Глава 2. Последствия

      Чувство болезненной тревоги притупляется обыкновенной рутиной. Стоит отдать Герцогу должное – система вокруг выстроена так, что в неё легко влиться и ощутить себя ещё одним винтиком в прочном механизме, легко слиться с толпой.       Она встаёт рано утром, завтракает, работает, обедает, затем посвящает время безрезультатным размышлениям о том, как им предотвратить пророчество, а после ужинает и ложится спать. Иногда она беседует с другими заключёнными. Некоторые из них даже кажутся ей хорошими людьми, а по некоторым сразу видно, что им здесь самое место. В любом случае, никто вокруг не доставляет ей проблем. Напротив, её компанию воспринимают весьма радушно, так что легко влиться в общий поток.       И всё бы хорошо, вот только...       Чайльда нигде не видно.       Он не появлялся на завтраке, не был замечен ею за работой или на обеденном перерыве, и их пути никогда не пересекались. Если честно, Люмин не видела его ни разу с их первой встречи.       Она не знает, как к этому относиться.       Поначалу его отсутствие в её поле зрения было благословением. Жестокое, страшное обещание, данное им, не могло не нервировать. Однако по прошествии нескольких дней Люмин начинает переживать. Арлекино и Нёвиллет позволили им с Паймон проникнуть в Крепость Меропид не просто так.       Они с Паймон ненавязчиво пытаются узнать у других заключённых, не видел ли кто-нибудь Тарталью – всё безрезультатно. В какой-то момент Люмин даже посещает его камеру. Вот только Чайльд как сквозь землю провалился.       Время начинает неумолимо утекать сквозь пальцы, один день сменяет другой, а у них по-прежнему нет ни малейших представлений о том, как помочь жителям Фонтейна. Более того, теперь они ещё и потеряли Предвестника, которого собирались вызволить...       Неудача за неудачей выбивают её из привычного самоуверенного настроя. Так что неудивительно, что во время работы она пребывает в скверном настроении. И даже Паймон сторонится её сегодня, предпочитая ей компанию их новой знакомой медсестры-мелюзины, пока Люмин вымещает всё своё негодование на устройствах по созданию запчастей для спецмеков.       Воздух здесь густой и удушливый.       Она вытирает пот со лба тыльной стороной руки.       — Слышал, ты искала меня, — вдруг раздаётся насмешливый голос за спиной, который заставляет её замереть посреди движения.       Люмин не оборачивается. Тихий, едва уловимый стук шагов доносится до неё как сквозь толщу воды. Она ощущает чужое приближение всей своей кожей, которая мигом покрывается мурашками.       Тарталья оказывается рядом мгновение спустя. Он выходит вперёд, появляясь перед ней и останавливаясь напротив. Милая улыбка на его лице не затрагивает глаза.       Люмин очень медленно опускает собственную руку, словно опасается, что Предвестник набросится на неё из-за одного резкого движения. Некогда приглушённое чувство тревоги теперь подобно наводнению, уничтожающему всё на своём пути. Она ощущает только этот колющий страх.       — Ну, вот он я, — произносит Чайльд, слегка склонив голову.       — Где ты был? — голос Люмин не дрожит, однако неуверенность всё равно просачивается в её тон. — Мы с Паймон потеряли тебя из виду на несколько дней.       Выражение лица Тартальи принимает отстранённый вид.       — Похоже, между нами возникло некое недопонимание. То, что мне хочется тебя трахнуть не означает, что я должен перед тобой отчитываться.       — Я не прошу тебя отчитываться, — говорит Люмин раньше, чем успевает обдумать свои слова. Она так и останавливается на этом, резко обрывая свою фразу, потому что внезапно ловит себя на оправдании перед Предвестником. Из-за одного безобидного вопроса.       В то время как Тарталья чувствует себя вполне комфортно, рассказывая ей о своих извращённых желаниях и намерениях.       Вся ситуация кажется ей абсурдной, когда она смотрит на неё со стороны.       — Но ты просишь. И знаешь что? Я могу любезно рассказать тебе, где был всё это время, как только ты дашь мне кое-что взамен.       По её спине пробегает неприятный холодок от тона Чайльда. Люмин невольно делает шаг назад и обнимает себя руками.       Внезапно не имеет значения, где пропадал Предвестник. Лучше бы он продолжал и дальше ютиться по тёмным углам и держался от неё подальше. Плевать на Арлекино. И на Тарталью тоже. Они с Паймон могли бы вполне справиться вдвоём.       "Вот только прошло уже несколько суток, а мы так и не узнали ничего нового", — едко замечает её внутренний голос.       Она вновь обращает свой взгляд к Чайльду. Тот неотрывно смотрит на неё, внимательно наблюдая за её реакцией.       — Чего ты хочешь? — спрашивает Люмин, уже прекрасно зная какого рода последует ответ.       — Вся суть не в том, чего я хочу, милашка, — криво усмехается Тарталья. — Это сделка. Я показываю тебе место, где пропадал все эти дни, а ты показываешь мне свою прелестную грудь.       Смелость берёт своё начало из раскалённого гнева, вспыхнувшего внутри неё.       Она движется вперёд быстро и молниеносно, так что Чайльд не успевает ничего сделать, когда Люмин даёт ему пощёчину.       Громкий и хлёсткий звук эхом отражается от стальных стен, окружающих их. Голова Тартальи дёргается в сторону от силы удара, а на его скуле практически сразу же возникает розоватый отпечаток ладони.       На один очень короткий, но очень сладкий, миг Люмин чувствует себя необыкновенно. Триумфально. Она дышит сквозь свою ярость и радость оттого, что на этот раз смогла дать ему отпор.       Тарталья же со своей стороны так и стоит, замерев с повёрнутой головой. Он не смотрит на неё, не прикрывает место удара.       На самом деле он выглядит непоколебимо.       Приятное ощущение внутри Люмин начинает стремительно гаснуть. Жжение на внутренней стороне её ладони теперь ощущается как наказание и как свидетельство её проступка.       Чайльд быстро облизывает губы кончиком языка, а затем вновь обращает к ней свой цепкий взгляд, смотря на Люмин сверху вниз.       — Хороший удар, дорогая, — произносит он с едва заметной ухмылкой на лице, от которой все внутренности девушки скручиваются в тугой болезненный узел. — Почувствовала себя легче? Нет? Тогда может попробуешь ещё раз?       Тарталья внезапно оказывается совсем рядом с ней. Он склоняется к Люмин и демонстрирует нетронутую щёку, приглашая ударить.       Чувство триумфа, которое она испытывала до этого момента, моментально втаптывается в грязь. К её горлу подступает тошнота.       — В чём дело, милая? — голос Тартальи звенит скрытой яростью. — Уже не так хочется распускать руки?       — Я не...       — Вот, позволь, я покажу тебе, как это следует делать.       Он хватает её за предплечье раньше, чем она успевает хоть как-то отреагировать на его слова. Испуганное сердцебиение Люмин набатом гремит в ушах. Она вспоминает о том, что Тарталья говорил ей всего несколько дней назад и пытается вырвать руку. Вот только ничего не получается.       — Нет! Не смей!       Чайльд управляет ею, словно фарфоровой куклой, заставляя повернуться и прижаться к нему спиной. Его руки крепко обвиваются вокруг неё, сковывая в движениях.       — Ш-ш-ш, тише, — нарочито ласково произносит Тарталья. — К чему такая истерика, милая? Я ещё даже ничего не сделал.       — Не трогай меня, — рычит Люмин, пытаясь отдавить каблуком своего сапога ногу Предвестника. Однако тот, похоже, не чувствует боли. Его хватка непоколебима, и он не отпускает её ни на секунду, как бы рьяно она не извивалась в его руках.       В конце концов, её силы иссякают, и она практически безвольно обмякает в чужих цепких объятиях.       Именно тогда Люмин обращает внимание на нечто странное в их окружении.       Обычно в производственном отсеке рядом с ней всегда есть парочка человек. Однако сейчас вокруг них никого. Отсутствует даже стража. Это не может быть простым совпадением...       — Вижу, ты заметила, — тихо говорит Тарталья, нежно проводя рукой в перчатке по её оголённому предплечью. — В любой системе существуют свои гласные законы, но помимо них всегда есть ещё и скрытые, неписаные правила. И ты, моя дорогая, слишком хорошенькая, чтобы в них разбираться. Впрочем, тебе и не нужно забивать ими свою миленькую головку. Достаточно уяснить одну вещь: в этом тёмном и жестоком месте к тебе никто не придёт на помощь. Ни другие заключённые, ни маленькая медсестричка, ни стража. Даже уважаемый Герцог пройдёт мимо.       Страх в ней абсолютен.       Люмин сухо сглатывает застрявшую в горле тревогу и ёжится в хватке Тартальи, когда ощущает у себя на затылке его тёплое ровное дыхание. Он спокоен. В то время как она едва смеет дышать, не зная, как себя вести, как выбраться из этой ситуации и как избежать неизбежного.       — Отпусти меня, — шёпотом произносит Люмин, однако Чайльд прекрасно слышит её.       Его невесёлый смех становится ей ответом.       — Отпустить? — внезапно одна из рук Тартальи оказывается прямо на её груди. — Нет, девчушка, я так не думаю.       Щёки Люмин вспыхивают красным румянцем стыда, когда чужая ладонь нежно сжимает мягкую плоть. Она вздрагивает всем телом и предпринимает ещё одну попытку вырваться на свободу. Та предсказуемо заканчивается провалом.       — Нет! — сипит Люмин, стоит только пальцам Чайльда пробраться под широкий вырез её платья и напрямую встретиться с гладкой кожей её груди. — Пожалуйста, нет!       — К чему строить из себя здесь жертву? — опасный шёпот Тартальи обжигает ухо. — Ты ударила меня по лицу, я лишь трогаю твои сиськи, хотя мог бы отсечь ту руку, которую ты решила на меня поднять.       Сердце Люмин заходится в испуганном плясе. Ей кажется, что даже Чайльд чувствует его ритм той ладонью, которой сжимает её грудь.       — Прости меня! Прости...       Она ощущает его тяжёлый вздох на своих волосах.       — Знаешь, твои мольбы только сильнее меня заводят, — тихо делится он с ней. И теперь, когда Тарталья об этом сказал, Люмин действительно чувствует его возбуждённый член, что упирается ей в поясницу. Она замирает в руках Чайльда, словно каменная статуя.       Нет.       Это не может происходить с ней.       Он не может сотворить с ней нечто подобное...       Пальцы Тартальи слегка обводят её сосок, не сжимая, но раздразнивая настолько, чтобы его очертания было видно сквозь белое платье.       — Ты так не хотела показывать мне свою грудь, но посмотри чем в итоге всё это для тебя обернулось. Теперь я могу трогать её, как пожелаю.       Чайльд сильнее вжимает её в себя и притирается членом к спине девушки.       — Я мог бы выебать тебя прямо здесь и сейчас.       Вдруг жёсткая хватка вокруг неё исчезает. Чужие пальцы больше не ласкают её сосок.       Тарталья убирает свои руки и делает шаг назад.       — Однако тогда это будет наказанием, — произносит он слегка расстроенно. — Я же хочу, чтобы наш первый раз стал для тебя приятным откровением.       "Он сумасшедший, абсолютно безумный", — внезапно осознаёт Люмин и, пользуясь своей неожиданной свободой, пятится от Чайльда на несколько шагов.       — Беги к себе, девчушка. Поплачься в подушку, пожалуйся своему летающему питомцу. Можешь даже рассказать обо всём Герцогу и убедиться в правдивости моих слов, — томный взгляд Тартальи едва заметно темнеет. — Но когда наступит ночь, твои мысли вернутся ко мне. Приду ли я к тебе сегодня? Завтра? Может быть через неделю? Я вижу ты боишься этого.       Она не смеет отвести от Чайльда глаз, пока он говорит.       — И я вижу ты этого ждёшь.