Глава 3. Откровение

      Она не плачет в подушку, хотя ей очень хочется. Потрясённая и расстроенная Люмин возвращается в их общую с Паймон камеру, садится на свою жёсткую постель и долго смотрит в пространство перед собой.       Кожа на теле, где Чайльд оставил свои нежелательные прикосновения, горит. Она не хочет думать об этом, но её разум словно отравлен: мысли о Тарталье, о его тёмных обещаниях, жестоких прикосновениях и злых словах всё равно настойчиво лезут ей в голову. Затаённый страх вновь скручивает её внутренности. Она уже чувствует себя... осквернённой, хотя ещё ничего не произошло.       "Ничего страшного", — пытается убедить саму себя Люмин.       Да, Тарталья прикоснулся к ней. Он схватил её, потрогал её грудь, но она в порядке. Ничего не случилось. С ней всё хорошо.       Всё хорошо.       Хорошо.       Когда Паймон возвращается к ней под вечер, Люмин более спокойна, более устойчива. Достаточно легко разговаривать с подругой так, словно самым запоминающимся событием дня стал прекрасный обед в столовой. Весьма просто притвориться, что всё в порядке, даже несмотря на то, что её мысли то и дело продолжают возвращаться к ужасным обещаниям Тартальи.       Назойливые и пугающие, они ревут в голове Люмин, стоит ей только опустить голову на подушку.       Звучит сигнал к отбою. Яркий свет вокруг гаснет, и Крепость погружается в сумрак. Паймон на соседней койке засыпает практически мгновенно, тихо посапывая в тишине, нарушаемой лишь работой вентиляции и едва уловимым гулом труб.       Люмин смотрит в потолок, боясь закрыть глаза.       Но веки всё равно тяжелеют. И как бы она ни боролась с сонливостью, усталость, в конце концов, берёт своё – Люмин засыпает.       Из тёмного забвения её резко вырывает ощущение чужого веса на бёдрах. Она распахивает глаза и в сумраке комнаты замечает нависший над ней силуэт. Паймон нигде не видно.       Её тело сразу же напрягается, словно натянутая струна.       Люмин вздрагивает и пытается вскочить с постели, но стоит ей только немного приподняться на локтях, как человек напротив с лёгкостью толкает её обратно в смятые простыни. Он также без особого труда обездвиживает девушку, одной рукой сковывая запястья Люмин у неё над головой.       — Спокойно, девчушка, — голос Тартальи звучит слишком громко в ночной тишине. — Мы оба прекрасно знали, чем это закончится.       Она предпринимает очередную попытку сбросить с себя другого человека, но та оказывается безуспешной. Его физическая сила намного превосходит её. Удерживать Люмин под собой для Чайльда не составляет никакого труда.       Паника приходит к ней с осознанием собственного бессилия. Сердце в груди заходится в приступе неконтролируемого страха.       И всё же она не сдаётся.       Люмин выгибает позвоночник, сучит ногами, мотает головой и пытается хоть как-то причинить Тарталье боль. Она вытягивает шею, щёлкает зубами возле кожи его руки, силясь укусить, но не может дотянуться. Она пытается вывернуть собственные руки, чтобы выскользнуть из чужой хватки, но добивается лишь того, что силы очень быстро начинают её покидать.       Чайльд лишь смеётся над ней.       — Архонты, это горячо. Жаль, в темноте нельзя толком разглядеть твои раскрасневшиеся щёчки. Столько усилий, милая. И всё бесполезно.       — Кто-нибудь, помогите! — она идёт на отчаянный шаг и кричит во всё горло. Её звонкий голос эхом отражается от стальных стен. И жгучий стыд сразу окрашивает ей лицо красным.       Люмин никогда не приходилось делать этого. Она никогда никого не просила о спасении, обычно люди обращались за помощью к ней.       — Не стесняйся кричать ещё, — насмешливо подбадривает Тарталья. — Правда, никто не придёт, но мне нравится слушать твой голос, так что не останавливайся.       Её нижняя губа опасно дрожит, и ей приходится проглотить рыдание, чтобы продолжить говорить:       — Прошу, отпусти меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...       — Ну разве ты не прелесть, дорогая? — воркует Чайльд, наклоняясь к ней ближе, так что теперь Люмин ощущает его дыхание на своей коже. — Не плачь, всё хорошо. Как я уже сказал, мне хочется, чтобы наш первый раз стал для тебя приятным откровением. Я изнасилую тебя, да, но тебе это понравится, я даже позволю тебе кончить.       Несколько слёз всё же скатываются из уголков её глаз. Крупные капли оставляют влажную дорожку к ушам, а после пропадают в волосах. Свободной рукой Тарталья гладит её щёку, и Люмин глупо замечает, что на нём нет перчаток.       — Не надо, — вновь просит она, однако Чайльд не слушает.       Он наклоняется ещё ниже, вынуждая девушку невольно зажмуриться.       Ощущение его губ на её собственных сомкнутых губах не чувствуется реальным. Словно всё происходящее никак не относится к ней. Тем не менее Тарталья целует её, оставляя одно лёгкое прикосновение за другим, пока Люмин пытается сдержать свой беззвучный плач.       — Слёзы ни к чему, — произносит Чайльд, убирая руку от щеки и опуская ладонь на её грудь. — У тебя всё хорошо.       Голова Люмин пульсирует в такт сердцу, когда чужие пальцы сперва сжимают мягкую плоть через ткань, а затем пробираются под вырез платья. И она вновь чувствует прикосновение к своему соску. Кожа к коже.       Девушка предпринимает ещё одну жалкую попытку высвободиться, которая оканчивается неудачей, а после обмякает под Тартальей, загнанно дыша.       — Если ты будешь вести себя спокойно, я позволю тебе кончить до того, как ты возьмёшь мой член. Я отпущу твои руки, чтобы свободно трогать твою пизду, а ты не станешь делать глупостей. Звучит хорошо, м?       Люмин размыкает веки и всматривается в лицо Чайльда, однако всё, что ей удаётся разглядеть, – это его горящие в темноте глаза.       Секунду помедлив, она молчаливо кивает головой.       Тарталья не сразу разжимает хватку, удерживающую её запястья, но, со временем убедившись, что девушка не предпринимает никаких попыток высвободиться и сбежать, он дарует её рукам свободу.       Несколько долгих секунд они смотрят друг на друга, не двигаясь.       Первой решает пошевелиться Люмин. Она очень медленно сгибает затёкшие локти и прижимает руки к груди, стараясь не обращать внимания на ладонь Тартальи под её декольте. Чайльд же тянется к юбкам платья.       Стоит только его пальцам схватиться за край белоснежной ткани, как Люмин рывком садится в постели, ударяя Предвестника лбом в нос. От резкой боли перед глазами появляются искры, но она, не обращая внимания на пульсацию в голове, сбрасывает с себя Чайльда и освобождает ноги.       Адреналин ревёт в её крови.       Лодыжки путаются в простынях и скомканном одеяле, но ей всё равно удаётся быстро выскочить из постели. Голые ступни обжигает холодный металлический пол. Люмин бежит к выходу из камеры.       Тарталья перехватывает её на середине пути.       — НЕТ! — крик наполнен отчаянием и злобой.       Чайльд поднимает её, обняв за талию одной рукой, словно весь её вес для него ничто. Она несколько раз безрезультатно бьёт его по предплечью и неистово сучит ногами в воздухе. Но Предвестник непоколебим.       Он тащит её обратно к постели.       — Ты сделала свой выбор, дорогая. Я собирался быть с тобою милым, однако ты просто не оставляешь мне других вариантов.       Тарталья бросает Люмин на простыни так, что она приземляется на живот. Секундой позже он ложится на неё сверху, придавливая своим весом и окончательно запирая её под собой.       — Нет, нет, нет, нет...       Мольбы девушки словно направлены в пустоту.       Чайльд больше не церемонится.       Он задирает юбку её платья, а также стягивает до колен белоснежные шорты, оголяя её ягодицы и розовую беззащитную киску.       Люмин сводит бёдра вместе, силясь закрыться, но Тарталья вновь разводит их в стороны. Он прижимает икрами её ноги и больше не даёт ей никакого шанса спрятать от него свою бедную пизду.       — Пожалуйста...       Его движения хаотичны, но неумолимы.       Девушка чувствует, как Чайльд просовывает под неё руку, находя своими длинными пальцами её киску. Прикосновение холодное и непривычное. Люмин вздрагивает, когда ощущает то, как Тарталья надавливает на кожу совсем рядом с её клитором, при этом тщательно избегая самой чувствительной точки её тела.       — Не трогай меня.       — Если я не буду тебя трогать, золотце, мне придётся вставлять свой член в твою сухую пизду, — его горячее дыхание обжигает ей затылок, когда он говорит. — Тебе бы этого хотелось? Возможно, ты именно этого и жаждешь? Боли? Одно твоё слово – и я дам её тебе.       — Нет, пожалуйста, не надо, — тихо шепчет Люмин, голос её приглушён подушкой, за которую она цепляется ослабевшими руками.       — Хорошо, хорошо, не волнуйся, — Тарталья оставляет лёгкий поцелуй на светлой макушке.       Она ощущает тяжесть его твёрдого члена на своих ягодицах, когда Чайльд впервые прикасается к её клитору. Люмин вздрагивает всем телом, низ её живота сладко напрягается, а нежная киска начинает пульсировать в такт движениям пальцев Тартальи. Девушка загнанно дышит, придавленная чужим весом и внезапным, нежелательным возбуждением. Всё её тело будто горит.       — Посмотри на себя, — усмехается Предвестник, продолжая дразнить клитор Люмин. — Всего парочка прикосновений, и ты уже не такая воинственная, да? Ты настолько неприхотлива, что уже готова намочить мои пальцы, милая.       — Н-нет, — даже для её собственных ушей возражение звучит весьма слабо.       Она не знает, что с ней не так, но киска Люмин действительно начинает стремительно мокнуть. Вязкая влага собирается возле входа в её влагалище, и Тарталья ныряет пальцами в это скопление смазки, собирая жидкость и распределяя её по половым губам девушки. Он также дразнит её дырочку, пробираясь кончиком одного пальца внутрь и заставляя Люмин напрячься из-за внезапного проникновения. Она кусает подушку, чтобы не застонать.       — Ш-ш-ш, тише, — говорит Тарталья ей на ухо. — У тебя всё хорошо, дорогая. Твоя пизда идеальна. Такая податливая, такая влажная. Я её уничтожу.       Ей кажется, что её мозг плавится и течёт вместе с её киской.       Жар внутри Люмин абсолютен, как и страх перед тем, что вскоре должно произойти. Собственное возбуждение вызывает в ней отвращение и стыд, но она не может заставить себя перестать сжиматься вокруг пальцев Тартальи. Её забытый клитор теперь яростно пульсирует напротив холодной ладони Предвестника.       — Я выебу из тебя все мозги, — обещает Чайльд, слегка смещая свои бёдра и кусая кончик её уха. — Ты полюбишь это.       Тяжесть чужой руки пропадает с шеи Люмин.       В комнатной тишине лязг ремня и шорох одежды звучит невероятно громко. Девушка слышит едва уловимый вздох удовольствия, который издаёт Тарталья, а затем внезапно ощущает на своих ягодицах яростный жар оголённого члена Предвестника.       Пальцы в её пизде проникают ещё глубже, и она чувствует, как влаги между ног становится больше.       — С-стой, — шепчет Люмин, хотя прекрасно знает, что Чайльд не послушает.       Он притирается членом к её заднице, проводя им по мягким щекам, а также погружая его в расщелину ягодиц. Горячий кончик на мгновение прижимается к анусу девушки, и Люмин невольно задерживает дыхание, напрягаясь всем телом, опасаясь того, что Тарталья захочет пойти дальше...       Чайльд смеётся над её реакцией.       — Как красноречиво. Не переживай, девчушка, сегодня это только твоя пизда.       Утешение очень слабое, однако тревожное напряжение в ней всё равно ослабевает.       Она чувствует, как Тарталья шевелится за спиной. Он вынимает пальцы из пульсирующей киски, оставляя её влагалище трепетать вокруг ничего. И вес его члена на мгновение исчезает с ягодиц. Но затем Люмин ощущает нежное касание упругой головки к её пизде.       Чайльд надавливает сильнее и проводит членом между влажными складками её половых губ. Его член на секунду целует дёргающийся клитор, заставляя девушку поджать пальцы ног и тихо застонать.       — Вот так, умница, — хвалит её Тарталья, выстраивая член напротив её дырки. — Ты ведь девственница, верно? Я могу сказать это по тому, насколько тесной была твоя киска, когда я трахал её своими пальцами. Не переживай, ты всё равно сможешь взять мой член. Только сделай глубокий вдох для меня.       — Не...       Она даже не успевает возразить – Чайльд проникает в неё своим членом, раскалывая её девственную пизду и мгновенно замирая внутри влагалища. Рот Люмин распахивается в беззвучном крике, ногти царапают подушку, а стенки киски болезненно пульсируют вокруг чужого ствола.       Это больно. И, в какой-то невероятно безумной степени, это также приятно.       Девушка не смеет дышать, боясь пошевелиться, боясь неосторожным движением навредить себе. Так что она лежит под Тартальей, тихая и покорная.       Одна из рук Чайльда вновь находит её грудь, в то время как другая добирается до клитора. Сладкое, болезненное возбуждение очередной волной захватывает низ живота Люмин, когда пальцы Тартальи принимаются танцевать рядом с самой чувствительной точкой её тела. И её несчастная киска начинает сладко сжиматься вокруг его члена.       Возбуждённая нега накрывает девушку с головой.       Она болезненно стонет, когда Чайльд отводит бёдра назад, а затем вновь врезается во внутрь её пизды. И Люмин такая мокрая внутри и снаружи, что по мере того, как Тарталья ускоряет свои толчки внутрь и наружу, вся комната наполняется влажными звуками её скользкой киски, принимающей свой первый член.       С губ девушки срывается жалобное нытьё, когда фрикции Чайльда становятся быстрее.       — Ах...АХ!       — Умница, хорошая девочка, просто лежи и принимай всё, что я тебе даю, — жарко шепчет ей Тарталья и убирает руку с её дёргающегося клитора, чтобы надавить на живот Люмин. — Ты такая маленькая. Я могу почувствовать свой член внутри тебя.       Она жалко стонет из-за потери стимуляции на своём бедном клиторе, но Чайльд осаждает её:       — Заткнись. Не надо было пытаться убегать от меня. Теперь ты либо кончишь на мой член, либо не кончишь вообще.       Жестокие слова в совокупности с яростными толчками внутри её пизды, что-то делают с Люмин. Она сжимается вокруг члена и кусает подушку, чтобы не стонать в голос. Узел возбуждения внизу её живота затягивается всё туже с каждой новой секундой, пока Тарталья продолжает неистово вбивать её в матрас. Его явно больше не заботит то, что ещё совсем недавно влажная киска, в которую он врезается, была девственной и совсем невинной – он преследует собственное удовольствие.       И Люмин остаётся только принять это.       Она тает и задыхается под Чайльдом, когда тот с новой силой начинает втрахивать её в простыни. Сладкое возбуждение обжигает ей внутренности. Стенки её пизды отчаянно пульсируют вокруг члена. Люмин чувствует себя натянутой струной.       — Давай, дорогая, — едва не рычит Тарталья, ещё сильнее прижимаясь к ней сзади. — Кончи на мой член.       Её тело действительно слушается его приказа. Она вздрагивает, тихий вздох срывается с губ, а киска дико пульсирует. Оргазм накрывает её с головой, сотрясая всё естество девушки. Её бёдра дрожат, сердце гулко стучит в груди, а стенки влагалища затапливает очередная порция вязкой смазки.       Тарталья над ней стонет, когда она, кончая, доит его член.       Его толчки становятся ещё более яростными, беспорядочными. Пока, наконец, он не замирает глубоко внутри Люмин, достигая собственного пика.       — Вот так, прими всё. Всё.       Люмин тихо скулит, стоит горячей сперме заполнить её киску.       Глубокий, безумный страх снова отравляет сознание, но Чайльд не даёт ей ничего сказать против, закрывая рукой её рот. Она лишь отчаянно мычит ему в ладонь в знак протеста.       — Ни единого слова, милая. Сегодня ты забираешь всё, что я тебе даю.       И его член продолжает вливать в неё сперму, порцию за порцией.