Chapter V.

      Прошло несколько дней с того самого вечера. За всё это время король и королева не общались, даже не пересекались взглядами. Сначала Алисса отказалась видеться с мужем, сославшись на женскую хворь. Но это был лишь предлог. На следующий день пришло письмо от матери: «Флорис умерла в родах». Эта весть, словно удар грома среди ясного неба, пронзила сердце. Королева погрузилась в траур. Облачённая в чёрное, она заперлась в своих покоях и ни с кем не желала видеться. Лишь служанки бесшумно приносили и уносили подносы с едой, к которой она даже не притрагивалась.       Смерть сестры оставила в её душе глубокую кровоточащую рану. Алиссе вновь пришлось переживать боль в одиночестве. Без семьи, без поддержки, без утешения. Но она привыкла держаться. Привыкла быть сильной, даже когда сил почти не оставалось. И справилась. Как всегда, одна…

***

      Мягкий треск горящих дров придавал комнате чувство покоя, наполняя её тёплой живой тишиной. Алисса сидела напротив камина, не отрывая взгляда от пляшущих язычков пламени. Облачена она в простое черное платье, а её шелковистые волосы заплетены в обычную косу. Ни украшений, ни пышных нарядов на ней не было. Лишь простота и траур. Машинально королева посмотрела на свои пальцы, сцепленные в замок на коленях: пускай руки были чисты, но она чётко ощущала невидимые оковы, сковывающие их.       Двери комнаты неприятно скрипнули, нарушая траурную атмосферу комнаты. Девушка медленно повернула голову в сторону и заметила, как двери закрываются за спиной вошедшего короля. Она глубоко вздохнула.       Эйгон же бросил краткий взгляд на служанку в углу и едва заметно кивнул в сторону двери, безмолвно велев ей уйти. Та молча поклонилась и скрылась за дверью, оставив супругов наедине.       — Я просила не беспокоить меня, — безжизненно сказала Алисса, вернув свой интерес к пламени.       Эйгон шагнул вперёд, постепенно сокращая расстояние между ними. Когда он подошёл настолько близко, что мог слышать её слабое дыхания, тихо произнёс:       — Ты моя жена, — голос его был твёрд, почти укоризнен.       Алисса лишь чуть усмехнулась, а её брови дрогнули от его слов.       — Мы муж и жена перед Богами, но не перед друг другом.       Брови Эйгона слегка дрогнули, как будто эта фраза ударила его сильнее, чем он ожидал. Он сложил руки за спиной, сдерживая ответ и предвкушая интересный и, возможно, непростой разговор.       — Я пришел не ссориться. Хотел лишь выразить тебе искренние соболезнования по поводу смерти сестры, — его взгляд пал на нетронутую на столе еду. — Ты совсем ничего не ешь, но так нельзя, — Эйгон вновь посмотрел на супругу.       Алисса медленно поднялась и повернулась к мужу. Впервые за несколько дней он вновь увидел её лицо — осунувшееся, с запавшими щеками, покрасневшими от слёз глазами и бледной, почти мёртвенной кожей. Будто перед ним стояла не жена, а её призрак. Но сильнее всего был её взгляд: наполненный дикой, невыносимой болью и глубоким одиночеством.              — Я хотел поддержать тебя, поскольку знаю, какого это: терять родных. Но ты отказывалась видеться со мной не только сейчас, но и до смерти своей сестры. В чем же причина? — голос Эйгона прозвучал сдержанно, но в нём чувствовалась искренняя досада. Он действительно не понимал. После той самой ночи ему показалось, что их отношения стали чуть теплее… но ошибся. Алисса отказывалась подпускать его к себе ближе, чем на шаг. Один из приближённых посоветовал ему дать ей время, оставить королеву в одиночестве, мол, женщинам это необходимо. Но дни шли, и Эйгон ясно ощущал: чем дольше он молчит, тем глубже между ними становится бездна. И он больше не хотел ждать. — Я проявляю уважение к тебе и твоим чувствам, но ты..        — Уважение? — перебила его Алисса с лёгким, почти насмешливым тоном, но тут же замолчала, сжав губы в тонкую линию и вновь приняв холодное, отстранённое выражение. — В тот день, когда ваш стражник приехал в дом моего дедушки и сообщил о том, что вы намерены на мне жениться — вся моя жизнь разделилась на «до и после», — Алисса смотрела Эйгону прямо в глаза, стараясь взглядом передать всё, что не решалась сказать вслух. — Никто не спросил меня: хочу я этого или нет. Никого не волновали мои чувства. Вы купили меня, словно кобылицу на базаре. Тогда я всю ночь проплакала в своей комнате, потому что только Семерым известно, как я не хотела этого брака.       Эйгон неотрывно смотрел на жену, хотя в душе все разбивалось на мелкие кусочки. Её слова отзывались в нём горьким ядом и растекались по венам, отравляя все на своем пути.       — Мне сказали, что единственное спасение в политическом браке — это дети. Мои дети, — Алисса слабо улыбнулась, чувствуя, как слёзы наполняют глаза. — Но в ту ночь, в ту самую ночь, когда вам стало плохо и я осталась с вами, то... — она запнулась, прикусив нижнюю губу. — Я.. я поверила в то, что нас может связывать нечто большее, чем просто политический брак.       Король слегка отвернул голову, будто не в силах выдержать её взгляд.       — Но когда вы так любезно приняли родственников своей матери и даже не соизволили позвать меня на ужин, то я поняла, что глубоко ошиблась... Впервые в жизни так сильно ошиблась, — острая боль пронзила грудь королевы. — Я, как ваша жена и королева, должна была знать об этом приёме в первую очередь и быть рядом с вами! — она заметила, что Эйгон озадаченно посмотрел на неё, словно не понимал, о чем идёт речь. — Но вы позволили своей шлюхе-кузине сидеть на моем месте, а потом ещё ерзать на ваших коленях!       — Не позвали на ужин? — удивленно переспросил Эйгон, делая несколько шагов вперед. — Но разве... — он помнил, что мать лично сказала ему, что Алисса знала о вечере, но отказалась. Однако он не успел договорить.       — Нет, никто мне ничего не сказал! — грубо ответила девушка. — Да и какой это уже имеет смысл? — она всплеснула руками, чувствуя, как раздражение волной прокатывается по телу. Но, сделав глубокий вдох, девушка попыталась взять себя в руки. Она медленно подошла к Эйгону и посмотрела на него глазами, наполненные болью и невинностью, пока его глаза искажали недопонимание и сожаление. — Вы не обязаны любить меня, но обязаны уважать, как свою жену и королеву, — голос её стал тверже, а в глазах блеснула скрытая мольба. — В своих покоях вы можете устроить хоть гарем себе, мне все равно. Но на глазах поданных вы должны быть только со мной.       Алисса резко отвернулась и вновь подошла к камину. Там, не выдержав груза навалившихся бед, она искренне разрыдалась. Пыталась сдержаться, не хотела показывать ему свою слабость и уязвимость. Но не смогла. Смерть сестры окончательно её сломила. И вдруг она почувствовала, как Эйгон подошёл ближе. Его тёплые руки обвили её талию, прижимая к себе.       — Не трогай меня… — прошептала она срывающимся голосом. — Не трогай! Отпусти!       Она попыталась вырваться, слабо толкнула его в грудь, почти без усилия, но не от злости, а от боли. Её руки дрожали, а дыхание сбилось.       Но Эйгон не отступил. Лишь молча обнял крепче. И в этой теплой тишине она почувствовала, как рушатся внутренние стены. Сердце, разорванное на части, взывало к близости. Она всхлипнула и обессилено уткнулась лицом в его плечо. Руки потянулись к мужу, обвили его в ответ: с отчаянием, с тоской и с последним остатком сил. А потом Алисса просто стояла в его объятиях, позволив себе, наконец, сделать то, чего не могла всю жизнь: разрыдаться в мужское плечо.       Они стояли у камина, окружённые мягким светом огня и тишиной, нарушаемой лишь её всхлипами и его редким, тяжёлым дыханием. Алисса не говорила ни слова. Она просто держалась за него, как за последнюю опору в мире, где всё рушилось.       — Прости… — прошептал он почти неслышно. — Я накажу тех, кто ввел в заблуждение и тебя, и меня, — Эйгон медленно провёл рукой по её спине, осторожно, как будто боялся спугнуть этот хрупкий миг. — И… между мной и Амандой ничего не было. Поверь, я бы не стал заводить любовниц в первую неделю нашего брака. Тем более, с кузиной. Я противник родственных отношений, — с ухмылкой произнес он, вспоминая прошлый брак.       Алисса открыла глаза, но ничего не ответила. Она молчала, вслушиваясь в его хрипловатый голос. Что-то внутри неё словно затихло: боль всё ещё была, но уже не такой разъедающей, не такой острой. Как будто его признание и тихое «прости» раздвинуло тяжёлую занавеску в груди, позволив ей вдохнуть чуть глубже.       Она не смотрела на него, а просто стояла рядом, чувствуя, как его ладонь всё ещё лежит у неё на спине и нежно поглаживает. Резко девушка осознала, что… поверила. Не из наивности, а потому, что в его голосе было что-то настоящим — слишком настоящим, чтобы лгать. И ей стало легче. Неокончательно, но достаточно, чтобы грудь перестала сдавливать изнутри.       Алисса тихо выдохнула и, не говоря ни слова, сжалась в его объятиях сильнее и спряталась в них, как в щите от боли, от прошлого, от всего, что было внутри этих стен.

***

      Алисента Хайтауэр стояла у большого зеркала, медленно снимая с ушей серьги. Было уже довольно поздно — она собиралась лечь спать. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошел король. Один суровый взгляд и вся прислуга, не проронив ни слова, поспешила выйти.       — Эйгон? — в замешательстве спросила Алисента, переводя взгляд на сына. — Что-то случилось? — она подошла ближе.       — Пока ничего, но скоро случится.       — Я не понимаю, — королева-мать слегка дёрнула головой, глядя на сына.       — Я объясню, хотя и не должен, — укоризненно ответил Эйгон. — Когда был ужин с вашими родственниками, вы мне сказали, что позвали Алиссу, но она якобы отказалась. Теперь же я узнаю, что она вовсе не знала об этом вечере, — он подошел к матери чуть ближе, озирая её суровым взглядом. — Что за очередные интриги вы плетете и против кого на этот раз?       Королева-мать ответила не сразу. На миг её лицо дрогнуло, словно в нём проскользнула тень усталости. Но уже в следующую секунду она вновь стала той, кого называли зелёной королевой.       — Что это за допрос? — холодно бросила Алисента, приподняв бровь с едва заметным презрением. — Зачем мы сейчас говорим об этом? — она резко усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Или эта девчонка уже успела окрутить тебя своим враньём?       Эйгон мазнул большим пальцем по нижней губе и хмыкнул. Он подошёл ближе, встал напротив матери и посмотрел ей прямо в лицо. Его всегда поражало, как она умудрялась держаться, даже стоя на краю — гордая, прямая, как будто ничто не способно сломить её.       — Эта «девчонка» теперь ваша королева. И даже вам не позволено так о ней говорить, — сказал он тихо, но в каждом слове звучала угроза. — Запомните это, матушка.       Он отступил на шаг, будто отрезая тонкую нить между ними.       — Уже неважно, зачем и для чего вы сделали это, — продолжил он. — Но впредь не смейте мутить воду, вам ясно? — его голос стал резким, как удар плети.       — Эйгон... — едва успела произнести Алисента, но он вскинул ладонь, как король, повелевающий молчать.       — Иначе я вышлю вас в Старомест, как когда-то вашего отца-десницу.       Эйгон многозначительно посмотрел на мать и ушёл, а за ним с грохотом захлопнулась дверь.       Алисента стояла на прежнем месте, неподвижная, как статуя, глядя в ту сторону, где только что стоял её сын. Только теперь она позволила себе глубоко вдохнуть, и в груди всё сжалось. На губах ещё пульсировала невысказанная фраза.       Гнев. Разочарование. Горечь. Всё смешалось внутри.       Женщина медленно подошла к зеркалу. Лицо её было спокойным, как всегда, но глаза пылали холодным, сдержанным гневом. Она не злилась на Эйгона, потому что слишком хорошо знала, как легко им манипулировать. Но та, что сумела вклиниться между ними, уже начинала становиться угрозой.       Алисса.       Наглая девчонка, едва переступившая порог дворца, уже сумела внести трещину в самую прочную связь в этом доме: между матерью и сыном. Всё, чего Алисента хотела от новой невестки, чтобы та молча рожала наследников и не совала нос туда, где ей не место. Ниже травы, тише воды. Ведь таких женщин уважали, но быстро забывали, что как раз и нужно было вдовствующей королеве. Но после последнего разговора с невесткой всё изменилось. Алисента увидела, как в глазах девушки зарождаются искорки, способные однажды сжечь всё, что она так долго строила своей кровью и потом.       Хайтауэр не могла ждать, пока это случится. Змею надо убивать сразу, пока она не выросла в огнедышащего дракона.       Именно поэтому королева-мать подослала к Эйгону свою племянницу — изящную, воспитанную и послушную. Девушку, чьё имя можно было легко вписать в любой план, как деталь в тщательно продуманный механизм. Но Эйгон, увы, так и не проявил ни намёка, ни взгляда, ни случайного прикосновения. Он остался глух и слеп к её намёкам. Верен своей юной жене по любви или из упрямства — уже не важно.       — Тогда придётся действовать иначе, — прошептала она себе.       Алисента медленно развернулась, и её взгляд стал таким, каким он был всегда, когда она готовилась к действию: спокойным, непроницаемым, властным. Ссора была не концом, а лишь началом. И причина этой ссоры теперь имела имя.

***

      Алисса проснулась позже обычного. Сон, который раньше приносил ей покой и ясность, в этот раз оказался вязким. Тело чувствовалось тяжелым, а мысли спутанными. Последнее, что она помнила, как прижималась к Эйгону со слезами на глазах, ища в нём ту опору, которую тщетно пыталась найти в родителях.       Девушка приподнялась с постели, чувствуя, как нещадно пульсируют виски. На ней всё ещё было чуть смятое чёрное платье, и волосы, когда-то аккуратно заплетённые в косу, были растрепанны и спадали на плечи. Алисса не могла вспомнить, как оказалась в постели. В голове лишь обрывки моментов. И вдруг, как молния среди ночного неба, один из них ожил: она обнимала Эйгона, вжималась в его грудь и на миг лишь прикрыла глаза. И всё. Пустота. Наверное, тогда её и настиг сон.       Щёки невольно покрылись румянцем. Алисса посмотрела на безымянный палец, на котором в виде солнца покоилось обручальное кольцо. Осторожно она провела большим пальцем по нему. Как странно. Ещё вчера в груди бушевал гнев, обида разъедала сердце, а сама мысль об Эйгоне вызывала боль. И всё же, стоило ему появиться, стоило обнять её так крепко, будто боялся потерять, и прошептать, что ничего не было… И она поверила. Не потому, что хотела верить, наоборот, сердце сопротивлялось, не желая вновь быть уязвлённым. Но в его голосе звучало что-то большее, чем простая отговорка. Там была искренность: чистая, живая и оттого неоспоримая.       Да, и очевидно, что кто-то намеренно посеял между ними сомнение. Кто-то знал, что она не в курсе ужина, и хотел внести трещину в союз, ещё не успевший окрепнуть.       Алисса тяжело вздохнула и позвала слуг, чтобы те приготовили ей ванну и принесли наряды.       Теплая вода смыла с лица и тела следы глубокого траура, но в душе — не смогла.       Слуги уже аккуратно разложили перед ней платья на выбор: зелёное, сшитое для неё портными с символикой зелёной партии, и жёлтое — цвета её родного дома. Она тяжело вздохнула и провела пальцами по аккуратно сложенным платьям. А немного поодаль, словно случайно оставленное, лежало чёрное платье.       Но вдруг двери её покоев распахнулись, и звонкий стук каблуков отозвался неприятным эхом в полусонной тишине.       — Алисса.       Властный, почти требовательный голос королевы не сулил ничего хорошего. Она, словно каменная статуя, стояла посреди комнаты и осматривала холодным взглядом свою новоиспеченную невестку. Но стоило ей глянуть на слуг, как от них и след простыл.       — Ваше Величество, — мягко ответила девушка, замечая, как закрывается дверь, оставляя их наедине. — Не ожидала увидеть вас здесь.       Алисса затянула ремень на халате потуже и подошла чуть ближе к свекрови.       — Мне сказали, что тебе лучше, — в мыслях всплыла вчерашняя ссора с сыном, спровоцированная, по мнению Алисенты, жалобами Алиссы. — Вот, хотела выразить тебе соболезнования по поводу смерти Флорис, — Алисента заметила, как помрачнело лицо девушки. — Это всегда тяжело — терять близких, — продолжила она. — Даже вырванное из груди сердце не болит так, как смерть родного человека.       Алисента подошла ближе, сцепив пальцы в замок. Её взгляд скользнул по комнате, когда-то принадлежавшей дочери, и остановился на тумбочке, той самой, где когда-то стояли маленькие клетки с насекомыми Хелейны. Бывшая королева наблюдала за ними с таким восхищением, словно была их творцом. Материнское сердце сжалось от нескрываемой боли       — Но жизнь на этом не заканчивается, верно? — легкая искорка слабости на лице вдовствующей королевы вновь сменилась холодной маской. — Одни умирают, другие рождаются.       Боги свидетели, как сильно болело сердце молодой королевы за погибшую сестру и неродившегося ребенка. И вот, когда боль на время утихла, свекровь вновь вонзила в рану кол и растормошила её. Алисса лишь глубоко втянула воздух носом и раздраженно посмотрела на королеву.       — Вы пришли поговорить о круговороте в природе, Ваше Величество? — лёгкое недовольство прозвучало в голосе Алиссы, и королева его уловила.       — Нет. Лишь выразить соболезнования и напомнить о твоем долге.       Алисса непонимающе взглянула на свекровь.       — О каком долге вы говорите?       Алисента усмехнулась и слегка опустила голову, будто вопрос её позабавил. Затем медленно подошла ближе, не сводя взгляд с лица невестки.       — О долге перед короной. Мой сын взял тебя в жёны, сделал королевой. Ты живёшь в роскоши и не знаешь ни горестей, ни нужды, — голос зеленой королевы стал холодным, почти безжизненным и жестоким. — Всё, что у тебя есть, даровано нашей волей, — холодно произнесла она, указывая пальцем себе на грудь. — Теперь пришло время уплатить долг, — добавила она, гордо вздёрнув подбородок. — А именно: родить наследника трона. Как я понимаю, ты всё ещё не беременна, иначе уже весь дворец знал бы об этом? — с упреком в голосе спросила она, хотя это скорее был риторический вопрос.       Алисса невольно коснулась живота и почувствовала, как боль внутри медленно сменяется злостью. Брови нахмурились, а мышцы на лице напряглись.       — Поэтому не забывай, что твоё благо зависит от нашего покровительства, — хмыкнула королева. — Роскошь всегда оплачивается. И если ты не способна выполнить свой долг, то придётся искать замену.       Алисса почувствовала, как внутри всё сжалось, но она не отступила:       — Это что угроза?       Королева прищурилась, её холодный взгляд стал ещё жестче.       — Пока что предупреждение, — Алисента подошла чуть ближе. — В этом дворце правила не такие, к каким ты привыкла в своей семье, а совсем другие — и ты либо играешь по ним, либо уходишь.       Алисса сделала шаг вперёд, не отводя взгляда:       — Тогда пусть все знают: я не боюсь ни правил, ни последствий. И если это борьба, я готова сражаться.       Вдовствующая королева на мгновение замерла, оценивая новую волну сопротивления.       — Посмотрим, — холодно сказала она и, не говоря больше ни слова, развернулась к двери и вышла, оставив Алиссу в тишине.       Алисса медленно опустилась на тахту. Столько противоречивых чувств нахлынуло на неё, что девушка не знала, о чём думать. Гневно стукнув ладонью по колену, она поняла: дальше так продолжаться не может. Если она будет всё время тонуть в скорби, то погибнет тоже. Слабость — роскошь, которую нельзя позволить себе во дворце, где власть и сила — единственные способы выжить.       Она резко поднялась с места и подошла к зеркалу, всматриваясь в собственное отражение. Сейчас Алисса не хозяйка этого дворца, а лишь гостья в чужом доме. Пока что всем заправляла Алисента, желавшая сделать из Алиссы вторую Хелейну: смиренную, покорную, тихую, удобную марионетку для своих амбиций. Но Алисса отроду не была такой и не собиралась быть. Плясать под дудку зелёной королевы, играть по её правилам — значит навсегда остаться пленницей. Она же хотела разорвать цепи.       Алисса создаст свои правила, свою игру и свою власть.       — Лина! — крикнула королева, подойдя к окну.       Служанка зашла в комнату и поклонилась.       — Ваше Величество, я вас слушаю.       — Немедленно передай одному человеку, что я срочно желаю его видеть.       — Конечно, кому же?       Алисса устремила взгляд на столицу, понимая, что её ждет жёсткая и бескомпромиссная игра власти.

***

      Осень наступила слишком рано. Холодная, зябкая и дождливая. Алисса вышла в сад, где лёгкий ветер колыхал пожелтевшую и засохшую листву. На ней был чёрно-жёлтый наряд, в котором преобладал траурный чёрный цвет, лишь слегка разбавленный золотистыми вставками — тонкий намёк на её принадлежность к великому дому. На голове Алиссы покоился изысканный ободок — тёмный с золотой вышивкой и чёрной вуалью, подчёркивающий её строгую красоту.       Сад был пуст, лишь шелест листвы и редкие крики птиц нарушали тишину. Алисса шла медленно и сдержанно, а слуги шагали позади, словно безмолвные тени, склонив головы. Но внезапно остановились: королева, чуть приподняв ладонь, подала знак «остаться на месте». Впереди её уже ожидал Десница, и лишние уши были ни к чему.       — Ваше Величество, — с почтительным поклоном обратился он к молодой королеве. — Примите мои искренние соболезнования. Флорис Баратеон была очень доброй девушкой.       Сердце болезненно сжалось, но Алисса нашла в себе силы слабо улыбнуться.       — Благодарю вас, лорд десница, — тихо сказала она, опуская голову. — Да примут Боги её душу и душу неродившегося ребенка.       Корлис кивнул. Он знал о сестре королевы немногое, но слышал о ней лишь хорошее.       — Мне сказали, что вы желали меня видеть? — осторожно спросил он. — Что-нибудь случилось?       Алисса приподняла голову, и лёгкий ветерок тронул её вуаль. Сомнения всё ещё терзали её сердце. Боги свидетели: она не хотела войны. Не стремилась к вражде с другой королевой и тем более к участию в дворцовых интригах. Но намёки свекрови вынуждали её защититься.       — Несколько дней назад вы хотели стать моим верным другом, не так ли? — Алисса вздернула подбородок и взглянула на десницу требовательно.       Корлис на миг растерялся.       — Верно, но..       — Я согласна, — прервала его королева. — Принц Эйгон теперь под моей личной защитой. Можете не сомневаться в этом, — в голосе Алиссы звучала холодная уверенность. — Никто не причинит ему вреда, пока я жива. Даже король.       Веларион посмотрел на девушку и увидел в её глазах не только боль, но и твердую решимость. Было ясно, что она что-то задумала и нуждалась в его поддержке. Иначе почему она не согласилась сразу же?       — Я рад, Ваше Величество, — склонил голову Корлис. — Но, полагаю, у вас есть что-то, что вы хотите предложить мне взамен?       Алисса посмотрела в сторону, но услышав вопрос десницы, резко повернула к нему холодный, но полный решимости взгляд.       — Ты поможешь мне избавиться от Алисенты Хайтауэр.       Корлис напрягся от услышанного, словно слова Алиссы застали его врасплох. Он мельком огляделся вокруг, чтобы убедиться, что никто не слышит их разговор.       — Вы хотите убить её? — тихо уточнил десница.       — Нет, что ты, я же не настолько жестокая, — ухмыльнулась девушка, поджав губы. — Мы просто вышлем её из дворца. И ты поможешь мне в этом, — она посмотрела на десницу и сделала шаг навстречу. — Ведь всем известна давняя ненависть между вами. Не думаю, что за пару месяцев эта ненависть переросла в любовь.       Корлис бесшумно рассмеялся. Между ним и Алисентой с давних пор тлела неприязнь, но после войны она превратилась в настоящую, глубокую ненависть. Особенно отчётливо это проявлялось на заседаниях совета: каждый пытался вытеснить другого, но открытое противостояние пока так и не началось.       — Вы правы, но избавится от нее будет не так уж просто.       — Поэтому я и обратилась к тебе, — Алисса мельком оглянулась и подошла к деснице почти вплотную. — В моих краях есть пословица: «Не жди, пока власть откажется от тебя. Лучше сам откажись от власти, когда придет время», — она уловила во взгляде Корлиса явный интерес и продолжила. — Раз вдовствующая королева не собирается отказываться от власти и продолжает плести интриги, тогда мы поможем власти отказаться от неё.       — И как же именно мы это сделаем? — заинтересованно спросил десница.       — Иглой будем копать колодец, лорд десница, — произнесла Алисса с невинной улыбкой, будто мимоходом.       Корлис скользнул по ней внимательным взглядом. Их взгляды встретились, и на губах обоих появилась едва заметная, но многозначительная улыбка. Они поняли друг друга без слов.       — Я вас понял, Ваше Величество, можете не беспокоиться, — десница склонил голову.       — Прекрасно. Но имейте ввиду, лорд Корлис, — Алисса строго посмотрела на него. — Мне известно, что вы питаете к королю не самые тёплые чувства.       Корлис чуть заметно напрягся, но промолчал.       — Но наш союз касается только одной фигуры на доске — Алисенты Хайтауэр. И никого больше, ясно?       Мужчина улыбнулся — мягко, почти по-детски, и посмотрел на молодую королеву с наивностью.       — Не волнуйтесь, Ваше Величество. Если бы я действительно хотел отомстить королю за прошлое, давно бы сделал это. Поверьте.       Баратеон усмехнулась, но ничего не ответила. Она прекрасно понимала: Корлису нельзя доверять безоговорочно. Его интересы могли совпадать с её, но только пока это было выгодно ему самому. И всё же на данный момент он оставался единственным, кто мог помочь ей в этом вопросе. Но это не означало, что она собирается терять бдительность. Нет. Осторожность — её единственный щит в этом дворце, где даже союзники порой прячут кинжал за спиной.

***

      Алисса вернулась в свою комнату и направилась прямиком к столику. Сняв с головы арселе, она с облегчением провела ладонью по макушке. Украшение было куда легче тяжёлых золотых корон, но и оно оставляло после себя тянущую боль — несильную, но назойливую. Возможно, причина головной боли затаилась в стрессе и недосыпе из-за траура. Последние дни Алисса почти не притрагивалась к еде. Силы покинули её тело, оставив лишь слабость и звенящую пустоту внутри.       — Вижу, что тебе уже лучше, — раздался голос Эйгон за спиной.       Алисса слегка вздрогнула. Она не услышала, как открылась дверь, и теперь с удивлением обернулась на голос. В проёме стоял сам король.       — Ваше Величество.. — она сделала несколько шагов вперед. — Разве такая боль может пройти за столь короткое время? — девушка слабо улыбнулась и опустила взгляд на свои руки. — Но прогулки для меня, как маковое молоко или вино — пускай ненадолго, но все же приглушают боль.       Эйгон лишь понимающе кивнул. Ему ли этого не знать…       — В последние дни ты испытала слишком многое, — начал он тихо. — И под влиянием этих чувств сказала мне немало резкого... — он сделал несколько шагов вперед, но оставил небольшое расстояние между ними. Алисса внимательно посмотрела на него. — Но то, что ты сказала вчера... — Эйгон на мгновение опустил взгляд и поджал губы, словно слова, застрявшие в горле, были обжигающими. — Что нас может связывать нечто большее, чем просто политический брак, — он поднял глаза, а в них затаилась надежда.       Алиссы смягчилась, а уголки губ слегка дрогнули в улыбке. Сердце постепенно набирало ритм в грудной клетке — оно так долго болело, так мучительно стучало в тишине одиночества и горя. Но стоило Эйгону просто оказаться рядом — и всё исчезло. Боль утихла. Раны затянулись. Старые обиды, что жгли душу, растворились без следа. Сердце не умело долго злиться на него. И тут она окончательно поняла, что пропала.       — Говорила, да. Но это должно быть обоюдным желанием, не только моим, — Алисса подняла глаза и прямо взглянула на короля. — Брак — это двое: вы и я. Никаких других женщин. Только я. И никто больше, — она подошла ближе и крепко сжала его руку в своей. — Если вы согласны... — голос её дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Тогда я отдам вам не только своё тело, но и своё сердце.       Эйгон смотрел на неё молча. Её слова пронзили его, словно лезвие. Несколько долгих секунд тишины повисли между ними, наполненные напряжением. Она смотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни страха, ни притворства — только решимость и ранимая надежда.       Эйгон обнял Алиссу крепко, прижимая к себе так сильно, будто боялся, что она растворится, исчезнет или снова уйдёт в молчание, в холод и обиду.       Одна рука легла ей на талию, вторая — бережно обхватила лицо, а пальцы скользнули вдоль щеки. Алисса прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь, а он склонил голову к её волосам, задержав дыхание, как будто этот момент был молитвой. Эйгон не говорил ни слова, и не нужно было. Он стоял, защищая её от всего мира, даже если сам был частью этой бури.       Алисса затаила дыхание, ощущая, как сильные руки Эйгона обвивают её, словно щит. Его ладонь на её щеке была тёплой, а прикосновение нежным. Сейчас она точно не знала: правильно ли сделала, что доверилась ему. Но именно в этот миг ей вдруг легче. Как будто с неё сняли груз, как будто этот обнимавший её человек был ни враг, ни чужой, а тот, кто всё же способен стать ей домом.       И она позволила себе остаться в его объятиях чуть дольше, чем следовало. Просто потому, что хотела.       Но легкий стук в дверь прервал момент, заставляя супругов медленно отстраниться. Они посмотрели друг другу в глаза и поняли, что теперь их взгляд теперь совсем иной: горит нечто большим, чем раньше.       — Да, — с легким раздражением в голосе отвечает Эйгон и смотрит на дверь.       Алисса медленно отошла к окну, повернувшись спиной к входу. С каждым шагом по комнате её накрывала странная смесь смущения и внутреннего тепла. Сейчас она чувствовала себя глупой девочкой, погрузившаяся с головой в сладкие грёзы. Щёки полыхали жаром, а сердце стучало так громко, что казалось, его стук мог бы услышать каждый.

Неужели её темная долгая ночь, наконец, сменилась ярким рассветом?

      — Ваше Величество, прошу прощения, — Стронг с лёгким поклоном переступил порог, виновато склонив голову. — Я не знал, что вы здесь.       — Говори, что хотел, — ответил Эйгон, его голос был резким.       — Вы, конечно, в курсе обстановки в городе. Народ недоволен последними событиями и я посчитал, что королева нуждается в надежной защите, — он бросил короткий взгляд в сторону Алиссы, стоящей у решётчатого окна. — Её Величество сочла это разумным, и я позволил себе подыскать для неё надёжного и верного рыцаря.       Эйгон кивнул, и Ларис бесшумно повернулся к дверному проёму, жестом приглашая рыцаря войти.       Тот вошёл уверенно, но с уважением, остановился в нескольких шагах и склонился в поклоне перед правящей династией.       — Ваше Величество.       Алисса замерла, словно в спину вонзилась отравленная стрела.       Этот голос…       Она резко обернулась и увидела перед собой человека, с которым когда-то думала провести всю жизнь.       Брандон.       На мгновение земля ушла из-под ног подкосились. Ноги подкосились, но, к счастью, никто этого не заметил.       Брандон медленно поднял голову, и их взгляды встретились вновь. Но теперь в них не было ни теплоты, ни нежности. Только боль и разбитые мечты. Беззаботное детство, игры в лесу, тёплые вечера на цветущем лугу с мечтами о будущем и обещание, которое когда-то она дала ему: стать его женой — все осталось в прошлом.       Брандон лишь беспомощно опустил голову, словно признавая своё поражение перед судьбой. Алисса же резко отвернулась обратно к окну, почти инстинктивно. Если бы она осталась хоть на секунду дольше, всё выдало бы её: и боль, и дрожь, и память.       Эйгон молча кивнул, одобряя выбор Стронга, даже не подозревая, какую бурю он только что впустил в душу своей жены. Ни одна черта на его лице не дрогнула: ни тени ревности, ни догадки. Всё выглядело так, будто это просто очередное решение среди сотен, что он принимает ежедневно.       И в этот момент, словно в тени, Ларис хитро улыбнулся в ответ на одобрение короля. Его взгляд промелькнул искрой расчёта и скрытой игры, которую никто пока не осмеливался раскрыть.