VI

Владлен с женой и сыном привыкли вставать рано. Иначе и нельзя, у каждого дел по горло. В этом доме только девочки еще жили, не зная забот. Поэтому им не грешно было понежиться часик-другой в постели. Хотя теперь Владлен тоже мог присоединиться к этим лежебокам, он встал на следующее утро раньше, чем всегда. По своему обыкновению, он взял книгу и сел у окна, но заставить себя читать не мог. Пока жена хлопотала, готовя завтрак, он так и просидел с раскрытой книгой, не перевернув ни одной страницы. После завтрака Клавдия приготовила еду, которую он брал обычно с собой, но Владлен остановил ее: — Не надо! Не беспокойся! Зная аккуратность мужа, который в самую плохую погоду, даже если не ходили пароходы, все равно отправлялся на службу, Клавдия не на шутку встревожилась: — Ты что, заболел? — Нет… Просто я сегодня не иду… Он был удивительно похож сейчас на упрямого ребенка, который, обидевшись на учителя, наотрез отказывается идти в школу. — Это почему же? Старик помолчал, потом ласково потрепал по щеке сидевшего с ним рядом Виктора. — Мне хотелось бы посоветоваться с Виктором об одном серьезном деле, — сказал он как можно спокойнее, стараясь не выдать своего волнения. — Я хочу, чтобы мой сын внимательно меня выслушал и сказал свое мнение… Как он скажет, так оно и будет. Мать с сыном удивленно переглянулись, не понимая, шутит он или говорит серьезно. И тут Владлен рассказал все, что произошло, ничего не скрывая. Раньше отец никогда не говорил с сыном о женщинах, поэтому, дойдя до щекотливых подробностей этой печальной истории, он невольно отвел глаза и заговорил чужим голосом. На лице Клавдии ничего, кроме недоумения, нельзя было прочесть, но Виктора глубоко взволновал рассказ отца, черные глаза его гневно сверкали. — Раз уж так получилось, я решил уйти со службы. Другого, выхода я не видел… Как ты считаешь, правильно я поступил? — Кончив свой рассказ, Владлен вопросительно посмотрел на сына. — Конечно, правильно! — без колебания ответил Виктор. Он сказал это так искренне, с таким неподдельным чувством возмущения, что Владлен чуть не расплакался и не кинулся сыну на шею. — Но тут, сынок, есть и другая сторона… — сконфуженно сказал он и невольно поежился, не зная, как продолжить разговор. — Хлопнуть дверью — дело не хитрое, а вот откроется ли для меня другая дверь? Смогу ли я заработать кусок хлеба?.. Ты меня хорошо знаешь: сидеть сложа руки я не собираюсь. Только удастся ли мне найти новую работу… Твои сестры еще совсем девочки… Чтобы всех прокормить моей пенсий не хватит. Получается, что вся тяжесть ложится теперь на твои плечи… Не трудно ли тебе будет одному нести эту ношу?.. — Отец, как поворачивается у тебя язык говорить такие слова? Неужели ты во мне сомневаешься? — вскричал Виктор и с самоуверенностью, присущей двадцатилетнему юноше, ударил себя кулаком в грудь. — Если надо, я буду работать днем и ночью… Пусть сердце твое успокоится, уж как-нибудь сумеем семью прокормить. Так вот почему отец посадил его вчера на свое место! Великие испытания не страшили юношу, больше того, он был польщен, он гордился — в таком возрасте и уже глава семьи!.. Владлен понял чувства сына, он обнял его и нежно поцеловал… * * * — Какое счастье для отца иметь такого сына! — с блаженной улыбкой произнес Владлен, когда они остались с женой одни. — Да… верно, — ответила Клавдия Владимировна, медленно вытирая стол. Она нехотя выдавила из себя эти слова, явно не разделяя энтузиазма мужа. — Ты что отвечаешь сквозь зубы? — насторожился Владлен Петрович. — Сквозь зубы или сквозь губы — какая разница? Я же тебе сказала: «Да, верно». Что тебе еще нужно? — ворчливо ответила она, уже не скрывая раздражения. — Ты что-то другое хочешь сказать? Отбросив тряпку в сторону, она обернулась к мужу. — Не обижайся, но к старости ты все больше впадаешь в чудачество. — Лучше скажи: в ребячество… Он ожидал, что жена возразит, однако она промолчала и снова повернулась к нему спиной. Да, обстановка явно осложнялась. В душу Владлена закрался безотчетный страх. Всякий раз, когда Владлен из сострадания или по доброте душевной давал кому-нибудь деньги или же покупал ненужную вещь, он испытывал угрызения совести и переживал еще больше, если не слышал от жены утешительных слов, вроде: «Ничего, не убивайся… С каждым случается…» В делах, касающихся интересов семьи, Клавдия была строга и расчетлива и не любила, когда «шутили» с деньгами. Пока муж сам не прочувствует своей вины, не раскается в совершенной им оплошности, она не спешила отпускать ему грехи, а тем более утешать его. По этому поводу у них случались иногда ссоры и даже скандалы. Ведь только с женой осмеливался он вступать в открытый бой, этот тихий, сдержанный человек. И тогда он горячился и петушился, точно мальчишка: «Ах, так! Значит, ты такая?.. — кричал он жене. — Тебе не интересно, что творится у человека на душе… Слава Господу, вот околею скоро, будешь тогда знать!..» Помучив мужа как следует и дав ему возможность накричаться, уставшая Клавдия сама постепенно успокаивалась и позволяла себе сменить гнев на милость. Однако теперь Владлен не узнавал жены: было что-то непонятное в ее поведении. К тому же он сам не был уверен: правильно ли он поступил? Как никогда, ему хотелось услышать от жены хоть одно ласковое слово, — этого для него было бы достаточно. Но в самые трудные минуты жизни упрямая женщина, будто назло, не желала его понимать: сначала насупится, надуется, а потом, глядишь, пойдет ворчать… — Знаешь, жена, — не выдержал наконец Владлен, — твои слова мне надолго запомнятся… До смерти не забуду твоего любезного обхождения… Обидно!.. Очень обидно мне такое слышать. Клавдия снова повернулась к нему. — Что ты взъелся на меня, муж? — спросила она ласковым тоном, который, по ее убеждению, должен был подействовать на него больше, чем ругань. — Ты радуешься, словно повышение получил… Мы с трудом концы с концами сводили на твои сто пятнадцать лир, а теперь и вовсе ноги протянем… Что же, по-твоему, я радоваться должна? На шею тебе бросаться?.. Сам подумай и реши!.. Владлен, не зная, что возразить, проглотил слюну и поморщился, будто вместе с нею проглотил и горькую пилюлю. — Это правильно… Но дело касается чести!.. Понимаешь, нашей чести!.. Слово «честь» обычно оказывало на суеверную, наивную женщину магическое воздействие. Однако на этот раз, когда семье и вправду грозил голод, прежнего впечатления это слово на нее не произвело. — Рассуди сам, Владлен, я не первый год тебе жена и надеюсь, у тебя не повернется язык сказать, что я — нечестная или непорядочная женщина. Я такой же честный человек, как и ты… Но будь я на твоем месте, ради детей я не стала бы лезть в драку из-за пустяков… — Что ты сказала? Скажи еще раз! Повтори!.. Это ты называешь пустяками? Мне, право, жаль тебя!.. — все более и более входя в раж, кричал Владлен. — Тише ты, детей разбудишь, — остановила его Клавдия и, подняв глаза к потолку, продолжала: — Да, ты можешь произносить какие угодно слова. Но я готова повторить еще раз: ради детей можно пойти на все! Если они останутся без куска хлеба, чести своей им не уберечь, не защитить… Эти слова поразили Владлена. Он невольно вспомнил слова, которые слышал вчера от сослуживца: «Одной честью сыт не будешь…» Почему же вдруг два совсем разных, никогда не видевших друг друга человека говорят об одном и том же?.. Смятение овладело Владленом, и пока он тщетно пытался найти слова, чтобы возразить жене, та продолжала: — Хочешь — обижайся, хочешь — нет, но я тебе выложу все, что думаю. Вот ты свои принципы ставишь всегда выше интересов детей. Ты, наверное, считаешь: как стукнет им пятнадцать или двадцать лет, так твои обязанности отца и кончились. Нет, дорогой! Только тогда и начинаются главные обязанности. Это они малышами безропотно слушали каждое твое слово: где посадишь, там и сидят, что дашь, то и съедят. А коли свисток какой-нибудь или куклу подаришь — это для них настоящий праздник. Теперь они уже взрослые люди, сами все прекрасно понимают. У каждого — свои желания… Какие именно — не знаю, поэтому и не скажу… Мне теперь кажется, что в их воспитании мы что-то упустили… — Да что ты плетешь, старая!.. Мои дети — ангелы… — Я этого не отрицаю… Сегодня они, может быть, и ангелы, но в голове у них ветер гуляет… Все видят, все замечают вокруг себя, и у них, я уже говорила, начинают просыпаться желания. Долго ли они еще будут оставаться ангелами — неизвестно… Пусть даже останутся, только ты сам подумай, каково им будет-то. Ты весь день на службе, ничего не знаешь и не видишь. Это я тебе внушила, что они ангелы. А теперь я должна тебе, отец, вот что сказать: детям нашим грозит опасность. Может быть, во всем я виновата… Он понял, что криком или скандалом жену не проймешь, потому решил говорить с ней как можно ласковее. — Милая моя женушка, — взмолился он, — ты думаешь, я ничего не знаю и не понимаю? Ты же слышала, что сказал наш сын: ради семьи, ради сестер он готов на все… Неужели ты сомневаешься в его искренности? — По правде говоря, очень даже сомневаюсь. Как бы хорош наш сын ни был, он совсем еще молод. У него тоже, рано или поздно, свои желания появятся. А взваливать непосильную ношу на плечи мальчика просто грешно… Спорить с женой было бесполезно: можно целый год препираться — и все равно ее не переубедишь. Конечно, Владлен не допустит, чтобы по его вине у детей были неприятности, хотя бы самые малые. Но ведь он убежден, что, уступая сыну почетное место главы семьи, он осчастливил его, дав ему возможность испытать самое большое в мире счастье. Нет, его сын не способен роптать, и забота о семье не может ему казаться непосильной ношей, — подобное предположение просто нелепо, — это равносильно тому, что человек, провозглашенный королем, вдруг начал бы жаловаться на тяжесть короны… Очевидно, Клавдия по простоте своей и ограниченности не могла понять возвышенных помыслов супруга и поэтому с таким ожесточением нападала на него: — Я-то, дура, верила в тебя! Считала мужа своего многоопытным, все понимающим и ученым. Во всем полагалась на тебя… Хватит! Если твоя совесть требует, чтобы ты бросил работу, можешь бросать. Но не забывай: жизнь с каждым днем дорожает. Я от тебя не хочу ничего скрывать: наших детей, наших ангелов, как ты их называешь, ждет нищета. И если они один за другим пойдут по миру, я вцеплюсь тебе в глотку — всеми десятью пальцами… И на том свете не оставлю тебя в покое!.. Женщина кричала в истерике, не боясь уже, что услышат дети. Потом хлопнула дверью и, не переставая громко рыдать, удалилась на кухню. Владлен Петрович застыл в неподвижности, будто окаменев. Ему не верилось, что жена, всегда такая смирная и послушная, могла взбунтоваться против него. Он привык ее видеть в вечных хлопотах и заботах в саду, дома или даже около калитки, когда она спорила с соседками. Конечно, на уме у нее одни только дети, и женщина она простая, недалекая. Но, спору нет, оснований для беспокойства у Клавдии больше, чем достаточно, — от ее слов просто так не отмахнешься. Неужто детям в самом деле грозит опасность? Или — еще того хуже — они неправильно воспитаны… Если верить жене, тут допущена оплошность. Прежде всего Владлен подумал о старшей дочери Виктории. Маленькой, щуплой Виктории уже исполнилось девятнадцать. Хотя на вид она совсем ребенок, Вика уже вполне взрослая, серьезная и самостоятельная в своих суждениях девушка. В доме Вика — первая помощница матери, а для своих сестер — она почти как мать, хоть и не намного старше их. Не скажешь, чтобы она отличалась красотой. Скорее даже некрасива. И ко всему прочему, на правом глазу у нее осталось бельмо — память об Алексее, где они жили в диком захолустье. Там бедняжка и подцепила глазную болезнь. Если бы Владлен сразу отвез дочку в Москву, может быть, и удалось бы ее вылечить. Однако болезнь Виктории, будто назло, совпала с самыми горячими и беспокойными для него днями. Ну хорошо, пускай Вика — дурнушка, зато какая у нее прекрасная душа! Разве духовная красота не искупает всех недостатков внешности? А что касается бельма на глазу, то Владлен даже считал, что оно придает лицу девушки трогательную кротость, неповторимое очарование, вызывая нежное сочувствие. К сожалению, не все придерживались такого мнения. Молодые люди, помышляющие о женитьбе, смотрели на девушку другими глазами. Владлен уделял воспитанию дочери не меньше внимания, чем воспитанию сына. Конечно, девушке глубокие знания не так нужны, поэтому отец поощрял ее занятия рукоделием, шитьем. Вика любила книги, читала запоем, и он даже опасался, как бы чтение не отразилось на ее зрении. Вполне понятно, что девушка любила романы. Владлен испытывал гордость за свою дочь, слушая ее рассказы о знаменитых деятелях искусства или о великих произведениях, дивился зрелости ее суждений о жизни. И если он хотел, чтобы образование и воспитание в какой-то степени возместили некоторые природные недостатки, то старания его оказались небезуспешными. Надо сказать, что Вика была хорошей хозяйкой, ни в чем не уступала матери. Короче говоря, именно о такой невесте должен мечтать любой жених. Но последнее время Владлена начали одолевать сомнения. Да, его дочь — безупречна, но как найти мужчину, который мог бы по достоинству оценить все это? А теперь еще угроза нищеты, — нелегко будет устроить ее судьбу. Старый отец ежедневно мог наблюдать молодых людей. Большинство, словно сговорившись, толкует о женитьбе со страхом или же с насмешкой, а многие смотрят на брак как на торговую сделку, не скрывая своего желания заполучить невесту побогаче. Выходит, Клава по-своему права. Может быть, и в самом деле они не совсем правильно воспитывали Вику. Стоило ли давать образование некрасивой девушке? Зачем оно ей? Затем, чтобы лучше понять, что дурнушки никому не нужны? Кто станет слушать красивые слова из уст некрасивой девушки? Они ничего не стоят, как слова угрозы в устах немощного старца!.. И чем больше Владлен думал, тем сильнее терзали его сомнения. Нет, не так надо было воспитывать девушку. Знания, образованность пробуждают только лишние желания, желания невыполнимые, а вместе с ними приходят и страдания. Выносливость, твердость, хитрость, изворотливость, мужская хватка — вот что нужно некрасивой женщине, а не книжная ученость. Но будь Вика другой, Владлен не смог бы гордиться ею. Только что проку в гордости этой!.. Потом перед мысленным взором отца предстали Юлия и Елизавета. Они не блистали умом, как старшая сестра, зато обе — писаные красавицы. Юлии исполнилось восемнадцать, а Елизавете совсем недавно — шестнадцать. Пора подыскивать им хороших, надежных мужей. Это не составит, наверное, особой трудности. Если теперешние молодые люди не в силах оценить по достоинству душевной красоты Вики, то миловидность младших дочерей сразу привлечет их внимание. Тут главное: уберечь эти невинные и чистые создания от дурного влияния, от всяких случайностей, — ведь девочки еще очень легкомысленны. Что касается Нади, то Владлен уже давно свыкся с мыслью, что малютка останется на попечении старших детей. Не он сам, так Виктор о ней позаботится… Пока Владлен Петрович возился в саду, он не раз возвращался к этим мыслям, не дававшим ему покоя.