Глава 1. Намерение

      Круглая стальная дверь одиночной камеры слегка приоткрыта, однако Люмин не спешит заходить внутрь, сначала пропуская перед собой Герцога. Она замирает рядом, на расстоянии вытянутой руки, и ждёт, пока Ризли заглянет к заключённому. Паймон близ неё сохраняет непривычное молчание. Люмин же старается не обращать внимания на зудящее чувство тревоги внутри её груди.       — Уважаемый Герцог? — доносится до них насмешливый голос Тартальи. — Не ожидал сегодня увидеть вас в моих скромных покоях. Что-то случилось?       — К тебе посетители, — холодный тон Ризли может заморозить воду, однако на Чайльда он, похоже, не действует.       — О, и кто эти славные люди?       Люмин осторожно проскальзывает в комнату Тартальи, мгновенно сталкиваясь с острым и любопытным взглядом Предвестника, что вальяжно сидит на жёсткой койке, закинув одну ногу на колено. Ощущение тревоги становится всеобъемлющим, словно она только что оказалась один на один в клетке с очень смертоносной гончей Разрыва. Она пытается стряхнуть это чувство, едва заметно ведя плечами, а после останавливается совсем рядом с Герцогом, будто ища у того защиты.       Она знает, что ведёт себя глупо. Люмин – знаменитая путешественница, победившая Двалина, сразившая Синьору, освободившая дендро-Архонта. Ей нечего бояться какого-то Предвестника. Тем более Одиннадцатого. Тем не менее мёртвые синие глаза Чайльда заставляют все волоски на её теле встать дыбом.       — А, ты, должно быть, та самая героиня, — произносит Тарталья, беззастенчиво осматривая её с ног до головы. — Какой позор... ни в одном отчёте не говорится о том, какая ты хорошенькая.       Вся кровь вскипает внутри Люмин праведным гневом, так что на какое-то время она забывает про нелепый страх перед этим человеком. Она уже открывает рот, чтобы ответить ему что-нибудь резкое, но он не даёт ей произнести ни слова:       — Да-а, особенно когда злишься. Хотя смущение мне тоже нравится. Впрочем, думаю, любая эмоция на этом твоём прелестном личике заставит мой член затвердеть.       Всё, что она собиралась сказать, все колкие фразы, предложения... просто застревают у неё поперёк горла. Люмин в шоке распахивает глаза, не в силах поверить в услышанное. Однако поражённый вздох со стороны Паймон указывает на то, что слух её не подводит. Чайльд действительно это сказал...       Но самым ужасным является то, насколько обескураженной она себя ощущает. Словно Тарталья одним махом вышиб ей весь воздух из лёгких.       Ризли сухо кашляет в кулак один раз, привлекая к себе их внимание, и спасая Люмин от молчаливого позора.       — Домогательства запрещены. Особенно в моей Крепости. И особенно к другим моим заключённым. Я ясно выражаюсь? Замечу ещё одну подобную выходку с твоей стороны и...       — И отправите меня в карцер? — усмехается Тарталья, наклоняя голову в сторону Герцога. — Бросьте, мы оба прекрасно знаем, чем всё это закончится. Либо я успею выбраться отсюда сам, до того, как вода первозданного моря прорвёт ваши шлюзы в Секретной зоне и затопит всех, либо я выберусь отсюда тогда, когда от вас не останется ничего, чтобы помешать мне сделать это. Разница заключается лишь в том, что в первом случае я ещё как-то смогу вам помочь предотвратить трагедию... Полагаю, мы оба заинтересованы именно в этом варианте, верно, Герцог?       Убийственное молчание давящей тишиной ложится им на плечи после слов Чайльда, пока тот со своего места продолжает хищно улыбаться. Люмин едва смеет дышать, поражённая всем происходящим.       Фатуи и Предвестники всегда очень самоуверены, амбициозны и заносчивы, порой оправданно, иногда нет, но эти черты у них не отнять. Тот же Сказитель внушал ей страх перед его поступками, его мотивами. Он также наслаждался этим. Но Тарталья...       Тарталья подобен кромешной черноте, необъятной бездне, что впитывает в себя весь свет, все эмоции, все краски этого мира, и больше не выпускает их обратно.       Он вселяет в Люмин ужас.       — Как тебя зовут, девчушка? — спрашивает Чайльд, вновь обращаясь к ней.       — Ты уже знаешь из отчётов своих агентов, — тихо отзывается Люмин, тщательно скрывая свои чувства за равнодушной маской.       — Они могут лгать. Так что я бы предпочёл услышать ответ из первых уст. Из твоих уст.       Она не хочет прыгать через этот импровизированный обруч и называть ему своё имя. Особенно тогда, когда он явно собирается им пренебрегать. Но у неё нет достойной отговорки, чтобы не делать этого. К тому же, ей с Арлекино каким-то образом необходим этот Предвестник для предотвращения пророчества...       — Меня зовут Люмин.       — Люмин, — он смакует имя на языке. — И ради чего ты и твой верный питомец пришли ко мне сегодня?       — Паймон не питомец! — сразу же кричит её подруга, впервые за всё время решаясь вступить в конфронтацию с Чайльдом. Вот только тот совершенно не обращает на неё внимания, полностью сосредоточившись на Люмин.       Она бросает всего один робкий взгляд в сторону Ризли, не уверенная в том, что ей следует озвучивать цель своего визита прямо перед Герцогом. Однако этого маленького жеста с её стороны достаточно, чтобы Тарталья всё понял.       — А! Позволь угадать, тебя прислала Арлекино, чтобы помочь мне сбежать? — ухмыляется он, щёлкая в воздухе пальцами.       Холодный взгляд Ризли теперь обещает насилие.       — Вы же не собираетесь всерьёз обсуждать свои планы при мне?       — Нет, сэр. Ни в коем случае. К тому же, мне вполне по силам выбраться отсюда самостоятельно.       Герцог лишь тяжело вздыхает и сжимает пальцами переносицу, демонстрируя всем своим видом то, насколько сильно Тарталья утомил его.       — Уже жду не дождусь, когда ты перестанешь быть моей проблемой, — очень тихо произносит Ризли, а после разворачивается на каблуках и уже собирается покинуть комнату, однако натыкается на растерянную Люмин и словно вспоминает о чём-то. — Дело сделано, Предвестник тут, вы в этом убедились. Что касается остального: подъём в шесть, завтрак в семь, обед в двенадцать, отбой в десять. За час до отбоя пересчёт всех заключённых, поэтому в девять вам необходимо уже сидеть по камерам. Пожалуй, всё. Наслаждайтесь своим пребыванием в Крепости Меропид. И, ради Архонтов, не попадайтесь мне на глаза, и тогда я сделаю вид, что не в курсе ваших намерений сбежать отсюда.       Люмин не успевает вымолвить и слова, как Ризли уходит, оставляя её и Паймон наедине с Тартальей. Сердце в груди начинает испуганный пляс, стоит ей обратить свой взгляд к довольному Предвестнику.       Чайльд неотрывно смотрит на неё в ответ.       Он медленно опускает ногу на пол, а затем встаёт с постели, выпрямляясь во весь свой высокий рост.       — Ну, нам тоже пора, — пищит Паймон и мигом улетает прочь из камеры. Люмин решает последовать за ней.       — Да, мы пойдём, — произносит она, однако невольно замирает на месте, когда длинная тень Тартальи заслоняет ей свет от тусклой потолочной лампочки. Предвестник приближается к ней неотвратимо, так что она впервые чувствует себя добычей, загнанной в угол.       — Признаться честно, у меня за плечами немало грехов и преступлений, — шепчет Чайльд, словно делится сокровенным секретом, при этом вторгаясь в её личное пространство и едва не прижимаясь вплотную. — Я шантажировал, обворовывал и убивал стольких: им давно уже нет числа. И всё же то, что я собираюсь сделать с тобой, моя милая... это будет впервые.       Он аккуратно заправляет одну светлую прядь волос ей за ухо.       Люмин чувствует себя лягушкой, загипнотизированной змеёй. Она не может сдвинуться с места, не может отбросить его руку, не может отпрянуть назад, чтобы избежать нежелательного прикосновения.       Сердце её гулко бьётся где-то в висках.       Тарталья смотрит ей прямо в глаза.       — Да, — говорит он будто сам себе. — Я собираюсь изнасиловать тебя.       Вся кровь в венах Люмин превращается в лёд, краски исчезают с её лица. Она сглатывает сухой комок страха, ставший ей поперёк горла и умертвивший голос.       Чайльд впитывает её ужас с довольной улыбкой.       — Не стоит так пугаться, я не стану делать это прямо сейчас. Сегодня ты можешь спать спокойно.       На мгновение его взгляд обращается к приоткрытой стальной двери за спиной девушки.       — Беги, пока твой питомец не потерялся.       Люмин не надо повторять дважды. На ватных ногах она пятится назад, а затем резко разворачивается и убегает. Лающий смех Тартальи доносится ей в спину и ещё долго звучит в ушах, даже когда она оказывается далеко от его камеры.