Сhapter IV.

      Пальцы крепче сжимают край одеяла, едва заметно подрагивая. Прохладный ветерок, похожий на морской бриз, ласково блуждает по коже. Алисса слегка морщит нос от приятного ощущения. Она остаётся пленницей красочных снов, пока неожиданное, но нежное прикосновение к её щеке не вынуждает открыть глаза.       В комнате царит глубокая ночь: полумрак окутывает пространство, а слабый свет свечей дрожащими бликами скользит по каменным стенам.       — Брандон!?       Парень сидел прямо перед ней, его губы тронула мягкая улыбка. Во взгляде читалось искреннее умиление, словно он мог бесконечно наблюдать за безмятежным сном возлюбленной.       Алисса провела руками по лицу, пытаясь убрать остатки сна. Но Брандон не исчез — напротив, он склонился ближе, его присутствие ощущалось ещё явственнее. Девушка посмотрела в сторону и замерла, заметив спящего рядом короля. Сердце бешено заколотилось в груди. В страхе она приподнялась с кровати и осторожно коснулась плеча друга.       — Ты как здесь оказался!? — собственный шепот был громче крика. — Немедленно уходи, король может проснуться! — Алисса опасливо глянула на супруга, а затем перевела взгляд, полный страха и тревоги, на Брандона.       — Ничего не бойся, моя милая, — он ласково обхватил её лицо ладонями, поглаживая большими пальцами кожу. — Я спасу тебя.       Алисса не смогла сдержать эмоции: слёзы скатились по её щекам.       — Жди меня. Я уже рядом, — слова друга громким эхом прозвучали в её голове, заставляя окончательно проснуться.       Судорожно втянув воздух носом, Алисса резко распахивает глаза и рывком садится на кровати. Сердце бешено стучало, словно хотело вырваться из грудной клетки, а взгляд метался по комнате, выискивая знакомый силуэт. Но никого. Комната была пуста. Ни Эйгона, ни Брандона нет.       Сон. Это все сон.       Алисса спокойно выдыхает, коснувшись лица холодными ладонями. Но полного облегчения она не чувствует. Образ Брандона продолжает занимать её мысли. Тревожные искорки закрались в душе, обжигая сердце.       Меньше всего она хотела, чтобы пострадал Брандон. В последнюю встречу в его глазах читалась не только душераздирающая боль, но и желание: любой ценой помешать политическому браку.       Отравляющие мысли прерывает голос знакомой служанки.       — Ваше Величество, — она покорно поклонилась. — Доброе утро. Вы будете завтракать в своей комнате?       — В своей?… — Алисса оглянулась.       Тревожный сон настолько охватил её разум, что она совсем забыла, что осталась ночевать в покоях короля. Воспоминания вспыхнули в сознании, болезненно отзываясь в висках: Эйгон, утомлённый болью, мирно спал, склонив голову на её коленях.       — А где король?       — Его Величество сейчас в тронном зале. Принимает подданных, моя королева.       Алисса коснулась висков, осторожно массируя их. Странный сон совсем выбил её из колеи.       Ей захотелось поскорее вернуться в свою комнату и принять горячую ванну. Вода хорошо снимала как физическое, так и моральное напряжение. Но не успела королева подойти к покоям, как на своём пути она заметила незнакомца, склонившегося перед ней.       — Ваше Величество, — сказал мужчина, придерживаясь за трость.       Взгляд Алиссы скользнул по незнакомцу, скорченному в поклоне, и остановился на искривленной ноге. Она сцепила пальцы в замок, понимая, кто перед ней.       — Рад, наконец, увидеть вас, — Стронг сделал несколько шагов вперёд, и его движение мгновенно отразилось в напряжённых взглядах рыцарей. — Теперь я понимаю, почему король выбрал именно вас.       Повисло тягучее, словно мёд, молчание.       — Вы действительно прекраснее своей сестры.       Алисса спокойно выдохнула, изгоняя напряжение из тела. На губах появилась мягкая, но усталая улыбка.       — Спасибо, милорд, — сдержанно кивнула она и шагнула вперёд, чтобы все-таки вернуться в покои.       — Не найдется ли у вас лишняя минутка, ваше величество? — тихим, непринужденным голосом произнес Стронг, посмотрев на королеву настойчиво-загадочным взглядом.       Алисса нехотя кивнула и указала на дверь, разрешая мужчине войти.       В покоях приятно пахло утренней свежестью и тлеющими благовониями, а яркие лучи солнца, пробираясь сквозь прозрачную тюль, блуждали по каменным стенам. Служанки склонились при виде вошедшей королевы, но потом вышли, оставляя её наедине с мастером над шептунами.       Алисса села на тяжёлый резной стул. Напротив неё, облокотившись на трость, расположился Стронг — его поза была расслабленной, но взгляд оставался цепким.       — Благодарю, моя королева, что согласились выслушать меня, — осторожно начал разговор Ларис. — Много времени я не займу.       — Что-то случилось? — спросила Алисса, медленно положив руки на подлокотники, будто отчеркивая границу между собой и собеседником.       — Полагаю, вы уже слышали о слухах в столице?       Алисса горько усмехнулась, опуская взгляд. Пальцы то сжимались в кулаки, то медленно разжимались, словно так пытались удержать в себе разочарование.       — Слышала, — сухо ответила девушка. — Не только столица, но и весь дворец, словно котел, бурлит этими гнусными сплетнями.       — Эти сплетни, словно сорняки, пустили корни по всей столице и добрались до замка, — Ларис внимательно следил за каждым движением, за каждой эмоцией королевы. — По приказу короля мои люди уже вырывают их с корнем.       Алисса внезапно, почти требовательно посмотрела на Лариса, словно он сказал что-то необъяснимое, несуществующее. Пальцы сжались в кулак, а ноготки впились в нежную кожу ладоней, оставляя полулунные следы.       — По приказу короля? — голос её нерешителен, словно она сама не верила в то, что услышала.       — Да, ваше величество, — спокойной ответил Ларис, замечая в глазах королевы смятение и.. удивление. — Король приказал отрезать языки тем, кто распускает грязные слухи.       Алисса слегка опустила взгляд, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами. Большая часть её души понимала: Эйгон поступил так, чтобы защитить свою честь и честь своей жены-королевы. Но где-то глубоко внутри, едва слышным шёпотом вспыхнула мысль: а вдруг за этим приказом скрывалось нечто большее, чем просто политика? Но Алисса отогнала эти мысли, сжимая пальцы сильнее и окончательно убеждая себя в том, что это просто политика и честь — не больше.       — Хорошо...       — Но я пришел к вам, чтобы обсудить другой вопрос.       — Какой же?       Ларис поддался вперед.       — Люди замолчат, но их гнев не утихнет, а будет расти все больше, — спокойным голосом заговорил Стронг, хотя эти слова пробуждали в Алиссе лишь тревогу. — Несколько лет назад убийцы уже смогли проникнуть в Твердыню и забрать голову принца Джейхейриса, — он сделал паузу, давая ей время переварить сказанное, и затем, словно незаметно для себя, добавил: — Им не составит труда прийти за вами… или за вашим ребенком.       Алисса на секунду представила, как в её комнату врываются незнакомцы, подходят к кроватке маленького сына и безжалостно отрезают ему голову. Словно это не живой ребенок, а безжизненная оболочка. В её груди сжалось невыносимое ощущение. Сама мысль о такой утрате разрывает её на части. Кровь застыла в жилах, порождая в душе ужас и страх.       Королева глубоко вздохнула, пытаясь унять жгучую боль в душе от представленного, и строго посмотрела на мужчину, давая понять, что эти слова были лишними.       — Прощу прощения, ваше величество, если я был слишком резок, — Стронг заерзал на стуле, показывая на своем лице искреннее сожаление.       — Что вы хотели этим сказать? — голос королевы стал тверже, но оставался все таким же тревожным.       — Рыцари за вашей дверью сильны, но всё же вам нужен личный защитник, — внезапно предложил Ларис.       — Личный защитник? — переспросила Алисса, с лёгкой осторожностью всматриваясь в его лицо.       — Верно, ваше величество, — кивнул он. — Обстановка в столице неспокойная, и мы должны предусмотреть всё. Даже то, о чём трудно подумать.       Алисса прикусила внутреннюю сторону щеки. Слова Лариса звучали разумно, но всё же что-то в них заставляло насторожиться. Невидимое беспокойство скользнуло под кожей. Пальцы сильнее зажались в кулак.       — Хорошо, — она согласно кивнула. — Займитесь тогда этим вопросом лично. Подберите мне верного и опытного рыцаря, милорд, — Алисса заметила, как дрогнули мышцы на морщинистом лице мужчины. — Мне известны ваши таланты, поэтому уверена, что вы справитесь.       Ларис Стронг поднялся на ноги и склонился.       — Ваше величество, — мужчина направился к выходу.       — Лорд Ларис, — окликнула его королева, и он замер на полпути. — Но мне также известна ваша глубокая верность королеве-матери.       Ларис чуть сильнее сжал рукоятку трости, словно ему тяжело стоять.       — Вы правы, ваше величество, я верен королеве, — произнёс он после короткой паузы, в голосе скользнула тень интриги. — А моя королева… это вы.       Алисса хмыкнула, едва заметно приподняв подбородок.       — А что же вы хотите за свою верность?       — Ваше доверие, моя королева.       Она изучающе посмотрела на него, но ничего не сказала. Лишь коротко кивнула:       — Хорошо. Можете идти.       Мужчина молча поклонился и скрылся за дверью, оставляя после себя тяжёлую, гнетущую тишину.       Алисса долго смотрела в ту сторону, где только что был Ларис, погружённая в раздумья. Он был человеком загадочным, хитрым и, без сомнения, умным. Возможно, даже слишком умным, чтобы ему можно было безоговорочно доверять.       Мысли девушки прервала вошедшая в комнату служанка.       — Ваше величество, вам подать завтрак? — осторожно спросила она.       — Нет, не нужно, — сухо ответила Алисса, взглянув на вазу с фруктами. Аппетита не было вовсе. — Лучше подготовь горячую ванну. Всё тело затекло.       Служанка почтительно поклонилась и уже собиралась выйти, но голос королевы остановил её.       — Постой! — Алисса поднялась с места, её голос прозвучал чуть твёрже. — Как тебя зовут?       — Лина, моя королева.       — Лина... — задумчиво повторила Алисса. — Хорошо. Ты вчера приносила мне какое-то письмо. Где оно?       — Я положила его в ящик стола, ваше величество, — служанка взглядом указала на стол, на котором покоились шкатулки с украшениями.       Алисса подошла к столу и медленно отодвинула ящик. Но вместо письма она увидела лишь письменные принадлежности. Кончики пальцев закололо, словно от иголок.       — Здесь ничего нет, — холодно произнесла она, бросив на служанку недовольный взгляд.       — Не может быть, ваше величество… — Лина побледнела, а её взгляд беспокойно забегал по комнате.       — По твоему я шучу? — королева с грохотом захлопнула ящик и медленно приблизилась к служанке. — Где письмо?       — Клянусь Богами, ваше величество, я положила его вчера туда и больше не прикасалась, — голос девушки дрожал от страха. — Разве я бы посмела ослушаться вас?       Алисса прерывисто выдохнула. Лина вызывала в ней противоречивые чувства — смесь доверия и сомнения. Но её реакция выглядела естественной, не наигранной. Голос хоть дрожал от страха, но все же в нём проскальзывали нотки искренности. Доверие взяло вверх.       — Ладно, успокойся, — она мягко коснулась плеча служанки и почувствовала, как напряжены её мышцы. — Но в письме могло быть что-то важное. Пройдись ещё раз по комнате. Возможно, ты всё-таки положила его не туда.       Девушка послушно поклонилась и вышла из комнаты.       Алисса сцепила пальцы в замок, чувствуя, как тревога волной разрастается в груди. Её взгляд снова пал на закрытый ящик. Сомнений нет — кто-то выкрал письмо. Но что же в нём было такого важного? И кто осмелился зайти в покои королевы и средь белого дня рыться в её вещах? Только прислуга... или кто-то из её собственной семьи. Кто-то ловко обошёл стражу и знал, куда заглянуть. А значит — кто-то начал играть против неё. И это уже вызывало беспокойство.

***

      Эйгон возвращался после очередного выслушивания в тронном зале. В последнее время это начинало вызывать у него не просто усталость, а настоящую раздражённость. Проблемы множились одна за другой, как будто сами Боги решили испытать его на прочность. Он едва успевал решить одну проблему, как появлялась другая, не менее сложная.       На пути к винтовой лестнице, ведущей в королевские покои, Эйгон повстречал свою мать и маленькую дочь.       — Папа, — тихо произнесла Джейхейра, отпустив руку бабушки и сделав шаг навстречу к отцу.       Эйгон невольно улыбнулся — впервые за весь день. Он присел на одно колено, поймал дочь в объятия и крепко прижал к себе. Её маленькие пальчики вцепились за его королевскую мантию, и на какое-то мгновение все тревоги и заботы остались позади.       — Моя прекрасная девочка, — прошептал он, целуя её в щеку.       Детская любовь наполняла его новой силой, словно возвращая к жизни. Никто и никогда не смотрел на него с такой чистой, безусловной привязанностью, как собственные дети... и Солнечный Огонь.       Алисента мягко улыбнулась, положив ладонь на грудь, будто сердце её на мгновение оттаяло от этой сцены.       Эйгон нежно провёл ладонью по мягким, серебристым волосам дочери и, выпрямившись, перевёл взгляд на мать.       — Матушка.       Алисента кивнула служанкам, и те безмолвно подошли к принцессе, мягко взяв её за руки. Джейхейра послушно пошла с ними, время от времени оглядываясь на отца. Эйгон проводил её взглядом, будто не желая отпускать, но ничего не сказал.       — Что-то случилось? — устало спросил он, понимая, что раз дочку увели, то разговор не для детских ушей.       — Во дворец прибыли мои родственники по линии твоей бабушки — Флоренты, — медленно произнесла Алисента, подходя ближе к сыну. — Я распорядилась устроить небольшой прием вечером. Поэтому, будь добр, поприсутствовать тоже. Моя племянница и кузен будут весьма рады, если ты уделишь им время.       Эйгон устало закатил глаза, но всё же кивнул.       — Хорошо, — сказал он, бросив взгляд на слуг. — Сообщите королеве о предстоящем вечере, пусть подготовится, — он обошел мать и сделал шаг к лестнице, но голос Алисенты остановил его.       — Алисса не сможет присутствовать на вечере.       Эйгон замер, чуть приостановив шаг, и посмотрел на мать.       — И почему же? — голос его был спокойным.       Алисента, не спеша, подошла ближе. Её взгляд стал серьёзным.       — Я сообщила Алиссе о приеме ещё утром, но она сказала, что не сможет присутствовать, так как сегодня её мать и сестры покидают дворец. Королева будет провожать их, — женщина возмущенно дернула бровью и сложила руки на животе.       Эйгон ничего не сказал. Лишь кивнул и продолжил подниматься по ступеням, чтобы поскорее вернуться в комнату и заглушить свои чувства терпким вином.       Алисента довольно улыбнулась. На самом деле она даже не виделась сегодня с невесткой. Только от слуг узнала, что королева собирается лично провожать семью.       Алисса вызывала у неё смутное недоверие.       «В тихом омуте черти водятся», — первая мысль, мелькнувшая у Алисенты, когда она впервые увидела жену сына.       Она знала точно: в этом дворце может править только одна королева. И ею будет не молоденькая Алисса, а она — королева-мать. Алисента решила с порога дать понять: власть в этих стенах уже занята.

***

      Алисса проводила мать и сестёр. Их прощание выдалось долгим, но тёплым. Эленда спешила к дочери — роды ожидались со дня на день. Марис с Эллин тоже решили сопроводить мать. Хоть ненадолго, но проведать сестру. Марис же пообещала Алиссе вернуться через пару недель, желая остаться при ней компаньонкой.       Однако Боррос и Кассандра не покинули дворец. Мать сказала Алиссе, что они вернутся в Штормовой Предел через два дня.       По сей день Кассандра так и не соизволил встретиться с сестрой-королевой. И когда Алисса осталась одна, в мыслях невольно мелькнуло сомнение: а не Кассандра ли причастна к пропаже письма? Это было бы на неё похоже.       Королева уже возвращалась во дворец, когда навстречу ей вышла служанка — торопливая, будто несла недобрые вести.       — О, Лина, — Алисса мягко улыбнулась. — Ты нашла письмо?       Служанка виновато покачала головой.       — Я обыскала всю комнату, моя королева, но.. — она запнулась, услышав томный вздох королевы. — Но его нигде нет.       — Значит, кто-то украл письмо, — прошептала Алисса, сцепляя пальцы так крепко, что костяшки побелели. — Срочно найди того, кто передал тебе его и узнай, от кого оно.       — Хорошо, — поклонилась Лина и шагнула назад.       Алисса кивнула в знак одобрения и уже собиралась вернуться в башню, когда за спиной раздался голос служанки — нерешительный, но тревожный:       — Есть еще кое-что, ваше величество, — служанка замялась, не зная, как это правильно преподнести.       Алисса в недоумении нахмурила брови, пока Лина не прошептала ей что-то на ухо. Гвардейцы успели заметить, как черты королевы резко изменились — на спокойном лице проступила ярость. Она глубоко вздохнула, будто сдерживая бурю внутри, и без лишних слов развернулась и направившись в сторону большого зала.       Коридоры замка наполняли звуки — заливистый смех, негромкие голоса, отголоски музыкальных инструментов. Всё это казалось издёвкой.       Медленно, но решительно королева подошла к дверям зала. Женский голос проскользнул сквозь пространство раскрытых дверей. Алисса подняла ладонь, безмолвно приказывая гвардейцам не выдавать её приближение, остановилась у входа и замерла.       В зале был накрыт длинный стол, на котором остывали изысканные блюда. Слуги наполняли кубки вином. Гостей было немного, но разглядеть всех она не успела — взгляд мгновенно остановился на одной... Молодая девушка в роскошном нежно-голубом платье. Ровесница Алиссы, не иначе. Красивая, словно фарфоровая статуэтка, с яркой улыбкой и живыми глазами. Она сидела рядом с королём, ловила каждое его слово, наклоняясь ближе — слишком близко. А Эйгон, опьянённый вином, что-то рассказывал ей.       Алисса стояла у входа, словно тень, застывшая в полумраке коридора. Её взгляд неотрывно следил за тем, как незнакомка склонилась ближе к королю. Девушка смеялась звонко, почти музыкально, будто нарочно подчёркивая, как хорошо ей рядом с Эйгоном. Она наклонилась к нему, что-то шепнула, и король засмеялся в ответ, одобрительно кивнув.       Королева нахмурила брови, чувствуя, как защемило грудную клетку. Она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Всё внутри скрутилось, будто от боли. Алисса сжала пальцы почти до хруста, словно хотела унять это нарастающее необъяснимое давление. Но становилось только хуже. Больно, неприятно и.. горько.       Алисса отвела взгляд, но облегчения это не принесло. Она не могла объяснить, почему это так ранит. Разве имеет значение, кому он улыбается? Разве это так важно? Щёки вспыхнули жаром, но не от стыда — от гнева. Гнева на него. На себя. На всё это. Но в груди по-прежнему пульсировала боль, такая настоящая, такая живая.       Незнакомка слегка склонила голову набок, её густые волосы упали волной на плечо, и под восторженные взгляды гостей она с кокетством опустилась на колени короля. Девушка обвила одной рукой его шею и пальцами легко коснулась его серебристых волос.       Что-то внутри Алиссы перевернулось. Она больше не могла терпеть это жгучее чувство, разлившееся по венам, как яд.       Алисса развернулась настолько резко, что волнистые локоны разрезали воздух. Схватившись за бока платья, она стремительно направилась в свою комнату, почти бегом преодолевая длинный коридор и шустро поднимаясь по винтовой лестнице башни. Каблуки тонко отбивали гнев на камне, будто сердце билось в такт этому бешеному бегству.       Стража, стоявшая у дверей, едва успела поклониться, как за ними уже хлопнула дверь.       Алисса влетела внутрь, срывая с себя серьги и кольца. Грудь сотрясалась от прерывистого дыхания.       — Что с тобой?       Она вздрогнула от голоса и резко обернулась. Из дальнего угла комнаты, словно тень, отделившаяся от стены, вышел её отец. Он смотрел на дочь так, будто уже давно был здесь. Его лицо было холодным, будто вырезанным из камня.       В суматохе чувств и мыслей она даже не сразу заметила его присутствие.       — Что ты здесь делаешь? — только и смогла спросить она, всё ещё приходя в себя.       — Пришел навестить свою дочь, — мужчина подошел к столу, на котором стоял кувшин вина. — Так, что же случилось?       Алисса прерывисто выдохнула. В глубине души она была рада, что хотя бы кто-то из её семьи сейчас рядом с ней. Кто-то, кому она сможет выговориться и получить поддержку. По крайней мере, она надеялась на это. И пусть прошлое между ними было далеко не безоблачным, но сейчас она нуждалась не в короне, не в рыцарях за дверью, а просто в отце.       Королева почти рухнула на резной стул, совсем не чувствуя сил. Боррос наполнил два кубка вином: один оставил себе, а другой отдал дочери.       — Эта... эта наглая дрянь, — голос девушки дрожал, говорила она почти взахлеб. — Она соблазняла Эйгона, а потом, прямо на глазах у всех гостей, села ему на колени! — она сжала кубок с такой силой, что побелели костяшки. — Если бы в зале никого не было, то эта шлюха залезла бы под стол и сняла с него штаны, чтобы... — Алисса возмущенно размахивала руками, пытаясь совладать с чувствами, но внезапный смех отца отозвался пощечиной по лицу.       Боррос легко, почти беззаботно рассмеялся, словно дочь только что рассказала глупую детскую историю. Он сделал глоток вина, откинувшись в кресле, словно наслаждался вечером.       — А чего ты ожидала? — с усмешкой спросил он.       Алисса недоуменно посмотрела на отца.       — Что?...       — Он король, Алисса, — медленно произнёс Боррос, будто объясняя очевидное.       — Он мой муж, — хмуря брови, дрожащими от волнения губами ответила девушка.       — Он твой король, дитя! — снова повторил лорд, но уже в повышенном и строгом тоне. — Он никогда не будет принадлежать тебе одной, запомни уже, наконец, — он сделал глоток вина, а затем с усмешкой добавил: — Или ты думала, что ваша жизнь будет как в сказке, которые тебе читали няньки перед сном?       Алисса покручивала в руках кубок, будто стараясь унять напряжение, нарастающее в груди. Казалось, ещё немного, и душа разорвётся от беспомощности. Впервые она не знала, как быть и что делать. Она не имела права что-то предъявлять Эйгону, ведь это она сама предложила ему свободу. Но Алисса даже представить не могла, что видеть его рядом с чужими женщинами будет слишком невыносимо...       Всё внутри протестовало, но сказать об этом вслух означало признать: она ошиблась.

Сама же угодила в собственный капкан.

      — Что.. — голос предательски дрожал, как будто каждое слово вытягивалось с трудом — Что же мне делать, отец?       — Ничего, — спокойно, без всякого выражения на лице ответил Боррос. — Просто закрой глаза и терпи, как это делали другие королевы до тебя.       Слова отца вонзились в сердце как стрела — быстро, точно, безжалостно. Алисса болезненно нахмурила брови. Язык словно онемел, не в силах подобрать ответных слов. Она лишь сильнее прижалась спиной к спинке резного стула, чувствуя, как медленно слабеет тело, словно от парализующего яда.       — Он имеет право заводить столько любовниц, сколько пожелает. И ты ничего не можешь с этим сделать, — без тени сочувствия отозвался он. — Пусть они будут занимать твое место в его постели, но твое место на троне они не займут никогда.       Алисса горько усмехнулась. Ее глаза продолжали смотреть в пустоту, пока душа впитывала ядовитые слова отца, как губка.       Боррос поставил полупустой кубок на столик, понимая, что раздувать эту тему дальше смысла нет. Он поднялся с места медленно, с тяжестью человека, привыкшего к власти, но не к состраданию.       Алисса не взглянула на него. Лицо оставалось неподвижным, но напряжённым, словно каждое мышечное усилие сдерживало пагубные слова.       — Ты королева, Алисса, — словно прочитав её мысли, сказал Боррос. — Веди себя подобающе своему статусу.       Он развернулся, не дождавшись ответа, и направился к выходу.       — Но я не хотела быть королевой, — внезапно говорит она. — Я просто хотела быть счастливой, — в памяти мелькают воспоминания с Брандоном, когда она действительно была счастлива и свободна.       Но Боррос ничего не ответил. Тяжёлые шаги отражались гулким эхом по каменным плитам, а дверь за его спиной закрылась с сухим щелчком — как приговор.       Алисса осталась одна.       С ресниц капали слезы. Девушка продолжала смотреть в темный угол комнаты, сжимая и разжимая пальцы. Внутри такая пустота, что хотелось просто исчезнуть или забыться в этой боли.       Алисса медленно перевела взгляд на нетронутый кубок с вином. Она слышала, что это пойло способно принести облегчение. Поднесла ко рту, но застыла: губы отказались сделать даже глоток. Словно тело отвергало попытку утолить страдание вином.       Тогда Алисса протянула руку вперед и перевернула кубок. Красная жидкость, словно кровь, пятном растекалось по каменному полу. Когда последняя капля хлипко упала, девушка разжала пальцы, и кубок с грохотом рухнул в красную лужу, разбиваясь на мелкие осколки стекла.       Как и её душа.       Даже любовница Эйгона не принесла столько боли, сколько хладнокровные слова родного отца. Теперь Алисса окончательно убедилась в том, что он никогда не любил её. Не потому, что она была недостаточно хороша, не потому, что не оправдала надежд. А потому, что не родилась сыном. И с того самого дня, как мейстеры запретили леди Эленде вновь беременеть, Алисса стала для него не дочерью, а последней неудачей.       Алисса перевела взгляд на яркие язычки пламени, искрящиеся в камине. Когда-нибудь этот огонь будет гореть в ее душе не от боли, а от силы и решимости.

***

      Время уже позднее. Эйгон возвращался с семейного ужина, если можно так сказать. Ему знатно поднадоела племянница матери, постоянно намекающая королю на более близкий контакт. Странно, раньше он не задумывался бы, задрал подол её платья до живота и удовлетворил бы все её и свои желания. Но сейчас что-то изменилось. Он почти чувствовал себя виноватым за эти мысли, за то, что его тело отзывалось на её ласки.       Его пьяный взгляд цепляется за покои супруги. Он помнит, как в их первую несостоявшуюся ночь она стояла перед ним почти голой. Ее изящную фигуру прикрывала лишь тонкая просвечивающая сорочка. А вчера она вовсе осталась рядом с ним, несмотря ни на что. В каждом её нежном почти священным движении было что-то, что заставляло его забыть обо всём, что было до этого момента. Каждое прикосновение, каждый взгляд казались обещанием чего-то большего.       Лина выходит из покоев королевы, закрывая за собой плотно дверь, и видит приближающегося короля. Глаза его блестели от выпитого вина.       — Ваше величество, — она поклонилась.       — Королева у себя? — слегка хриплым голосом спросил Эйгон.       — Да, но… — начала Лина, однако король уже сделал несколько шагов в сторону двери. — Она не сможет вас принять! — поспешно добавила служанка, почти срываясь с места.       Эйгон посмотрел на неё тяжелым, непонимающим взглядом.       — Её Величество страдает от… — девушка запнулась, а её щеки покраснели. — От женской болезни, — с заметной неловкостью произнесла она. — Она просила передать, что не сможет принять вас сегодня… и в ближайшие дни.       Эйгон остановился, не дойдя до двери. Его спина слегка напряглась, словно от удара. Его затуманенный взгляд лишь скользнул по двери, будто он смотрел сквозь неё.       — Женская.. да, я понял, — пьяным голосом залепетал Эйгон, качнувшись в сторону. — Но мне все равно нужно с ней поговорить.       Он хотел поблагодарить Алиссу за то, что она не оставила его прошлой ночью и помогла справиться с болью. В течение дня возможности не представилось — дела, советы, придворные, бесконечные разговоры, от которых звенело в ушах. Всё откладывалось, уходило на второй план. Но теперь… он стоял перед её дверью не как король, а как человек, нуждающийся хотя бы в коротком взгляде.       — У королевы в эти дни очень сильные боли, ваше величество, — тихо, почти умоляюще произнесла Лина, опуская глаза. — Она выпила лекарство и недавно заснула. Не стоит её будить, иначе её боли снова вернутся.       Лина знала, что рискует не только местом при дворе, но и собственной головой. Никто не имел права преграждать путь королю, особенно в таком состоянии.       Эйгон смотрел на служанку молча. В его взгляде сменялись эмоции: сначала непонимание, затем разочарование, а потом… что-то почти человеческое. Он коротко кивнул, будто сдался.       — Понятно, — выдохнул он, опуская руку, уже тянувшуюся к двери.       Эйгон развернулся и пошел в свои покои. Внутри нарастала некая тревога и.. сочувствие. Вчера от болей мучился он, и Алисса ему помогла, а сегодня боли поглотили ее, но он ничего не мог сделать. Бесполезность морально уничтожала Эйгона. Это бессилие разъедало его изнутри. Оно всегда было для него самым невыносимым. Он мог терпеть боль, ярость, даже презрение, но не собственную бесполезность.       Войдя в покои, Эйгон сразу подошёл к столу и, не колеблясь, схватил кувшин с вином. Налил до краёв, поднёс кубок к губам и сделал глубокий глоток — терпкое вино обожгло горло, растекаясь по нему тёплой волной.       Король уже собирался лечь в постель и провалиться в сон, но скрип двери неприятно резанул по слуху. Было поздно — гостей он точно не ждал. В голове мелькнула мысль, что это Алисса. Но в следующее мгновение раздался знакомый голос. Он принадлежал совсем другой женщине. Эйгон в миг протрезвел.       — Ваше величество.       Он медленно обернулся — и на мгновение замер. Перед ним стояла Кассандра. Знакомое до боли лицо из прошлого, которое он давно пытался забыть. Она была в одной тонкой сорочке, полупрозрачной на свету. Глаза её пылали дикой страстью, возбуждением и решимостью вернуть свое.       — Я так скучала…       Одним ловким движением Кассандра потянула шнуровку на сорочке, и та бесшумно скользнула к её ногам. Она не сделала ни малейшей попытки прикрыться. Напротив — шагнула вперёд, легко переступив через ткань, словно сбросив не только одежду, но и границы. Её пальцы медленно скользнули по возбужденной груди, а её кожа почти пылала. Она снова хотела ощутить Эйгона — его губы, его силу, его присутствие. А потом и саму суть его: в себе, глубоко, как когда-то в те ночи, когда между ними не было ни страха, ни границ.       Кассандра приближалась медленно, дразня короля каждым шагом, каждым движением обнажённого тела.       Его взгляд невольно скользнул по ней, и тело отозвалось едва уловимым вздохом, напряжением мышц и… ощутимой тяжестью в области паха.       Эйгон заманчиво улыбнулся.