглощающую ненависть, пред которой мерк даже животных ужас.       — Именно. Тогда мы предадим самих себя, не оставим выбора, кроме как страдать в надежде на милость своих владык, — спокойно продолжил Марион. — И превратимся в тень самих себя, медленно и мучительно. А потом… лишь пустота, в которой ничего уже не будет.       Лами горько усмехнулась, опуская взгляд на собственную ладонь. Болезненно белую и худую, где сквозь холодную кожу проступали почерневшие вены, а на пальцах виднелись ногти до сих пор покрытые остатками крови.       — И откуда такая уверенность в этом? Увещевания книг да жрецов? — спросила вампирша, сочась не едкой насмешкой, но невольно прорезавшейся грустью.       — Личный опыт, — легко признался Марион с печальной улыбкой. — Я ведь слушал исповеданье тех, кто раньше служил даэдра, но свернул с греховного пути. Так мало, но все же, они были. Говорили о своей жизни, что свела их с даэдра, о том как упивались ужасными дарами и знаниями, как творили зло, как жизнь их обращалась в голодную пустоту, пожирающую все, что было в их жизнях. Но свет души, что смог толкнул к раскаянью, помог им открыть глаза и вместо смерти начать новую жизнь, что будет счастливее и чище прошлой.       В мыслях её витали смех и злоба на услышанное, шепоты собственно голоса, что даже если жрец и не врет для неё, то ничего это не значит. Разве раскаяние хоть что то значит? Уберет из смертного гниль, обернёт зло вспять? Что можно победить пустоту и обрести какое то там счастье? Проклятье, пред ней было сама наивность воплоти, толкавшее, чтобы его осмеять да разбить его слова ядовитой истиной!       Вопреки привычке, Лами этого не сделала. Поняла, что… её язык не хочет этого говорить. А может не язык, но она сама? Пока в мыслях помимо насмешек и неверия есть едва уловимые, но раздражающе въедающиеся, как паразитные черви мысли, что… в словах Мариона, может, и есть доля правды. В конце-концов разве не схожему её учили бывшие братья и сестры? Разве не сама она в это верила и видела, что все они, прихожане… могут быть на это способны — быть выше своей гнили?       Мотая головой, Лами, тихо прошипела себе под нос, гневно сжимая кулак, который захотелось окунуть в чью-нибудь плоть. Опять эти пустые рассуждения, чья ложность была показана бывшим давно! Но нет, снова этот жрец заставляет забивать ими голову, вот же упертый идиот! Нет уж, подыгрывать ему дальше и продолжать эту религиозное балабольство она не будет.       — Но таких было немного, пока большинство совершило то, из-за чего вокруг царит безумие, а эти деревья вновь будут смотреть на нас, стоит лишь вылезти из пещеры, — едко бросила Лами и не давая слово, сказала следом. — Но, полно. Лучше скажи, что даже если этот замок и достигнем, а тот нас встретит не заселенными даэдра руинами, почему ты уверен, что они захотят помочь? Что они хоть что-то смогут кроме как умереть не сегодня, так завтра?       — Затем, что я приду не только с просьбой, но и со службой, — сказал Марион, бросая взгляд на висевший на поясе меч в ножнах. — Так, как и должно. А если они смогли сопротивляться гласу даэдра до сих пор, то значит, в них Предки могут запрятать ответ, что будет первой ступенью к нашей победе, не так ли?       Губы задвигались, соблазненные желанием вернуть в ответ ядовитую насмешку, но она так и не смогла подобрать слов. Если убрать шершавый слой божественной чепухи, в сухом остатке Марион был прав.       — Тогда вопрос в том, сколько ещё таких ступеней будет прежде, чем свернёшь шею? — мрачно прошептала Лами.       — Тогда же постараемся делать наш шаг осторожней, уж с тобой мне явно проще это будет сделать, — беззаботно произнес жрец, пользуясь остротой своего слуха.       — Только я шею твою не исцелю, я умею те лишь ломать, — хмыкнула вампирша, вдруг понимая, что на лице проявилась улыбка, а ей опять стало… теплей.       — Не проблема, сейчас это уменье тоже будет нужно, — усмехнулся жрец, являя легкую ухмылку. Не такую, к которым Лами привыкла — весёлую и простую. А не полную яда из гордости ли или гнева.       — Да, как и потом, ведь ломать всегда вспыхнет повод, а лечить вот уж никогда, — едва слышно пробубнила для себя Лами потускневшим голосом, сбрасывая с губ улыбку. Бросила взгляд на огонь, не в силах сейчас продолжать смотреть в лицо Мариону.       Слух уловил скрип одежды и шарканье сапог, а следом Лами вздрогнула, когда поняла, что Марион пересел на её сторону, оказавшись совсем вплотную. Тело напряглось, уже ожидая касаний, но их так и не произошло, к молчаливой благодарности немного расслабившийся вампирши.       — Как говорилось в одной притче: «Даже невозможное порой достижимо, главное лишь дождаться и трудиться», — подал голос Марион. Лами, не выдержав, подняла на него взгляд, видя как тот, насмешливо изгибая бровь, поглаживал подбородок. — И лучше не отказывать себе в шансе на это.       — Порой, — холодно подчеркнула Лами и поняла, что вопреки воле…       Вновь улыбнулась. Может он был и прав? В конце-концов… она сама разве раньше не была другой? Не чудовищем?

***

      — Что ж, вот и он, твой замок, — хмыкнула вампирша, упираясь ногой в камень и едко улыбаясь. — Только кажется умереть они собираются не завтра, а вполне себе сегодня.       — Даэдра, проклятье! Уже бросились сюда как голодные волки на мясо, — устало выдохнул Марион.       Лами кивнула, вглядываясь на открывающийся с высоты холма вид. Стоило пройти лес, как замок оказался совсем близко и под хорошим обзором. А уж с её возможностью вглядываться далеко вдаль, картина открывалась со всеми подробностями. И оказались они любопытными: белокаменная крепость была украшена десятком массивных башен со статуями, витражами, знаменами, заканчивающихся сияющими золотом шпилями, ниже которых шли уже прочие постройки.       Но главное — массивные стены, с нанесёнными поверх рунами. На вершинах стен суетились многочисленные доспешники, да выглядывали укрытые треугольными крышами постройки. Заканчивался вид массивные ворота, перед которыми, вмурованными в стену, стояли многометровые статуи в доспехах, прижавшие к груди свои мечи, и огромный полупрозрачный синевато-фиолетовый купол, периодически сверкающий сотней различных символов и закрывающий собой весь замок.       А вокруг же толпились даэдра. На удивление, вполне похожие на что-то организованное, нежели на сброд, и это было тем ужасней для защитников, ведь порождений Обливиона тут собралось кошмарное множество. Нет, не так — целые орды. Находилось место как обычным серокожим дреморам, облаченные в доспех выполненный по подобию их тел так искусно, что было не понять где заканчивается броня и начинается кожа, так и куда более мерзким тварям.       Ходящим на трех тонких высоких лапах коробкам, смеси плоти и металла; худым тварям со множеством грудей, и имеющие хлыстообразные конечности; летающим в воздухе вытянутым подобиям птиц с тремя головами, чьи перья горели огнем, от цвета которого болели глаза. Каждый там был абсурдней и извращённей предыдущего, будто потешаясь над самим здравым смыслом своими телами, наполняя Лами гадким отвращением и ненавистью, что такая мерзость в принципе существовала. Но она подметила, что среди всех этих орд ворвавшись возвышались несколько странных построек.       Это напоминало осадную машину из тёмно-фиолетового металла, но при этом имело сходство с извращенным подобием храма. С золотыми статуями изображающими дремор, сделанным из плоти алтарем в виде розы на вершине и двумя, похожими на храмовые, шпилями. А самое абсурдное — оно сочетало в себе элементы, что ни на есть органа: с бесчисленными трубами, извергающими разноцветный туман и несочетаемую какофонию звуков, которая вопреки логике выдавала нечто схожее с музыкой. При этом эта конструкция имела размер двухэтажного дома, где главным «украшением» служила длинная чёрно-золотая труба, походившая на пасть клыкастой твари, из которой вырывался переливавшийся всеми оттенками красного огонь. И все это создавало вид столь абсурдный, извращенный, но гармоничный и имеющий свою ненормальную красоту.       Взгляд Лами хотел скользнуть дальше, но остановился, когда она поняла, что вокруг этого извращенного творения идет какое то мельтешение, большее чем хождение даэдра. И приглядевшись, с любопытством приподняла бровь, видя неподвижные тела как даэдра, так и… так-так, альтмеров? Да, это были они — нормального вида броня и некоторые тела лишенные шлемов это подтверждали. И судя по всему, бой был в самом разгаре, но в котором даэдра медленно побеждали, тесня врагов к непонятной конструкции.       «Похоже и правда осадные орудия, раз они вместо стен замка решились на такое самоубийство» — с холодной насмешкой констатировала Лами.       — Лами, поспешим к ним, долго они явно не продержаться, — подал голос Марион, видимо тоже заметив копошение возле безумной постройки.       — Зачем, я не слышу, чтобы они просили о помощи, — ядовито посмеялась вампирша, но увидев хмурый взгляд жрица, устало закатила глаза.       Юмор тот явно не оценил, впрочем, спорить она не собиралась. В конце концов если уж они пришли к этому замку в поисках если не помощи, то убежища, глупо позволять даэдра его разрушить. Хотя и сама мысль о том, чтобы спасти эти обреченные туши вызывала откровенную брезгливость. А ещё… бросая взгляд на Мариона, Лами недовольно отметила, что ворвись он в таком виде на поле боя, то для даэдра с их количеством он станет легкой добычей, и не факт, что она сможет его прикрыть. Однако и переждать не захочет — за все это время Марион показал, что таким полезным навыком он не владеет. К тому же какой шанс, что в укрытии могло быть безопасней…       Тяжело выдыхая, она раздраженно цокнула языком.       — Я возьму даэдра на себя. Ты же попробуй понять как войти внутрь этого… нечто. Возможно оттуда можно его сломать или уничтожить, — вампирша ненадолго задумалась, а затем сухо добавила. — Только выбирайся сразу же, если там ещё опасно. Последнее, что мне надо — твой изуродованный труп.       — Что ж, постараюсь сохранить свой труп в целости и сохранности, раз его качество тебе так важно, Лами, — хмыкнул Марион с озорной улыбкой.       — Постарайся, — вопреки желанию, в её голосе прорезалось странное весёлье от задора напарника.       После чего Лами взяла его за плечо и выдыхая, позволила приготовленному заклинанию вырваться на волю: под ногами забулькала кровь, собравшаяся в большую лужу. Она жадно поглощала их в себя под растерянное оханье Мариона. Не успел тот сказать хоть слово, как они оба исчезли в багровой жидкости. А затем, в ту же секунду, поднялись из такой же лужи вплотную к полю боя.       — Ох ты ж, ты это… предупреждай заранее, — неловко кашлянул Марион, изумленно глядя сперва на неё, а потом и на себя — чистого даже без малейшей капли крови.       — Ты же сам сказать поспешить, вот и думала, что зачем на это время тратить, — посмеялась Лами, пока глаза её напряженно оглядывали поле боя.       И не зря, позволяя уклониться от замаха золотой булавой, что держал оскалившийся в безумной улыбке дремора. Его веселье вампирша погасила быстро, превращая пальцы в чёрные когти, что немедля пронзили собой серокожую голову, чьего хозяина она тут же отбросила в сторону и посмотрела на Мариона. Тот не растерялся, уже создавая в руках призрачные мечи, с которыми побежал к возвышающемуся над ними извращенному творению.       «Мерзость, но прекрасная» — пронеслась мысль, что идеально могла описать её странное впечатление от этого нечто.       Впрочем, отвлекаться было нельзя, ведь даэдра уже понеслись к ней. Лами на это могла только хищно улыбнуться, предвкушении облизывая холодные губы, что должны будут вскоре потеплеть от чужой крови.       «Вы отняли у меня забаву поиграться со смертными, но пожалуй сейчас и вы за них вполне сойдете!» — с хохотом подумала вампирша, подлетая к трехметровой твари, намертво вцепившись когтями в левое плечо.       Чудовище до омерзительного звонко взвыло, тут же махнув позолоченной клешней в форме изогнутых рук. Но Лами убереглась, вовремя пригнув голову. Затем раскрыла рот и жадно впилась блеснувшими в неспрятанные кожей шею. С упоением слушая чавканье разрываемых мышц, смешавшихся с криками твари, что пыталась достать её уже своим языком, но схватив тот рукой, Лами его бесцеремонно вырвала голову с корнем. А затем сплюнула кусок шейной плоти, завершив представление взмахом когтей, срубив голову чудовища с плеч.       — Пхах, н-неплохо, — хрипло послышалось за её спиной и хмыкнув, Лами бросила взгляд на раненного в ногу альтмера, одетого в бело-золотые доспехи.       «Ходить сможет» — сухо констатировала она, лениво творя телекинез, помогая бойцу подняться.       — Только… кто ты? Подкрепление королевы? — растерянно, но с надеждой добавил тот.       — Нет, просто удачная встреча, — криво ухмыльнулась Лами, замечая как альтмер тут же опасливо отходит, крепче сжимая копье.       «Каждый раз. Ненавижу» — с холодным гневом пронеслось в голове.       Впрочем, неважно. К ней неслись новые твари, которым она полетела навстречу, блистая довольной улыбкой на лице. Кровь разлетелась свежими багровыми брызгами от распотрошенных тел, приятно капая на ненасытный язык и согревая синие губы. Чистое белое платье начало краснеть. Стоило признать, даже без пыток убийство доставляло чарующее удовольствие, заставляя заворожено наблюдать за мгновениями, где в воздухе висели недолгие композиции из крови, прежде чем она превращала их в копии и метала в отвратительных тварей. Насаживал разнообразные отвратительные тела, затем наполняла её рот свежей кровью.       Единственным, что имело реальный вкус. Что пьянило в блаженном наслаждении, что отгоняло прочь лишние мгновения мыслей, что тянуло её прочь от очаровательной кровавой картины, которую она творила своими руками! Где мазками были кровавые отметки, где холостом была пропитывающая кровью земля, где все складывалось в прелестный облик бойни, где она могла пировать, упиваясь ничтожными попытками этих убожеств нанести ей хоть один удачный удар! А жажда чужой погибели наконец сладостно утолялась, пока мысли торжественно пели о её триумфе, подсказывали как блистательней унизить очередного врага — распороть кишки и потянув за них, использовать тварь как снаряд? Всадить в голову одного отрезанную руку другого? Или оторвать ещё одну голову и кинуть её в сторону ещё одной твари, дабы насквозь пробить той грудь? А может разбить эти жалкие стонущие доспехи друг об друга? Ох, с каждым разом все забавней! О, как насчет…       Непереносимо ужасная какофония звуков заполнила уши, заставляя Лами болезненно вскрикнуть, пока звуковая волна с неожиданной силой отбросила её назад. Лишь чудом она, перевернувшись, вернула себе устойчивую позицию, оставшись парить в воздухе. Но, ненадолго, ведь сзади последовала такая же атака, пронзая уши болью, а её саму заставляя потеряться в пространстве и даже не успеть понять, как её повалили на землю. А там на неё с пронзительным визгом набросились множество крылатых тварей, придавливая своим скопом её к земле и царапая её спину своими когтями с клыкастыми клювами.       «Гадкие твари!» — с ненавистью пронеслось в гудящей голове, пока тело сотрясали нескончаемая острая режущая боль.       Раньше она бы мучительно взвыла, но сейчас… это лишь подогревало её жгучее желание разорвать их на куски! И стискивая зубы, вампирша воззвала к вытекающей из её ран крови, чувствуя как легко та поддается на зов. Она немедля вырвала из своей спины десяток багровых шипов, нанизывая на них каждую из этих обнаглевших птиц!       — Прочь! — яростно выплюнула Лами превращая шипы в полноценные щупальца, что отбросили трупы прочь и втянулись обратно в спину.       Из губ вырвался рваный вздох: боль пульсировала по всей её спине, но рваные раны стремительно затягивались, вампирша это чувствовала. А поэтому без сомнений она бросилась на один из мерзких квадратов на тонких длинных лапах, что её сбил. Отвратительная смесь пульсирующей плоти и украшенного металла, на которую Лами с яростным воем набросилась, пролетев через него насквозь, заставляя с грохотом упасть на землю.       Однако, он был не единственным и Лами со всей скорости полетела уже ко второму. Только вот его круглая пасть начала раскрываться, и Лами тут же резко отлетела в сторону, избежав мерзкой какофонии. Хищно оскалившись, вампирша теперь уже успешно подлетела к твари и мощным ударом повалила ту на землю. А следом принялась яростно разрывать ту на части, слыша как чудовище отчаянно визжало и бессильно пыталось ударить. Жалкое и от того такое прекрасное зрелище! Ещё лучше было лишь увидеть итог своих трудов, коими были безобразные куски окровавленного мяса.       Довольную улыбку погасил глухие хлопки множества крыльев, что уловили уши. Поднимая взгляд, Лами раздраженно заметила как целые своры трехглавых птиц летели к ней, создавая собой болезненно пульсирующую различными цветами волну, что готовилась обрушиться со всех сторон.       «Ничего, меня хватит на вас всех» — раздраженно пообещала Лами, пока в её ладонях вспыхивал синий огонь.       А потом, поднимая руки, она застыла в воздухе и резко закрутилась, давая огню полную волю. Птицы мучительно взвизгнули, но не отпрянули, с непонятным упорством летя навстречу смерти, где ни одна из них не могла достигнуть вампиршу. Впрочем, радоваться она не спешила, лишь до скрипа сжимая зубы — мучений Лами испытывала не меньше.       Обычный огонь ей не был под силу, даже когда вспыхивал, то не желал подчиняться, принося лишь проблемы. А вот такой же напротив, был покорен и легко вырывался из её рук. Ведь как она потом узнала, это был огонь из самой Хладной Гавани, бывший куда сильней обычного пламени и что пылал не жаром, но смертельным холодом. И повиновался благодаря той отвратительной связи, что подобно цепи приковывало её к Молагу Балу, от которого она и черпала свои силы. Только вот не щадили языки пламени и её руки, которые пусть внешне и были целы, но мучительно горели болью.       Лишь опыт позволил продержаться, гася пламя когда вокруг неё остались объятые синим огнем очерненные туши. После чего ноги опустились на землю, а горло затянулось недолгим, до мучительным кашлем, пока глаза напряженно оглядывали поле боя.       Новых волн мерзких крылатых не было видно, впрочем, как и их сухопутных сородичей, чьи трупы обильно покрывали белую землю. Что же до извращенной постройки, то она неуловимо изменилась — будто теперь не дышала жизнью, но отчаянно боролась за неё, сжимаясь будто от боли. Что ж, Лами могла пожелать ей скорейшей смерти и надеется, что с собой она не заберет Мариона.       «Срок его жизни должен быть подвластен только мне» — мрачно подумала вампирша, облизывая пропитавшие её губы даэдрическую кровь. — «Сладкая до противного. Хотя, нет… кислая, может горькая? Или вообще солёная? Проклятье, там сразу все и с каждым мигом вкус становиться только непонятней. Отвратительно» — дернула плечами она, брезгливая сплевывая.       И вдруг взгляд зацепился за неясную фигуру, сидевшей на краю извращённого творения даэдра, закинув ногу на ногу. Даже в относительно близком расстоянии взгляд с трудом мог уловить детали загадочного облика, походившего больше на призрака, составленного из множества разноцветных кусочков мозаики. И все же Лами видела, что такое впечатление оставлял цветастый обтягивающий костюм, что словно переливался в своем непостоянстве, пока облик неясного гостя был неестественно вытянут и не имел в себе ни явных мужских, ни женских черт. Лицом служила зловещая, переливающаяся сотней красок, маска с улыбкой до ушей.       Гость внезапно неестественно быстрым и плавным движением встал и по театральному, — по-другому и не скажешь — отклонившись, указал пальцем вперед. В этот же момент всё в Лами яростно забилось, толкая хозяйку отскочить, что и спасло от блеснувшего прямо перед носом шипастой булавы. Зло оскалившись, вампирша оглядела нового врага и мрачно ругнулась, когда поняла, кто перед ней.       «Бывший сатрап Молага Бала. Кажется, так его обозвали?»       Даэдра был одет в чёрные доспехи, на которых красовались картины страданий фигур в которых угадывались альтмеры и образы пылающих городов. Лицо же его вблизи было куда отвратней: общими чертами оно походило мера, но имело черты чудовища, напоминая о своем ненавистном Лами Молаге. А без кожи, что в выражении безмолвного крика было натянуто на висящем за спиной ржавом нимбе, его морда была тем уродливее, обнажая кровоточащие алые мышцы и выстроенные в ровный ряд искривленные клыки. В чёрной перчатке же была злополучная булава, покрытая шипами и… Лами яростно прошипела, когда разглядела там морду того, кто заслужил её ненависть больше, чем кто-либо.       Булава самого Молага Бала. Столь же мерзкая, что и её хозяин. Только вот приглядевшись, Лами подметила, что от той не веяло больше пробирающим холодом, но каким то неправильным теплом, приятным и в то же время непонятно отталкивающим. И тем больше её подозрения углубились, когда она начала подмечать, что оружие несильно, но изменилось с момента как она видела его. Словно то стало… более плавным и изящным в своих чертах?       «Видимо решил не только предать хозяина, но и впитать в эту проклятую булаву силы Сангвина?» — догадалась вампирша, что злорадно усмехнулась про себя такому повороту судьбы.       — Любопытно, от тебя так и смердит Гаванью, — хрипло заговорило чудовище и глубоко вдохнула, после чего высунув язык, созданный из бесчисленных шипов, медленно провел им по клыкам. — Ах, вспомнил, та самая смертная, над которой бывший хозяин славно порезвился. Уж прости, что не признал, больно твой облик жалок. Но обманчив, раз ты смогла дойти до сюда. М-м, хорошо, значит повеселиться с тобой смогу и я. Я Криубал, владыка окружающего нас…       Лами атаковала первой, движимая лишь одним желанием — УБИТЬ. Разорвать его плоть и кости, пока от его тела не останется ничего, что своими очертаниями бы заставляло опять вспоминать о чудовище, когда-то отнявшее у неё ВСЕ! Изничтожить одно из его отвратительных порождений так сильно, как только могла!       Когти были готовы вонзиться в обнаженные мышцы, но даэдра просто увернулся от её атаки. Лами только и успела, что понять куда он отошёл и постараться отскочить, но было поздно. И в этот раз зловещая булава попала в цель, пронзая невыносимой болью левую часть её подбородка, заставляя отлететь в сторону и перекатиться по земле. Болезненное прошипев, она поняла, что удар изуродовал плоть и раздробил кости. Но подумать о большем вампирша не успела, вынужденная инстинктивно перекатиться в сторону, спасаясь от булавы. Та заставила землю содрогнуться и оглушить. А главное — идеально подставила этого «Криубала» для её ответного удара!       Дважды думать не пришлось, заставляя сорваться с места и с яростным воплем кинуться вперед. И, к её злорадству, в этот раз даэдра не успел уйти, позволяя чёрным когтям окропиться кровью, а на морде оставить радующую глаз рану. Даэдра качнулся, и, не теряя момента, Лами вновь окропила его кровью свои когти, прежде чем спешно уклониться от очередного удара и послать в его сторону сверкнувшую в ладони молнию.       Электрическая паутина покрыла его доспех, но к её раздражению, тот остался совершенно неподвижен, лишь поворачивая морду в её сторону. И, стоило признать, его взгляд, полный безжалостного холода и омерзительного страстного возбуждения, невольно пробили на озноб, заставляя воспоминания как нельзя кстати болезненно вспыхнуть пред глазами.       «Похож на своего проклятого создателя даже в этом» — с ненавистью поняла Лами гневно оскаливаясь.       Эта недолгая заминка стоила времени, за которое даэдра резким рывком приблизился и обрушил ей на живот булаву, разрывая плоть. Тело наполнилось всепоглощающей болью и вдруг вспыхнувшей слабостью, от которой ломило кости, а мышцы будто сменились соломой, заставляя безвольной куклой полететь прочь.       Яростно хрипя, Лами сплюнула скопившуюся во рту кровь и, рвано дыша, видела как та обильем ручьем льется на землю, пропитывая собой идеально белую землю. Тело слабо лихорадило от пульсирующей в ней боли, что яростно цеплялась, отступая мучительно медленно. Разорванные мышцы и кости срастались, но без прежней легкости и скорости, а её силы… будто только утекали, как песок сквозь пальцы. Не так, чтобы она устала, но достаточно, дабы отчетливо ощущать это.       «Разумеется, эта мерзкая булава себе не изменит» — раздраженно констатировала вампирша, сжимая кулак. — «Что ж, по крайне мере контролировать тело все ещё так же легко. Уже хорошо»       — Видно ты и правда теперь не такой уж трясущийся кусок мяса, — довольно протянул Криубал. Подняв голову, вампирша поняла, что он стоял прямо над ней, слизывая своим шипастым языком кровь, льющуюся из регенерирующей на глазах раны. — Но, если это все на что ты способна, добром это для тебя не кончится.       Яростно рыкнув, она резким толчком полетела к нему, следом отправляя ударом в подбородок ублюдка прямиком в воздух.       И направилась за ним следом, нанося, в порыве затмившей глаза ярости, удары по наглой морде. Прежде, чем очередным ударом не отправить того обратно на землю. Лами обрушила струи синего пламени, покрывшие тварь с головой. Лами болезненно скривилась, чувствуя как боль от булавы и пламени сливаются в едва выносимый для неё союз. Но сама мысль о том, что этому чудовищу могло быть не лучше, заставило её злорадно ухмыльнуться и добавить пламени силы.       Но, даже если это и было так, объятому пламени Криубалу этому не помешало прыгнуть прямо к ней и глубоко впиться клыками прямо в её глотку. Вампирша вскрикнула, теряя концентрацию и заставляя их обоих падать. Однако, ударом ладони успела откинуть от себя ублюдка. Правда от падения это не спасло, ещё сильнее пропитывая тело болью.       И все же она неуклюже встала, стиснула зубы, и пошатываясь, смогла принять стойку. И проклятье, как же больно теперь было! Но… она умела терпеть и такое, особенно когда та ночь с проклятым Молагом Балом была хуже этого. Гораздо хуже. И когда она попробовала вытянуть руки, дабы попробовать ещё раз поджарить эту даэдрическую мразь…       «Проклятый ублюдок!» — прохрипела Лами, уэе не имея возможности заговорить и видя, что её левая рука была оторвана по самую ключицу. Не проблема, но займет и без того не хватающее время и силы, которых с этой булавой нужно было беречь…       Ждать её решения Криубал не собирался, уже стремительным рывком летя к ней. Раздраженно прошипев, вампирша воззвала к вытекающей из раны крови. Та обернулась тройкой багровых щупалец, устремившихся к даэдрическому ублюдку, грозя проткнуть его острыми шипами на своих концах. К досаде Лами, Криубал легко отбился от её атаки взмахами булавы. И не успела она заметить, как холодная хватка сдавила её не исцеленное горло, следом обрушивая женское тело на землю. Лами попыталась ударить, но неудачно и поплатилась за это ударом булавы уже по голове. Взгляд помутнел, а из губ вырвался мучительный хрип.       — Да, вот так. Может ты и его личное творение, но уж нам ты не ровня и никогда не будешь, — вампирша слышала омерзительным хохот и вынужденно смотрела на лицо, похожее на алое пятно. Следом она почувствовала как он её поднял. — Эй. Э-э-эй, только не сдавайся. Все может получиться. У тебя ещё есть шанс, — судя по звуку, тот щелкнул пальцами. — Ты ведь можешь дать сдачи, а не как тогда, лишь беспомощно валяться да страдать, а? Давай, доставь мне это удовольствие, мне ведь все равно тебя не убить. Они, знаешь ли, почему очень уж жаждут тебя повидать, а поэтому ты нужна живой.       Лами лишь скривилась в отчаянной злобе и уже вполне четко видя ненавистную морду, плюнула в ублюдка. Тот, правда, даже не скривился, наоборот, его оскал будто пытался явить улыбку. Но кое-что лишило его желания продолжать эти извращенные пытки. А именно меч, что сначала насквозь пронзил его висок, а следом и голову. Ненадолго, ведь цветастая фигура вмиг подпрыгнула к ним и не приземляясь, с чавканьем вынула свое оружие, заставляя даэдра освободить её шею, позволяя Лами рухнуть на землю.       — Кто дерзнул?! — прорычал даэдра, оглядываясь по сторонам и вскоре сорвавшись с места. Она повернула голову и увидела, к кому тот мчался. Глаза изумлённо округлились — незнакомец в зловещей маске и цветастом наряде! Он держал в своих руках окровавленный меч, пропитанный кровью и театрально отсалютовал им Криубалу, а потом увернулся от удара даэдра дерганым и резким движением. Завязался бой, к которому присоединились двойка ещё схожих вытянутых фигур, принявшихся кружиться вокруг размахивающего булавой даэдра, словно танцоры. Ей же оставалась только пытаться встать да изумленно дивиться непонятным спасителям, понимая, что до этого дня ни разу не видела ничего подобного.       А затем на её плечо упала чья рука и обернувшись, вампирша увидела перед собой ещё одного. Тот тоже был в маске, в виде купола с бесчисленными гранями, на которых она различила… другие маски? Абсурд, но мало было этого — эти маски бесконечно менялись и каждая была уникальна в своей эмоции.       — Роль на сцене твоя ещё не окончена, а значит танец твоей жизни будет ещё длиться, — заговорил неизвестный многоголосым голосом — женским, мужским, звонким и хриплым. Всеми сразу.       Дальше масочник с неожиданной силой дернул её, заставляя подняться на ноги и по инерции зашагать, прежде чем она остановилась и осмотрелась. Но её новый знакомый уже бежал, а скорее прыгал навстречу своим товарищам. Прыгал до самого извращенного осадного орудия, что вспыхнул красочным взрывом, раскорячивая корпус и заставляя трубы органа опасть вниз, будто засохшие цветы. Скрежет металла и чавканьем плоти терзало уши, сливавшись в нечто сравни предсмертному стону.       «Стой, но Марион же…» — с замиранием сердца Лами осмотрелась вновь и увидела бегущих к ней альтмеров, среди которых различила и Мариона. — «Жив» — констатировала она, почему то испытав волну тепла от самой этой мысли. Внезапно осознала, что мысль об обратном… напугала её? С чего вдруг? Да, Марион был важен и смерть его была слишком уж нежелательна, но что в ней страшного? А то, что она вновь осталась бы одной. Знала бы, что тот, кто был к ней добр погиб и она ничего не сделала, дабы этого не допустить…       — Лами! — крикнул Марион, развеивая начавшие тревожные раздумья. — Предки, твои раны… — Потрясенно прошептал он с ужасом в глазах. Забавно и в то же время почему от этого что то в ней неясно отозвалось на такую заботу.       Никто не тревожился об её ранах. Кроме как неё, но и то, Лами теперь знала, что была лишь ложь-ложь-ЛОЖЬ. А его… была правдой.       — Раз ноги её ещё тверды, то не так они ужасны, как видит наш взор, — заговорил кто то другой.       Повернувшись на голос, Лами увидела, что им был альтмер, чью голову покрывал капюшон, и на чьем лбу красовалась изящная чёрная диадема с символом звезды. В центре покоился синий кристалл. Одеждой ему служила серо-золотая броня, покрытая узорами складывающиеся в порой знакомые, но чаще всего неузнанные символы, веющих магией. Хотя, может причиной этому служили всё те же синие кристаллы, которыми была усыпана броня. В руке же его был изящно выполненный золотой посох, что мог послужить как для магии, так и топором.       — Да, вижу я… жизнь в ней ярка, хотя и… — явный маг мрачно покосился на неё.       «Догадался» — кисло осознала Лами. Впрочем, вряд ли это было сложно, ведь для поддержания иллюзий, в которых она была бы для них обычной альтмеркой, не было ни сил, ни смысла.       — У нас мало времени, — глухо бросил стоящий рядом с магом высокий воин, закованный в окровавленные громоздкие золотые доспехи с конусообразным шлемом. — Мы сделали то, ради чего прибыли. Поговорите потом. Другого шанса уйти у нас уже не будет.       Лами лишь раздраженно хмыкнула, уже представляя, как те поговорят про её «личину». И чего таить, одно это создавало соблазн сразу же улететь куда подальше. Уж увидеть на шее очередной ошейник или приставленных надзирателей хотелось так же, как морду Криубала. Но она осталась, понимая, что глупо теперь уже отступать. Тем более когда оставлять Мариона, который теперь помогал стоять, было не в её планах.

***

      — Лами, как ты? — протянул Марион, с сомнением покосившись на её недавно отращенную левую руку.       — Достаточно, мое тело мне не мешало, — с иронией бросила Лами, подвигав пальцами. Да, регенерация прошла хорошо, хотя и потребовала в этот раз серьезно постараться — чего-чего, а проклятая всем чем можно булава хорошо отличалась тем, что отнимала всевозможные силы. Благо, что ударов было маловато, дабы оставить серьезные последствия.       — Честно говоря даже не знаю чему дивиться больше: что ты с такими ранами была жива или что смогла залечить их прямо на моих глазах, — хмыкнул Марион с ироничной улыбкой. — Ты полна сюрпризов.       — О да, я хорошо поднаторела, чтобы удивлять, — криво ухмыльнулась вампирша, невольно вспоминая немало перекошенных в ужасе и неверии лица своих жертв, что до конца верили в её образ «доброй жрицы», который разбивался в пух и прах.       Интересно, Марион до сих пор верит в этот образ или все уже понял, но просто помалкивает? Скорее всего первое, в другом случае бы отвернулся бы, как и другие. И от этой мысли стало тошно. Ведь тогда она ему невольно врала до сих пор. С другими у неё колебаний не было, но с ним… почему то это казалось неправильным. Может это банальной благодарность, за что… как он себя повел. Или же воспоминания о том, как врали уже ей, как. она убедила её в том, что наконец не придется быть одной и как ужасна боль при открытии правды. Или… страх. Глупо, так омерзительно глупо это звучало, что хотел вырвать себе глотку!       Но, стоило признать — неясно почему, но её пугало. Заставляло представлять, что Марион подумает, когда узнает больше, поймет правду. И сколько боли она принесет тому, кто этого не заслужил. И… что будет после этого. Нет, зачем ей об этом думать? Это неважно, какая разница, кто он для неё, хах. Причудливый смертный, гниль которого просто запрятана глубже. А она… неважно. Всё неизбежно произойдет именно так, никаких иначе просто не будет. И это хорошо, ведь все станет как раньше. Спокойно и размеренно, никакого хаоса в голове, никаких сожалений, не так ли… не так ли?       Нет, пожалуйста, пусть она никогда не вернется к этому. Пусть он останется с ней, пусть никогда не узнает правду. Одиночество это слишком больно, выносить это дальше она больше не сможет.       — Главное, чтобы удивили вы нас чем то хорошим, госпожа Лами, — хмуро бросил идущий радом с ними маг, представившийся Окандуром. Тот, что их и телепортировал в замок.       Заодно с ним их сопровождали на протяжении всего пути парочка схожих с ним доспешников, молчаливо подтверждая её догадки о приставлении к ней надзирателей. И от этой мысли все нутро заполняло раздражение с желанием разорвать пополам её возможных тюремщиков на месте. Но, приходилось терпеть, черту они ещё не перешли. Да и если подумать с их стороны, то по другому вряд ли они могли поступить — да, теперь на ней была иллюзия, дабы выглядеть как смертная, но, они то видели её суть. В их глазах она даэдра, не более.       — Как и вы, уж надеюсь. А то я ведь знаю, как мастера магических искусств жадны до того, чтобы применить меня по своему усмотрению, — ядовито выплюнула вампирша.       — Не думаю, что сейчас это стоит припоминать, Лами. Всё же сейчас мы идём для встречи с королевой, — хмуро вклинился в разговорах Марион, уловив её взгляд, легонько покачал головой, словно пытаясь отговорить.       Лами закатила глаза, но, упираться не стала. Хоть это и раздражало, но, Марион был прав. Лучше знать меру с какими-никакими, но потенциальными союзниками против даэдра. В крайнем случае просто с теми, кого слишком много на её одну.       И, желая скрасить напавшие на её гадкие мысли, она заняла себя осмотром окружающего их коридора. Весьма внушительного, к слову — тут, по беглой прикидке, смог бы маршировать целый полк, а потолок возвышался на метров десять точно. Но он цепляли глаз не только размеры: аркообразные потолки удерживались массивными колонами с золотым орнаментом, изображающий различные сценки; освещали им путь кристаллы, отточенные в форме лучистого солнца, закрепленного на потолке. Но самыми примечательными были огромные гобелены, где в красках изображались события давних времен.       Разнообразные Эт’Ада во всех красках и в самых удивительных формах, во главе с, разумеется, Аури-Элем в виде сияющего солнца. Его встреча с Лорханом, что был созданием из чёрного дыма и красными сияющими глазами. Сотворение Нирна с гибельностью бившихся в агонии аэдра. И дальнейшая битва армий меров во главе с Аури-Элем, что готовился выстрелить из лука и Лорханом, за которым стояли уродливые чудовища. Затем сражение закованного в золотые доспехи Тринимака и Лорхана в чёрных доспехах с последующим поражением последнего. Судилище над проигравшим богом и вырывание его сочащегося кровью сердца. И альтмеры, к которым спустился Аури-Эль с другими аэдра, которых внимательно слушали альтмеры. Альдмерис с его бесчисленными беломраморными башнями и его дальнейшее разрушение… Лами в этот момент не сдержала тихого смешка, дольше обычного задерживая взгляд именно на этом полотне.       «Забавно, а ведь…» — вампирша цокнула. — «Впрочем, неважно, дела минувших дней»       Разумеется картины того, как альтмеры прибыли уже в Алинор — просторную землю покрытую зелёно-розовыми деревьями. А затем то, как за новый дом боролись меры с здешними зверями, во главе которых возвышался безобразный высокий белошерстный зверь. Мех которого уже на следующем гобелене был в руках окровавленного альтмера, величественного возвышавшегося над всеми, преклонившего колено пред ним, пока за спиной высокого была золотая фигура Аури-Эля, державшая того за плечи.       «И все это наверняка лишь чтобы потешить свою гордыню пред другими. Как противно» — брезгливо подумала Лами.       А меж тем, кажется, они приблизились к их конечной цели. Судила она по массивным дверям, возле которых вытянувшись стояли стражники. Она уже их успела рассмотреть: высокие фигуры, закованные в сияющие золотом и инкрустированными камнями массивные доспехи, украшенные орнаментом. На шлемах красовался орел, чьи распахнутые крылья вытягивались во всю высоту конусообразного шлема, где на вершине висел алый, как свежая кровь, кисточкообразный плюмаж. За спинами красовались пурпурные накидки, а в руках сжималось такое же золотое копье, бывшее довольно… странным по форме. Вроде копье, а будто нагроможденное непонятными и ненужными конструкциями. Впрочем, помимо него от её взгляда не утаился пояс, на котором покоились богатые ножны.       «С этими уже возможны проблемы» — кисло констатировала вампирша, поднимая взгляд вверх.       А там в стене были выдолблены многочисленные хрустальные статуи, во главе которых возвышалась массивная фигура альтмера, которого короновал рогатая и крылатая фигура. Аури-Эль, ну кто же ещё.       Брезгливо фыркнув, Лами возобновила шаг, а сопровождавший их маг открыл двери, позволяя войти внутрь. Их ждало просторное помещение, такое же богатое и бело-золотое, как и остальные, но, со всеми отличиями. Во-первых, знакомые золотые доспешники, что выстроились в ряд, давая им для прохода узкую тропу. Во-вторых, гигантский желтый кристалл в виде солнца, что был вбит в находящуюся прямо впереди стену, заливая зал раздражающим глаз, но благо хоть не слишком ярким светом. А в-третьих, трон, что располагался аккурат впереди проклятого солнца и был сделан хрусталя с золотом. И разумеется, он не пустовал, с каждым шагом Лами все больше впивалась взглядом в хозяйку этого трона.       Беловолосая альтмерка, чье лицо трудно было не признать полным величественного изящества, что уже не дышало молодостью, но не собиралось увядать. Оно было бесстрастным, но едва сияющие желтые глаза напряженно впились в них, переводя взгляд то на Лами, то на Мариона. Одета королева была в белое, под стать своей шевелюре, платье сияющие многочисленными рубинами, а её плечи украшал белый мех одетой багровой накидки.       «Забавно, схожие у нас платья, если подумать. Только одно бедней, а другое обсыпано камнями по уши. И её то боги не поленились уберечь» — зло подумала вампирша, стискивая зубы.       Подойдя к ней, Марион тут же глубоко склонился, падая на одно колено.       — Ваше величество, увидеть вас это наивысшая честь, — с трепетом произнес жрец, не поднимая головы.       «Будто верная собака встречает своего хозяина» — с отвращением смотрела Лами на это зрелище. Ей и раньше такие сцены казались мерзкими, но видя это с участием Мариона так и хотелось подойти и поднять того. Не дать унижаться тогда, когда… когда он не был такого достоин! — «Уж никто из них такого раболепства не достоин. Жалкие гнилые существа, как и все смертные, но при этом ещё и имеющие наглость ставить себя чуть ли не богами» — с ненавистью подумала она.       — Встань же, — властно повелела королева, чей голос напоминал нежное журчание ручья, а рука слабо махнула, блистая золотистыми когтями, закрепленные на украшенных кольцами пальцах, тянущихся золотыми ниятми к браслету. — Окандур. Рада видеть вас снова, а особенно знать, что ваш план все-таки увенчался успехом и даэдра не смогли использовать свои осадные орудия.       — Я глубоко горжусь, что заслужил такие слова от вас, — отозвался Окандур с глубоким поклоном, но его лицо покрылось мрачной тенью. — Однако, никто кроме нашего отряда не выжил, хотя и выполнили задание. Предсмертные вопли моих братьев по Ордену дали мне это знать.       — Их жизни пошли на благое дело. Что же до вас, — она замолчала и испытывающие посмотрела на Лами, будто пытаясь предостеречь, прежде чем легко с фальшивой непринужденной улыбнуться ей. — Я рада видеть тех, кто пришел нам помочь. Особенно когда провидица предупредила о вашем появлении.       — Провидица? — недоверчиво подняла бровь Лами, впервые слыша это слово.       — Обладательница исключительного по редкости и важности дара, что помогает погружаться в нити будущего, — пояснила королева. — Его освоение глубокое и опасное искусство, в котором Астильма из герцогского рода Лареталь достигла выдающихся успехов, что не раз послужило хрустальному трону. Хотя все и имеет свою цену, — тише добавила она более холодно. — И сказала она, что благодаря вам когти даэдра не раздерут нашего каменного защитника, но ноги вас ведут дальше, в сторону далеких троп, что давно не видели живой души, неся в себе эхо древности, что откликается реками крови и полями пепла, в которых сольетесь вы в клинок, что срубит два прекрасных цветка, сияющих голодным светом, — певуче протянула альтмерка и уловив их непонимание, едва слышно усмехнулась. — Это слова Астильмы. Будущее, с её слов, редко когда дается чем то понятым с ходу.       — И всё же его возможно распутать, давая нам то, что каждый раз сбывается, — бросил Окандур и оценивающе проведя взглядом по ним, а потом чему то кивнул. — Времени на глубокие раздумья у нас не было, но описание белой как облако, закованной в цепи мук девы несущей кровь, рядом с которой стоял закованный в броню сдержанности и веры благородный рыцарь с двумя мечами весьма очевидно, не так ли? Остальное же понять нам ещё будет суждено.       — Нам остается лишь спросить ради чего вы нашли дорогу к нам, — вновь взяла свое слово королева. — Особенно ты, — понизив голос, альтмерка посмотрела на Лами, что почувствовала на себе цепкий как когти и холодный подобно металлу взгляд, от которого так и хотелось едко усмехнуться.       Подумала испугать? Зря, уж эта обвешенное жалкими безделушками мясо ей лично не угроза.       — Ты помогла нам, даэдра, что обнадеживает. Однако, ваши мотивы никогда не были благочестивы, — отчеканила королева, складывая пальцы в замок и упирая об него подбородок. — А поэтому вы, благородный… — она метнула на Мариона ожидающий взгляд.       — Марион, — поспешно отозвался жрец.       — Марион, утолите мое любопытство — с каким… созданием вы нас познакомили и почему оно вам до сих пор послушно?       — Ваше величестве…       — Думаю всё же ответ стоит держать мне, раз именно моя персона вас так интересует, — зло прошипела Лами, впиваясь пальцами в ладонь в трудно сдерживаемом желании утолить свою жажду смерти и страданий на этой гнилой нахалке.       — Даэдра мало когда стоит слушать, ибо их уста привыкли к лжи, желая скрыть их гнусные помыслы, — нравоучительно бросила королева, бросая надменный взгляд на вампиршу.       «О, как забавно быть столь близкой и одновременно далекой к правде» — раздраженно подметила Лами, чьи клыки уже болели в жажде впиваться в плоть. Интересно, вкус «благословенных Аури-Элем господ всего Алинора» сильно ли отличается от презираемых высокородными низкородных?       — Ваше величество, истину вы глаголите о даэдровой природе, но моя спутница не такова, — напряженно заговорил Марион, на чьем лице проблескивало сначала смятение, но затем крепнущая решимость. — Я понимаю, чем вы смущены. Но она спасла мою жизнь без всякой выгоды и узнал я, что она лишь жертва проклятья, что придало ей… такой облик. Я клянусь кровью, что принадлежит к рыцарству — она не посмеет вам лгать, ваше величество. И ей нужна лишь помощь, а не осуждение.       Лами замерла, пораженная услышанным как молнией и с неверием уставившись на Мариона, отчаянно ищя в его голосе и лице хоть крупицы промелькнувшей лжи. Но… он верил в это, глубоко и искренне. Совсем как та, кто говорил Ламе схожие слова и в чью искренность она тоже верила. Хотя видел её истинную личину, вряд ли верил в историю о её проклятье и не мог не понимать зачем она в храме. И даже так… защищал перед той, перед которой успел опуститься на колено, хотя в этом не было никакого смысла! Разве что…       Ему действительно было не все равно на неё? Он… хотел её защитить.       Мысль была до омерзительного теплой, заставляя все в ней будто встрепыхнуться и заволноваться, на мгновение слуху показалось, что даже мертвое сердце забилось. Но, это была иллюзия, а его поступок… архг, так неправилен и нелогичен! Противоречит всему, что он должен был сделать, потакая смертной натуре, где такому не было бы места!       И все же… почему то в нем это было. Так странно, непонятно и безумно, но неоспоримо как бы не хотелось ей упрямиться, уж не тогда, когда до сих пор она не смогла увидеть обратное. Позволяя сперва растеряно, а затем и с благодарностью посмотреть на Мариона, пока губы против воли позволили себе слабую улыбку.       Она была не одна. Сейчас… сейчас знала и чувствовала это, ощущая себя от одной этой мысли до дрожи живее. Ошибка. Вновь она её совершает, не так ли? Вновь заплатит за эти и все же… пойти против сейчас было невыносимо тягостно. Не после стольких лет одиночества, где все, что у тебя есть — мертвецы и тех, кого можно только ненавидеть.       И ей хотелось верить, что это не ошибка. Это шанс.       — Рыцарство? Приятно знать, что пред мной не чернь. И все же, благородный Марион, — заговорила королева, слегка склоняя голову и легким движением поправляя локон своих волос, украшенных серебряной диадемой. — Я ценю ваш благородный порыв, однако, все же не дайте этой даэдра вас очаровать. Я и все здесь видели, что они не только жестоки, но и коварны, — она мрачно нахмурилось и глаза её стали подобны льду. — Очень коварны и нередко терпеливы. Даже рассудок моего доблестного мужа они помутили своими ужасными чарами, а вы, к сожалению, ещё более уязвимы, будучи лишь высокородным. Особенно когда у вашей… помощницы я не наблюдаю никаких ограничений, дабы не дать ей совершить зла. Поэтому…       — Буду честна, у меня немалый соблазн его совершить прямо сейчас, — резко вмешалась Лами, выступая вперед. — От каждого вашего слова мне охота вырвать ваш гнилой язык и эти надменные ко всем нам глазки, которые вы потом съедите, пока я буду снимать с вашего прелестного тельца кожу. Потом же переломаю руки с ногами и оставлю это место, — ядовито выплевывала она с презрительной ухмылкой, видя как глаза всех присутствующих округляются. Она уже фантазировала способы убийства для каждого. После её слов королева неспеша встала с трона, а двое золотых стражников резко дернулись с места, оказавшись с недоступной для смертных скорости возле Лами, чья шея почувствовала острые концы копий.       — Не думай, что угрозы испугают меня, даэдра, — мрачно прошептала королева, в чьих глазах играло непримиримая и холодная, как лед, вражда. — Я королева Элантель, хозяйка всех меров. Во мне кровь благословленная властью и силой Предков, самого Аури-Эля, владыки всех существующих на свете земель. Наследница того, на чьих руках была кровь самых ужасных чудовищ Алинора, — величественно объявила она и гордо приподняла подбородок, пока её тонким пальцам заиграли искры. — Верно, ты приняла мое благодушие за слабость, но это может стать последним твоим заблуждением. Ещё хоть слово…       — Я знала, что все вы омерзительны в своем тщеславии и слепотой к другим, но видеть это воочию — невыносимое зрелище. Но…       — Лами! — напряженно прошипел Марион, хватая её за локоть.       Гневных взгляд алых глаз тут же метнулся к нему, но вместо ожидаемой злости за сказанное Лами увидела молчаливую просьбу остановиться. От которого горевшая синим пламенем ненависть стихла, не в силах перенестись на жрица, вырвавшего её из начавшийся бури эмоций.       — Все же, мы по прежнему говорим, а не сражаемся, — глухо выдыхая, продолжила вампирша, расставляя руки в сторону. — Будь я вашим врагом, всего этого вы бы не услышали, о нет, а поэтому может стоит прислушаться к вашей маленькой провидице? К вашему сведенью, сюда мы шли лишь потому, что хотели понять как одолеть даэдра, и раз уж есть шанс, то может вместо презрения ко мне дадите помощь? В конце концов видимо именно мы будем делать за вас всю работу, «доблестная королева», пока вы будете как и всегда отсиживаться в уютных покоях, важничая перед зеркалом.       — Нахальства больше, чем я видела в ком-либо, — брезгливо сморщилась королева. — Коль ты и правда лишь терзаемая проклятьем, поведай мне — кто тебя посмел так воспитать? Судя по твоим речам, воспитана ты не манерами и благородством, лишь нахальством и злобой, выдавая в себе не иначе как низкородную. А коль так, то знай же, чернь, что и в проклятии ты моя подданная. Та, которой положено было проявить уважение к той, кто неизмеримо выше тебя во всем и кому ты по зову крови должна подчиниться, стойко терпя свое бремя трудиться и молиться, благодаря наше благодушие, с которым мы относимся к вам, тёмным душам. Но нет же, своё место ты забыла и за это тебе положены розги, но ты их видно не познала. Это печалит и коль хочешь избавиться от проклятья, ища у нас помощи, не стоит ли тебе умерить пыл и вспомнить о том, кем являешься?       Лами скрипнула зубами, пылающим взором вцепляясь в королеву, и лишь рука Мариона на локте удержал её от клокочущего желания разорвать эту тварь на месте.       — Ваше величество и миледи, не делайте глупостей! Дрязги то, чего даэдра от нас и хотят, — вмешался злополучный Окандур, хмуро обводя взглядами их обоих. После чего встал меж ними, становясь живой преградой. — И если новоприбывшая миледи искренна, то советую ей все же извиниться и быть сдержанней перед той, кого хочет видеть союзницей.       — Он прав, — горячо поддержал Марион, бросая серьезный взгляд на Лами. — Не ради этого мы сюда шли и всем нам стоит вспомнить, что Предки дали нам урок и смирения, в котором мы должны понять, что наша честь и правота приемлемая плата за благое дело. Особенно, когда нашу судьбу они сплели так, что ради победы суждено нам быть союзниками.       — Ты вновь несешь горькую, но истину, Окандур, как и благородный Марион, — сухо заметила альтмерка. — Но не думай, что твои слова забыты, наглое отродье, — с холодной яростью прошептала королева последние слова.       — И не подумала, но не смогу искренне извиниться за слова, — хмыкнула Лами, едва удерживаясь от дразнящей ухмылки. — Но, заверю, что таких слов я не повторю.       — Я молю об этом Предков и возьму с тебя клятву об этом, — устало выдохнул жрец. — Что ж, думаю пора нам…       — Ваше величество! — раздался встревоженный вскрик под грохот распахнутых дверей. Причиной этого стал побледневший худой слуга, одетый в бело-синий наряд. — Достопочтенная провидица, ей с-скверно! Очень уж! Но она требует встречи, крича о том, что видит пророчество, которое должны услышать! И-и гости, она говорила, что они важны!       — Предки побери, почему же сейчас! — раздраженно прошипела королева и мрачно обвела Лами с Марионом взглядом. — За мной, медлить недопустимо! — крикнула она, подобно вихрю улетая из тронного зала.

***

      Стоит признать, летать королева умела быстро, и Лами пришлось постараться, дабы быстро нагнать её. А следом подоспели и другие, пока сама королева спешно творила над массивными дверями, на которых покоился символ глаза, непонятные ритуалы. Наконец, двери отворились, позволяя войти в зал. Там их встретила гнетущая картина: это было просторное кругообразное помещение, где стены были покрыты незнакомыми ей рунами, переливавшимися лилово-фиолетовым светом сплетением самых запутанных и чужеродных из когда либо увиденных ею заклинаний. Служившие единственным источником света посреди царящего мрака. В колебавшимся же воздухе, что был тяжел и пропитан смесью крови с благовониями, повсюду витали незнакомые символы, и она ощущала как в зале витают невидимые вихри непонятных энергий. От самого присутствия которых на плечи будто сваливалась тягостная тяжесть, заставляя неуютно поежиться, понимая, что каковы бы не была природа этой магии — она была могущественней и запутанней всего, с чем она до этого имела дело.       По центру же своеобразного круга Лами увидела, видимо, саму провидицу. Высокую альтмерку, одетую в богатую пурпурное одеяние походившее на платье, слабо сияя от наложенных чар и на которой виднелись прикрепленные украшениями длинные мотки бумаги, на которых был какой то текст. Завершающими чертами служил амулет в виде раскрытого ока и диадема с синим кристаллом, что слабо переливался светом.       В противоположность богатству наряда, та, кто его носила выглядела блекло, будто давно страдающая хворью — черты женщины выдали в ней молодость, но лицо было осунувшим и глубоко истощенным. Покрытое нездоровой белизной, сквозь которую виднелись проступавшие синие вены, шедшие из глазных отверстий. Губы же были покрыты коркой, показывая, что не раз кусались до крови. Пальцы походили на кости с натянутой кожей и вздутыми венами. Глаза глубоко впали и целиком покрылись сияющим многоцветным маревом, пока волосы её были обесцвеченными лохмотьями, падающими на плечи.       Альтмерка постоянно металась, постоянно шепча себе что-то и меняясь в лице, расцветавшее в безумной улыбке или гневном оскале. Будто провидица терпела ужасную боль или вовсе выпадала из реальности. К ней же тянулись едва заметные щупальца энергий, что проступали из стоящих возле стен алтарей, добавляя сцене гротеска.       — Астильма Лареталь, поведай же нам о том, ради чего нас позвала! — громко и величественно потребовала королева.       Астильма вздрогнула от этих слов, сперва изгибаясь в довольной ухмылке, которая быстро померкла, морщась от боли и будто возвращая себе подобие нормальности. И только после этих слов провидица повернула к ним лицо — уставшее, покрытое следами не до конца заживших порезов, оно с трудом задерживало на них свое внимание, постоянно отвлекаясь. Но взгляд в сияющие бесчисленными оттенками глаза был неизбежен. И тот смотрел одновременно на них и сквозь них, куда то далеко, что было провидице было видеть больно.       — Море вина и крови бушует, радостно плескаясь. Волны хлыстами обрушиваются на побережье, отбирая себе жатву из сотен и сотен лиц, становящихся единым целым в хрустале, что устремлен к небу, — забормотала провидица хрипло, размеренно качаясь будто в трансе. Глаза её засияли ярче, а цвета словно начали сливаться в различимые образы. — Хрусталь крошиться, пока его обломки есть удобрение, в котором посаженное семя розы начинает вырываться из скорлупы. Его стебель, гибкий, переливаясь прекрасными чудесами и отвратительной мерзостью, медленно восходит из обломков, тянется к хрусталю, что гневно, но бессильно воет…       Она вдохнула, вдруг изгибаясь и её пальцы странно задергались, будто пытаясь создать какое то заклинание, пока из её широко распахнувших глаз текла тёмная жижа. Запах не оставил для вампирши сомнений — кровь. Едва видимые щупальца энергий заколебались, растекаясь сперва по голове, а затем по всему телу подобно воде.       Лами мрачно нахмурилась и посмотрела на стоящую как напряженная струна королеву, гадая, стоит ли беспокоиться. Но взгляд та ответила лишь слабым кивком, впрочем, от которого напряжение внутри вампирши отнюдь не сбавилось. Даже если наблюдаемое было и нормой, что-то в ней металось, как и тогда, с сестрами. Что-то приближалось, что-то ужасное было рядом, заставляя напряженно облизнуть губы и быть готовой то ли бежать, то ли сражаться.       — Оно просит помощи о неба и говорит. Да, шепчет — роза не взойдет. Огонь, такой яркий, такой прекрасный, ох, больно, так обжигает… — отшатнулась альтмерка, ненадолго задыхаясь, словно пыталась стерпеть боль. — Он… сожжет розу, отправляя её корни глубоко в землю. И его можно найти, там где вершилась судьба, где сражались преданность сражалась против предательства. Пепел, он там повсюду, остаток от совершенного зла, но клинок выкованный верностью не был сломан. Лишь издевкой стал над своим хозяином, навсегда покинутый и заключивший в себя остаток незатухающего огня, — её лицо ненадолго озарила ядовитая ухмылка, резко сменяясь маской глубокой скорби. — Но его хватит, он станет неумолим если его освободить, показать кого надо сжечь.       Она всплеснула руками, совершая размытые движения, будто силясь что то ухватить и затем показывая незнакомые символы, после которых камень на её диадеме ненадолго вспыхнул, а её желваки опять скривились от боли.       — Его отнесет рыцарь закованный в цепи покаяния и веры; якоря, что защитят от падения на дно бушующего моря. А в сердце горит синий огонь, что может сжечь его бьющееся сердце, но вместо этого ищет тепла и сжигает все, что пытается дотронуться до рыцаря, — судорожно шептала альтмерка, будто боясь, что не сможет больше сказать эти слова. — И все же это. Это… — она вдруг согнулась, а затем с хрустом разогнулась, пока её глаза метались, будто не в силах задержать взгляд. Затем из глаз потекло ещё больше крови и провидица раскрыла рот, словно рыба желающая вдохнуть. Однако, вместо этого послышался смех.       Не тот, что должен был. Слишком звонкий и бархатный, отзвук чего то прекрасного и могущественного.       «Проклятье, неужели…» — успела промелькнуть страшная догадка как глаза провидицы запылали красным пламенем, а зал запомнился отчаянным криком и булькающим брызгами лопнувших глазных яблок.       — И все же спасенья вашим душам это не подарит, — заговорила двоящимся мужским и женским голосом взмывшая в воздух провидица. — Судьба ваша уже в наших руках, ибо сама природа ваших душ тянется к свету прекрасного, чьи блики уже переливаются в вас, — довольно протянуло оно, изгибаясь в сочувствующей улыбке. Мелодичный смех был подобен чарующей музыке, что слышался не только из уст бывшей провидицы. Он был повсюду, тварь проникла в разум.       — Даэдра, — гневно выплюнула королева, в чьих руках сверкали заклинания и что с холодной яростью посмотрела на Лами. — Они не могли здесь появиться до тебя! Что ты сделала?!       — Ничего, — напряженно рыкнула Лами, уже готовясь отразить атаку.       — Ох, ваше величество, неужто вы и правду думали, что эти заклинания смогут защитить вас? — насмешливо приподняло оно бровь, что вкупе с кровавыми остатками глаз делало эту сцену лишь отвратней. — Избранница Короля Насилия права, ей не было нужны нас призывать — для нас и не было преград. Вы проиграли тогда, когда мы вступили в Нирн. А ваше же упорство и отчаянная надежда творят воистину сладостную в своей трагичности историю, особенно вашу, миледи Элантель. Вы столь много преодолели, но с каждым разом лишь больше познаете истину о том, что вы неизбежно воссоединитесь с вашим мужем — Атирион уже отчаялся ждать сбежавшую любовь. Как, вы, однако, жестоки с ним.       — Не смей осквернять его ещё больше, произнося его имя, чудовище, — мрачно прошипела королева и махнула ладонью.       Следом золотые стражники направили копья на тварь и попытались убить его, извергая из странных прямоугольников, покоившихся над лезвиями копий, небольшие синие сгустки магии. Те прожигали тело альтмерки, однако она не реагировала.       — Твои слова пусты, даэдра, уж не тогда когда ваши орды бессильно корчатся перед замком, — решительно возразил Марион, морщась, словно от боли и с явным трудом удерживаясь на ногах. — Может ты и нашел сюда вход, но не твои чудовища. Один ты не страшен.       — Но сможешь ли слова подтвердить делом, беглый рыцарь? — спросил даэдра с непринужденной улыбкой, почти промурлыкав. — Сможет ли твоя вера стать клинком, что одолеет чемпиона самого бога? Судьба тебе даст блистательные мгновения, но в них не найдется места, в котором ты сможешь повергнуть нас. Ни меня, ни всех остальных. Силен лишь тем, что вера заставляет разум твой отвергать то великолепие, что увидели бы на твоем месте другие.       — Прочь, даэдра, здесь ты не хозяин! — грозно воскликнул до этого молчавший Окандур, вырывая из рук ярко вспыхнувшее заклинание. Волны света прокатились по бывшей провидице, заставляя её изогнуться.       Но на землю она не упала. Нет, лишь выпрямилась и склонилась в уважительном поклоне, вслед за которым последовали непринужденные хлопки.       — Силен ты, маленький колдун, но мы вечны, мы непобедимы. Вершина искусства прекрасного и божественного, которое вам не будет подвластно, как бы её не хотели вы постичь. Но пока ступайте, думая, что сможете нас обмануть, укрыться от наших глаз, — окровавленные ошметки глаз посмотрели на молчавшую Лами. — И ты тоже ступай. Я буду ждать, когда ты засияешь в своем великолепии и озаришь наши новые владения вместе с ними.       С этими словами его улыбка растянулась до предела, заставляя кожу бывшей Астильма Лареталь рваться. Он взмыл выше. А там израненное тело альтмерки начало изнутри сиять и с каждым мигом все ярче, бросало на них красно-фиолетовый след. Ни у кого не было сил отвернуться или отойти от него. Это касалось всех — застывших в тревожном недоумении и в то же время завороженных происходящим. Впрочем, Окандур все-таки смог сдвинуться, будто сбрасывая невидимые цепи взмахом руки. Затем притянул к себе. После чего зашептал себе под нос одно понятное ему заклинание. Руки суетливо двигались, наполняясь энергией.       Но.       Прежде чем исчезнуть, Лами успела услышать, нет, почувствовать как разрывается тело провидицы. Как ужасный вихрь магии вырвался на свободу, уже готовый ринуться к ним. Наполнить тела и души, разорвав их необузданным штормом. И все же… тот их не достиг. Они успели спастись. Оказавшись посреди тронного зала, где тут же упали на пол, сраженные обрушившимся на помещение грохотом, от которого все вокруг грозило обратиться в руины.       Только вот им повезло. Грохот ушел так же резко, как и пришел, оставляя с недоумением оглядываться, прежде чем королева застыла. Её властный взгляд вспыхнул ужасом.       — Барьер… — едва прошептали её губы. — Я больше его не чувствую.       — Истинно так, — прохрипел Окандур, приподнимаясь на ноги. Он был собранее, но его глаза выдали не меньший страх. — Провидица… вот почему. Он выпустил её мощь и силу помогавших ей оберегов. Магия без контроля разрушает всё на пути. Но этот даэдра направил силу созданного шторма энергий на щит, уничтожая изнутри… — сокрушенно заключил он и отвел взгляд. — Как я этого не смог понять?       — Если это так, даэдра уже идут на стены, — мрачно заметила Лами. — И лично я не питаю надежд, что вы уж их сдержите.       — В чем не ошибешься, — с горечью признала королева, уже успевшая вновь принять стоический облик. — Окандур, начните ритуал по отправке нас в ваш Артейум сейчас же!       — Он ещё не до конца готов, — устало выдохнул маг. — В таком виде… перенесемся лишь все кто здесь и ваша гвардия.       Королева сложила руки за спину и посмотрела в сторону. Её лица теперь не было видно, но её поза говорила сама за себя — напряженная и вытянутая, будто готовая порваться в любое мгновение. Воздух потяжелел в такт тяжести обрушившейся беды. Лами бросила взгляд на Мариона, что тоже напряженно застыл. Но его лицо постепенно покрылось тенью скорби, будто пред ним открылась горькая истина.       — Хорошо, значит да будет так, — глухо произнесла королева. — Остальным найдется замена, но если погибнем мы, спасения Алинору уже не увидеть, — стальным голосом добавила она и бросила взгляд на Лами. — Как бы не хотелось тебя оставить, даэдра… но, пойдешь с нами. Я молюсь всем Предкам, что Астильма права в том, что ты действительно станешь нашим спасением, а не служила инструментом случившегося.       — Вы само воплощение доброты, ваше величество, — едко прошипела Лами.

***

      И все же, несмотря на отвращение, в одном к королеве Элантель она была признательна — та не соврала и действительно взяла их с собой. Окандур же своё дело знал и смог их перенести в свой, как оказалось, дом — Артейум. К изумлению вампирши, это было не просто тайное логово или в лучшем случае очередной замок.       Остров!       Королева и её гвардия не питали её непонимания, но вот Лами с жадным любопытством слушала объяснения правивших здесь магов, объединенных в непонятный орден «Псиджиков». Как оказалось, остров был ещё более непростым, чем думалось: известной лишь им магией они вырвали это место из Нирна в начале вторжения даэдра, и судя из того, что она поняла… он находился рядом с Нирном, и в то же время далеко. Словно парил над ним, закрытый от возможности чужого вторжения. Стоит признать, это вызывало уважение и даже невольно восхищение.       Правда, ценой за защиту была жертва тел и душ тех многих, что были слишком слабы, дабы пережить сделанный ритуал, что ещё и был сделан впервые, буквально отдавая себя на прокорм магии. Но результат этого стоил, позволяя теперь им быть там, где они словно вернулись в прежний Саммерсет с его зелёно-розовыми лесами, лазурными морями и лучистым солнцем. Правда, последнему Лами не радовалась, ведь яркий свет раздражающе слепил глаза, а кожу незаметно, но в то же время с назойливостью не хуже Мариона преследовала чесотка.       Но это было терпимо. Привыкнуть к подобному она успела за столетия жизни, где нередко приходилось притворяться смертной, а значит и принимать солнечные ванны. Да и лучше это было той мерзости, что она увидела все эти дни. Её приходилось невольно заглядываться на такие знакомые виды, от которых словно было тоскливее, но и спокойней. Благо, что времени у неё было на такое вдоволь — псиджики и королева закрылись в своих покоях, что то бубня про пророчества и планы, в которые вампирша пока не имела желания особо себя посвящать. Уж увидеть ту же самодовольную Элантель ей хотелось меньше всего.       Особенно когда взамен она могла побыть с Марионом, тоже полным интереса изучить таинственный остров, позволяя им вновь побыть наедине среди уже вполне нормальной природы.       Так неспеша длился день за днем, в котором Лами сама того не замечая, с все большим увлечением блуждала вместе со жрецом. Молча слушала в его шутки да рассказы. Не то, чтобы они хоть как-то умудрялись её поразить, но… почему то ей хотелось это слушать. Вот так, сидя на траве и смотря на неунывающего Мариона, освещенного золотистыми лучами здешнего солнца. Чувствовать как пустота словно отступает перед чем-то теплым и умиротворяющим, знакомым и в то же время новым.       Что позволяло даже на время забыть обо всем, от чего ей на мгновение даже казалось, что… ничего не было. Что все её последние столетия жизни, что та проклятая ночь —лишь морок. Будто проснулась от долгого кошмара. Вновь в жреческом одеянии, не познавшая ужаса, предательства, одиночества…       Только вот взгляд на собственные руки безжалостно развеивал эти мысли. Оставляя Лами с отвращением к самой же себе. Того… что не она вернет то, что так хотелось. Иллюзии делали её живой для чужих глаз, но не для своих. И заставляли задаваться немым вопросом, почему же Марион до сих пор не испытал при взгляде на неё страха, отвращения, презрения, может даже жесткой насмешки. Что она видела у всех, что наблюдал её истинный облик. Разве что с ней было не так, но это было ложью. Отвратительной, гнусной, давящей на сердце… ложью.       Однажды она неё купилась и с тех пор поклялась, что больше себе этого не позволит. И вправду — не позволяла, ни с даэдра, ни со смертными. Порой они обманывали, к её жгучей злости, но не так, как она. Не в самое сердце.       Но вот теперь есть он. Марион. И собственные мысли справедливо её упрекают в предательстве клятвы. Уверяли как дорого она заплатит, и что чаяние на другое это — лишь наивная глупость. Лами с горечью понимала, что возможно это правда. Но не соглашалась. Не могла, а теперь… уже осознанно не хотела.       Это ошибка. Ужасная и самая отвратительная, что вновь разорвет её и так мертвое сердце в конце их пути! Что окунет с головой в разочарование и боль, от которых итак невыносимо тошно!       И все же, она не хотела. Не тогда, когда она чувствовала себя далекой от прежней пустоты, каждый день начинался уже не с мыслей о желании кого то убить. Видела, что сейчас… она больше не одинока. Какие бы отвращение и злость не пытались её охватить, но, Лами невольно улыбнулась от этой мысли. Хотя и с легкой горечью.       Марион не лгал и не хитрил. Вампирша знала это, верила. Но даже если так, а не рядом ли он с ней потому, что просто не понимал с кем имеет дело? Лами ненавидела думать об этом, но глупо не признать, что она была чудовищем. В глазах смертных уж точно и не сказать, что она не давала им повод. Они заслужили, все единого и всё же… она таким была. И теперь вместо брезгливой гордости, испытывала лишь стыд и злобу, направленную непонятно куда.       Если Марион её такой узнает, то что тогда? То же, что она увидела и у других? Та же мерзкая гниль, которой он будет плевать в неё? Лами судорожно выдохнула, не желая думать об этом. Но, не могла. Рано или поздно ложь узнается. Этот горький урок она тоже успела познать. И как бы не хотелось вновь дать себе поверить, что в этот раз всё будет не так… Лами не могла. Слишком хорошо вспоминая других, что улыбались и сочувствовали ей ровно до момента, когда не узнавали кто она на самом деле.       Однако, может… может однажды что то да будет иначе? Марион мог быть не таким, мог… и все же, нет. Проклятье, как же не хотелось однажды узнать ответ на этот вопрос! Даже если это лишь шанс, пусть этого не настанет. Ей не хотелось вернуться в одиночество, только не снова эта пытка, не снова…       Лами слабо прошипела, когда внезапно столкнулось лбом о дерево.       — В лесу не стоит забываться, Лами, — усмехнулся Марион. — Надеюсь, что хоть не больно?       — Нет, — хмыкнула вампирша. — Лучше скажи пришли ли мы уже туда, куда ты так упорно хотел отвести?       — Вполне, — уверенно ухмыльнулся Марион и взмахом руки поманил за собой. — Только не забывай по сторонам смотреть. Да и под ноги. А то что то ты часто этим приберегаешь. На это она лишь закатила глаза, но, промолчав, двинулась следом. И вот, взобравшись на холм, перед ними открылся вид на водопад: высокий, наполнивший её уши гулом воды. Падающий поток воды на нем был ровным и гладким, напоминая скорее ткань какого-нибудь платья, струившегося по своеобразному телу. Вода его была так прозрачна и бела, что походила на выдутое стекло. Внизу же водопад образовал идеально круглое озеро, вокруг которого цвели многочисленные цветы, словно на земле были пятна от многочисленных кисточек художников. Она успела на своей нежизни увидеть немало схожих видов, но сейчас почему то это отозвалось в ней теплым восхищением, словно… она смогла на мгновение прочувствовать всю красоту этой живописной картины. И с благодарностью посмотрела на Мариона.       — Хех, догадывался, что тебе понравится, — довольно протянул жрец, усаживаясь на траву и взглядом молча предлагая ей последовать за ним.       Отказывать она не стала.       — Забавно, что почему то понять, что это красиво я могу только сейчас, — бросила Лами, прижимая колени к груди и обхватывая их руками. — И сама не понимаю почему.       — Порой в наших метаниях и делах сложно найти момент, дабы узреть прекрасность мира, в котором мы живем.       — Да, ведь он старательно доказывает обратное, — сухо заметила вампирша.       — Не доказывает, лишь дает испытания, — выдохнул Марион, поглаживая рукой траву. — Они меняют наш взгляд, но мир остается таким, каким есть.       — Полный лжи, жесткости и гнили, — едко сказала Лами, чувствуя привкус горечи, от которой на мгновение захотелось заплакать. Но она сдержалась.       У неё все равно уже нет слёз для этого. Лишь своя же кровь, которую она не станет больше лить из своих глаз. Не даст никому её заставить это сделать снова…       — А так же прекрасного, доброго и дарящего покой, — спокойно возразил жрец. — Остается лишь выбрать, на чем остановить свое внимание.       — Порой это не вопрос выбора, ибо доброе и вечное, знаешь ли, само отворачивается от тебя, как не тянись к нему, — глухо прошептала Лами, с пустым взглядом смотря на безоблачное небо.       — Я тоже так думал. Порой жизнь дает ощущение, что у нас есть один путь. Который мы ненавидим, ведь он полон боли и не тот, что мы хотели, — он ненадолго замолчал и устало выдохнул. — Однако, выбор есть. Всегда. Тот всегда незримо нависает над нами. И никогда не поздно выбрать снова, Лами. Можно обжечься от пламя и дождаться, когда тот станет светом, что согреет и осветит путь или уйти в мрак. Где нет боли, но есть лишь темнота и ты.       Лами оскалилась, чувствуя наплыв ненависти и злости. Желания наброситься на него и выкрикнуть про все те годы, что она провела, пытаясь излечиться! Пытаясь найти понимание, помощь хоть от кого то и находя лишь презрение, обман, ненависть. И что не выбора не было! Лишь пустота, в которой можно было слоняться и дальше или просто делать то, что рвалось наружу в ней с момента, когда нечестивая гниль Молага Бала не дала ей заслуженного забвения. Где не будет боли, сожалений, сомнений, лишь покой и наслаждение.       Только вот поняла, что не может. Злость это утопает в словах Мариона, которые с каждым разом все жгуче обжигают что-то внутри неё. Заставляет захлебываться в неясном стыде и ненависти, направленной непонятно куда. На смертных, на даэдра, на проклятого всем и всея Молага Бала, на неё и на саму Лами. Вампирша судорожно вздохнула и нервно провела рукой по светло-русым волосам, чувствуя как её руки слабо трясутся.       Ей… хотелось сказать что то. Хоть что то, но поняла, что язык не мог выдавить из себя и звука. А затем вздрогнула, чувствуя на своем плече теплую ладонь и медленно обернулась на Мариона.       — И я знаю, что на этот выбор ты ещё способна, Лами. Вижу это и верю, — с улыбкой заверил Марион.       Лами же, не в силах видеть с каким теплом тот на неё смотрит, лишь отвернулась, пока сердце разрывала неясная горечь. А вместе с ней согревала надежда. Проклятая, ненавистная, уже приведшая к боли, что была едва ли выносимей тех ужасов, что обрушил на неё в ту ночь это проклятое чудовище! Но которая осторожно и с материнской заботой шептала, что стоит дать шанс. Всего один.       Может не отвернуться, может не отпугнет она его и пустота больше не вернется, не дунет обжигающим душу холодом одиночества? А она сама сможет не быть… чудовищем, таким же в своей сути, что и Молаг. То, во что он наверняка и хотел её вылепить. Но которым ей никогда не хотелось быть. Чему она сдалась лишь тогда, когда другого больше и не оставалось. Когда это было больнее, чем причинять боль другим.       Когда не дали выбора.       Но теперь… дали. Марион, он верил в неё, видел что то ещё кроме монстра. Может… она и правда все ещё что то большее, чем это?       — Спасибо, — Лами сама не поняла, когда прижалась к жрецу, крепко сжимая его в своих руках. Коснулась лицом его груди, слыша как чаще забилось его сердце. Как пальцы чувствует нежное тепло, такое родное и отдающее памятью о прошлом. Там, где её пальцы были такими же теплыми. — Я… спасибо. За все, — прошептала она слова, от которых собственное тело забилось в недолгой истеричной судороге.       — И не теряй надежду. Даже когда кажется, что все кончено. Борись до последнего, ведь в ней мы и выходим к свету, — голос Мариона звучал приятным и умиротворяющим басом, пока его рука гладила локоны её волос, а затем и спину. — И Лами, можно тебя кое о чем попросить?       — Да, — кивнула вампирша спустя долгое молчание, когда наконец собралась с силами.       — Не используй больше никогда эту иллюзию, — слегка нахмурившись, сказал жрец.       — Что?       — Лами, тебе не нужно лгать, — его рука покрыла её ладонь, заставляя Лами застыть, не моргающим взглядом смотря на Мариона. — Я не отвернусь, увидев чужие изъяны, ведь помню, что прежде всего не из них мы состоим. И вижу в твоем настоящем обличии не чудовище, но девушку, что пережила то, что не заслужила. Не бойся явить себя настоящей.       Лами с неверием смотрела на него, но потом легким взмахом руки развеяла заклинание и вгляделась в Мариона, отчаянно желая увидеть, верен ли он своим словам. И он был верен, ни на каплю не изменив свой заботливый взгляд. И осознание этого вырвало из Лами смех. Громкий и долгий. Но что не был полон привычного горя или едкого злорадства, а впервые за долгие столетия лишь заполним её душу счастьем.