Часть 2

Сон был мучительным и долгим. Словно вязкий мед он бесконечно тянулся, не имея ни начала, ни конца. Тобирамавидел лишь окружающую его темноту и слышал отдаленные завывания ветра. Кроме него здесь больше никого не было. И это пугало сильнее, чем ночные кошмары. Сквозь пелену забвения до него долетали короткие обрывки видений: кто-то укладывал его на мягкий футон, обрабатывал, зашивал и перевязывал раны, и зажигалблаговония, чей крохотный огонек сначала ярко вспыхнул во мраке ночи, а после задымился, и тонкий пряный аромат разнесся по всей васицу. Горячая, покрытая липким по́томкожа улавливала чужие аккуратные, невесомые прикосновения, а слуха касались тихие шорохи одежды и торопливые шаги. Открыв сперва один, а потом — другой глаз и проморгавшись, Тобирама повернул голову, и в виске тут же отдало острой болью. Нахмурив белесые брови, он постарался найти очаг той боли и направил туда чакру. Стало гораздо лучше, и взгляд его смог, наконец, сфокусироваться. Он лежал, укрытый старым одеялом, в просторной, но пустой комнате. Единственным предметом мебели здесь был доморощенный стол, на котором стояла небольшая пиала с водой и фарфоровая ваза с увядшими белыми хризантемами. Тобирама медленно принял сидячее положение и почувствовал сдавливание в груди. К собственному удивлению, он обнаружил бинты, что плотно обтягивали его ребра, а также были смочены в странном травяном растворе. Раненный правый бок тоже не был обделен вниманием: рана была сшита по краям и надежно замотана в бинты; подвернутую лодыжку фиксировала самодельная шина. Дела были плохи. Второй наследник предпринял попытку отбросить одеяло и встать, но всякие усилия были напрасны: он неизбежно плюхался обратно на футон. — За этим можно наблюдать вечно. Чужой голос острым лезвием разрезал тишину сумерек. Тобирама обернулся. В проходе стояла девушка в черном кимино со скрещенными на груди руками и наблюдала за тщетными потугами юного шиноби принять вертикальное положение. Ее черные глаза смотрели отрешенно и бесстрастно, а губы были поддернуты в дежурной полуулыбке. Немного постояв, девушка прошла внутрь, взяла пиалу со стола и поднесла ее к Тобираме: — Пей. Второй наследник фыркнул и отвернулся. Она думала, что он будет принимать что-либо из ее рук? Шиноби с детства учили не доверять всякому, кто не относился к их клану. Во фляге с водой, любезно предоставленной незнакомцем, вполне вероятно мог оказаться яд, способный за минуту убить даже самого крепкого и здорового ниндзя. — Хотела бы отравить — не стала бы помогать, — сказала девушка и сделала глоток из пиалы. — Видишь, не отравлено. Тобирама исподлобья покосился на нее. Яд мог быть не быстродействующим, и то, что пока ничего не произошло, еще ничего не означало. Впрочем, слова незнакомкизаставили его задуматься: какой смысл выхаживать и тратить силы на его лечение, если можно было оставить все, как было? Он бы и умер своей позорной смертью, но этой особе зачем-то понадобилось его достать с того света. — Это отвар рябины, зверобоя и календулы — поможет почувствовать себя лучше, — продолжала девушка. — Не выпьешь сам — я насильно его тебе залью. Тобирама гневно выдохнул. Говорила с ним, как с малым ребенком, еще и условия ставила! Он — шиноби и к тому же являлся вторым наследником клана Сенджу, и просто не мог допустить такого обращения к себе. Выхватив пиалу из женских рук, он сделал один глоток и, почувствовав, как на языке расцветает мягкий, чуть сладковатый вкус, допил весь отвар. Внезапно его живот заурчал, и кончики ушей Тобирамы стыдливо покраснели. Перед злополучным сражением он не ел около двух суток и без сознания не пойми сколько времени пролежал. Неудивительно, что организм не стеснялся так заявлять о себе. Девушка понимающе прикрыла глаза. Забрав опустевшую пиалу, она удалилась и через пару минут вернулась с подносом в руках, на котором стояла средних размеров чаша. Изящно подобрав полы своего кимино, она опустилась на колени и приставила поднос к футону, на котором расположился Тобирама. — Что это? — недоверчиво спросил оный. — Мисосиру. Тяжелую пищу тебе пока нельзя. — Это еще почему? — Как зайдет, так и выйдет, и толку никакого будет. Ешь. Тобирама хотел было возмутиться, но вновь заурчавший живот заставил его замолчать. Тяжелыми, будто к ним прикрепили по меньшей мере тонну железа, руками он взял чашу и принялся осторожно пить. На удивление, бульон был сбалансирован по соли и был без каких-либо специй, что вовсе его не портило. Овощи были не разваренными и не походили на кашу, а мелкие кусочки курицы жевались легко и проглатывались в мгновение ока. Когда трапеза подошла к концу, Тобирама поставил чашу на поднос, ловя одобрительный взгляд черных глаз. — Восстановление идет быстро, но тебе все равно нужно отдохнуть, — сказала девушка, поднимаясь и направляясь к выходу. — Я здоров. — Безусловно. Но даже таким сильным ниндзя как ты требуется отдых. Засыпай. — Как тебя зовут? Девушка застыла, едва преступив порог седзе. Тобирамавидел, как сжались ее пальцы, державшие поднос, и как напряглась ее спина. Немного погодя, незнакомка все же обернулась, и в глазах ее промелькнула тень переживания: — Ран.

***

День тянулся медленно и неспеша, и второго наследника это сильно раздражало. Оказалось, отдыхать он попросту не умел, оттого и ворочался на футоне словно уж на сковородке. Проведя всю сознательную и часть бессознательной жизни в походах, сражениях и долгих осадах, он привык к тому, что у него всегда есть дело: заточка кунаев или отполировка лезвия катаны, тренировка, изучение свитков с новыми техниками или военными стратегиями, помощь соклановцам или отцу, в конце концов. Тобирама ни разу не оставался сидеть без дела и мог позволить себе отдохнуть только в короткие часы сна, не выпуская при этом из рук оружия. Коль скоро он взрослел, тем больше ответственности на него ложилось: за клан и, в особенности, за жизнь своего старшего брата, главного наследника Сенджу. «Отец многого от меня ждет. Я не могу разочаровать его,» — твердил себе мальчик. За какие-то пару минут он успел облазить всю комнату вдоль и поперек, но так ничего стоящего не нашел. Никаких тайников под татами или секретных ящиков в столе он не обнаружил. Он даже заглядывал в вазу с иссохшими цветами, но кроме слоя пыли там ничего не было. Выходить из комнаты Тобирама не решался. То ли воспитание наследника клана не позволяло ему фривольно разгуливать по чужому дому, то ли осторожность шинобишептала ему на ухо, чтобы он поберег себя лишний раз. Ран более не заходила к нему, и того съедали призрачные сомнения: кто она и что ей нужно? Обычные люди, имеющие неразвитый или вовсе несформировавшийся очаг чакры, боялись и ненавидели извечно враждующих между собой шиноби, которые тех грабили, убивали, разоряли и насиловали. Сколько деревень было сожжено и сколько жителей было убито во славу войне — не сосчитать. Для ниндзя обычный обыватель представлял собой ровно ничего — за его счет можно было только бесплатно поживиться да посмеяться. Тобирама не раз видел как члены его клана, Учихи или иные кланы издевались над местными жителями, обдирая их до нитки. Потому обходительность и доброжелательность Ран весьма настораживали его, видевшего в любом действии извне некую подоплеку и обман. День клонился к ночи. Тобирама понял это по тому, как по ногам ощутимо потянуло сквозняком, а в комнате стало холоднее. В коридоре послышались тихие шаги, и двери седзе отворились, являя взору Ран с подносом в руках. Она молча проследовала внутрь и села рядом с футоном, на котором сидел мальчик, подмяв под себя одеяло. — Быстро идешь на поправку, — заметила девушка и поставила на стол порцию суши. — Скоро вновь побежишь. Тобирама сузил глаза. Последние слова непривычно резали слух — в его краях так никто не выражался. Словно его сравнили с животным или детенышем, еще недостаточно окрепшим, чтобы ходить без присмотра. — Зачем помогла мне? Никто не любит шиноби. Ран вскинула взгляд, и на ее лице, обрамляемом белоснежными прядями, промелькнуло задумчивое выражение. Повисла тишина. Только ветер на улице протяжно выл, да хлопья снега опускались на бренную, израненную кровопролитными сражениями землю. — Ты упал у дверей храма. Не окажи я тебе помощь, меня бы совесть разъела. — Упал — и что с того? При чем тут храм? — Эти южные невежды… — тяжело вздохнула девушка. — Скажи, как вы чтите богов? — Молитвами и подношениями в храмах, — неуверенно ответил Тобирама, начиная догадываться, к чему клонилось дело. — Да будет тебе известно, что территория храма священна, ивсякого рода разборкам и дракам тут нет места. Люди приходят под его крыши, чтобы снискать милость богов и духов, а те, в свою очередь, делятся с ними своей мудростью. Либо же за них это делает жрец или жрица. Их прямая обязанность — помогать заблудшим душам найтивыход к свету. Раненные и ка́лечные исключением не являются. Дети тем более. Второй наследник возмущенно засопел, но в открытое противостояние не вступил. Внезапная мысль пришла ему в голову: если бы к порогам храма прибился не он, а, скажем, выходец клана Учиха, то Ран бы так же его выхаживала, как и его самого. Не факт, что за соседней стенкой не лежал еще один раненный из другого, враждебного клана. — И многих ты спасла? — Ты первый. Храм в самой глуши находится, и сюда добираются единицы. — Храмы возводят обычно недалеко от селений. Почему этот так далеко? В округе ни души. — Уединение есть благодетель и высшая форма почитания. Духи и божества не могут жить бок о бок с людьми — это сбивает ритмы жизни миров смертных и бессмертных. Оттого старые храмы и строились далеко от территории людей. — Как давно ты здесь? — Сколько себя помню. Ран замолчала. Угольки ее глаз смотрели отрешенно и равнодушно, а пальцы сжали ткань кимоно. Разговор был ей неприятен, понял Тобирама и наседать дальше не стал, решив поддержать воцарившуюся в комнате тишину, поглядывая на свою спасительницу. Держалась она гордо и статно, будто дама высокого положения, и двигалась уверенно; невольно второй наследник обратил внимание на ее руки: белая кожа, без единого изъяна или царапины выглядела гладкой и здоровой, а ногти были аккуратно подстрижены и подпилены. Было видно, что девушка следила и ухаживала за собой, но Тобираму не отпускало странное чувство беспокойства и недосказанности. Определять знатных особ от простых людей он мог безошибочно, и Ран явно была не из простого народа. — Чей это храм? Девушка встрепенулась, и Тобирама заметил странный блеск у нее на носу. — Некогда храм принадлежал Хотэю, божеству сострадания и добродушия. — Впервые слышу о таком боге. — Он давно умер. — Что? — Умер. Хотэя больше нет. Тобирама нахмурил тонкие белесые брови. Как божество могло умереть? — Боги не умирают. Ран задумчиво хмыкнула: — Мальчишка… Ты еще юн, многого не видел и не знаешь, и весь мир пред тобой. Никогда не говори того, о чем не имеешь представления. Боги смертны в точности, как и люди. — Они бессмертны. Жрица уклончиво мотнула головой, не имея желания продолжать спор. — Отдыхай и восстанавливайся. И лучше бы тебе поспать, — с этими словами Ран удалилась, оставив Тобираму наедине с самим собой и суши.

***

Прошло еще несколько дней, прежде чем Ран позволила Тобираме отказаться от постельного режима и ежедневного отвара из душистых трав, которым она его поила каждое утро и вечер. Раны затягивались быстро и безболезненно, а аккуратные швы почти не оставляли шрамов. Наконец-то второй наследник мог вернуться в клан. — Ты здоров. Тобирама внимательно проследил, как Ран поставила пустой стакан на поднос и повернулась к нему, и вновь заметил странный блеск у нее на носу. — Здоров и отныне вверен сам себе. — Отпускаешь? — Да. Во мне ты более не нуждаешься. Можешь возвращаться к своей прежней жизни. Второй наследник коротко кивнул в знак благодарности. Пафосные речи были не для него, да и он не знал, как иначе мог выразить свое признание. Ран мягко улыбнулась и подала ему форму шиноби с начисто вычищенными доспехами и сумками с оружием. Тобирама недоверчиво посмотрел на протянутую ему одежду. За собственной экипировкой каждый ниндзя ухаживал сам: точил катану и кунаи, чистил доспехи и стирал форму. Причиной такой осторожности стали яды, которые противники, прикидываясь друзьями, могли распылить над тканью во время чистки, а также завистливые соклановцы, которые своим поведением порой немало отличались от недругов. Впервые Тобирама отравился в возрасте пяти лет, когда надел доспехи со втертым внутрь змеиным ядом. Тогда его униформу стирали и вычищали слуги отца, которых позже приговорили к смерти. Было ли это диверсией вражеского клана или же это постарались люди его отца, Тобирама не знал, однако с тех пор свои доспехи и одежду не доверял никому. — Опять думаешь, будто я хочу отравить тебя? — догадалась Ран и закатила глаза. — Коль такой мнительный, то спал бы в грязи с клопами. — Нет уж. — Тогда изволь поблагодарить меня. Кровь, знаешь ли, с трудом отмывается. — Я не просил. — Надевай быстрее. Хоть ты и вредный, но этого мало, чтобы я захотела тебя отравить. Особенно, после того, как самолично вы́ходила. Тобирама на миг потерял дар речи. Вредный? Он? Ему точно не показалось? Насупившись, он выхватил одежду из рук Ран и наспех накинул сначала нижнее одеяние, а потом жилет и сами доспехи. В ту же секунду его окутал запах мыла и каких-то трав. — Спасибо, — проговорил второй наследник, ощупывая мягкий и шелковистый мех на вороте. Ран мотнула головой и приказала следовать за ней. Короткий темный коридор встретил Тобираму скрипом половиц и удручающей тишиной. Последовав за девушкой, он осмотрелся: низкий потолок, еще две комнаты, одинокая тумбочка и несколько палочек сгоревших благовоний. Старый домишко явно бедствовал, однако не пропускал колючий холод и снег с улицы. Свернув за угол, Ран отворила седзе и вышла на улицу. Морозный воздух тут же обжег легкие, и второй наследник невольно закашлялся — Направляйся на юг. Все кланы ушли туда. Может, своихтам встретишь. Иди только звериными тропами — лишнее внимание ни к чему. Местных избегай, огонь старайся не разводить. — И без тебя знаю. — Ты невежда, потому и наставляю на путь истинный, — парировала Ран. Тобирама возмущенно посмотрел на нее. В лучах солнца черные глаза жрицы не казались столь отстраненными и бездушными, а легкая улыбка, растянувшаяся на ее губах, могла смягчить любые склоки души. Красива, подумал второй наследник, и его внимание снова привлекло непонятное сияние на носу у девушки. Аккуратное, не более дюйма в ширину, она носила серебряное колечко в крыле носа. — Зачем кольцо? — Подарок. — Обычно девушки носят кольца на руках. — На руке опасно. Соскользнет. — А из носа как будто не выпадет? — Нет. Тобирама вздохнул. Ран была для него закрытой книгой, свитком с шифром, который он не мог и не хотел разгадывать. Он лишь хотел утолить свое любопытство, и продолжать этот бессмысленный диалог не желал. Тряхнув головой, он последний раз взглянул на беловолосую жрицу и помчался прочь.