Преемница

Дед-колдун умер в начале мая. Глубокой ночью он вернулся в свой дом на острове, куда его переправил через густой туман лодочник – верный дедов собутыльник. Яра встретила их на пороге; ей отчего-то не спалось. Что-то было в том тумане. – С-сгинь, – отмахнулся от неё дед, снимая сапоги. Лодочник молча кивнул Яре и повёл деда, едва держащегося на ногах, в его комнату. В дверях дед обернулся к Яре и неожиданно ясно изрёк, кривя губы в пьяной улыбке: – Не играй с этим, – он ткнул узловатым пальцем в лодочника, – ни во что и никогда! В казино не выигрывают. – Ты ж всю жизнь мне хвастался, что его всегда обставляешь, мошенник старый, – попыталась съязвить Яра, но слова звучали глухо, пусто. Ей просто хотелось спать. Туман нагонял тоску. – Хвастался, – так же глухо подтвердил лодочник, с усилием втолкнул пьяно хихикающего деда в спальню и закрыл за собой дверь. А утром из-за этой двери вышел только лодочник. Посмотрел на так и не заснувшую Яру разными глазами: правый был зрячим, ясным и синим, а левый – мёртвым, затянутым бельмом. В детстве Яра думала, что бельмо это – от речного тумана, попавшего в глаз. Она тогда боялась заходить в туман и даже слишком долго смотреть на него: в нём мерещились зловещие фигуры. А ещё в нём легко было оступиться и упасть в реку, где тебя затянет в водоворот, когда провалится второе дно. За бельмом лодочника Яра тоже видела водоворот. А за его спиной, на кровати поверх покрывала – белый, как мел, уже окоченевший труп деда. Прах колдуна похоронили за кладбищенской оградой, без креста. Старый безбожник наверняка был доволен. Проводить его собралась половина села: и благодарные за колдовские услуги, и желающие плюнуть на могилу. Те и другие косились на Яру, будто чего-то от неё ждали. – Правда, что ли, что он двести лет прожил? – спросила она у лодочника по пути домой, на свой – теперь единолично свой – маленький остров. Документов у покойного не нашли, дату рождения – хотя бы год – вспоминали всем миром. Безуспешно. Старики – и те помнили его уже немолодым. Ответ был краток: – Меньше. В опустевшем доме Яра не горевала, а на следующий день принялась за уборку. Колдовать больше некому – и колдовское барахло теперь не нужно. У деда за десятилетия шаманской практики скопилось множество ножей, шил, молотков, котелков и кубков, игл, ниток, свечей, сушёных трав, грибов и кореньев, тёмных зеркал, обмотанных тряпьём, пузырьков и склянок (пустых и с подозрительным содержимым, подписанным нечитаемыми каракулями), амулетов и статуэток, побрякушек из железа и старого серебра, потрёпанных книг, исписанных блокнотов и костей – звериных и человеческих. Книги и кости Яра решила сохранить: они прекрасно вписывались в интерьер. К тому же дед божился (старый тролль), что добыл все скелеты легальным путём. Яра предпочитала ему верить. К тому же участковый, иногда заглядывающий к деду по делам, на декор из человеческих черепов обращал не больше внимания, чем на стулья и половики. К сожалению, выбросить всё лишнее сразу не получилось: свалка-то за селом, туда-сюда с мешками не набегаешься. Недовольно поцокав языком на кучу хлама, Яра начала перетаскивать её на чердак. Лодочник, припёршийся без приглашения, смотрел на это неодобрительно, хмурил седые брови. Яре почему-то вспомнилось, как она в детстве плела ему цветочные венки – чаще всего из васильков, подходивших к синему глазу. Венки эти лодочник носил по нескольку дней: они не увядали. Захотелось и сейчас водрузить ему на лоб венок из одуванчиков, весело желтевших за окном, в заросшем огороде. Нечего ходить с такой постной рожей. Можно подумать, умер кто. – Зря ты это делаешь, – заметил лодочник, потягивая чай из выщербленной кружки. Это была его кружка, сколько Яра себя помнила: белая с голубым цветочком. – Вещи-то нужные. – Только не мне. Хочешь – забирай, – предложила Яра. – Ты бы хоть сорок дней выждала, – вздохнул лодочник. – Дед был не суеверный, хоть и колдун. – Да при чём тут суеверия? Тебе больше заняться нечем, что ли? – старик взглянул на неё поверх чашки усталым синим глазом. – Ты лучше к экзаменам готовься. Уехать же собиралась, в вуз поступать. – И уеду, – кивнула Яра, усевшись напротив него со своей чашкой. Пили молча. Не чокались.

***

На девятый день лодочник привёл к Яре нежданного гостя. Им оказался парень лет двадцати пяти или чуть старше, с пшеничными кудрями и золотистыми веснушками. Он был до омерзения дружелюбным и напоминал прыгающий по лицу солнечный зайчик, не дающий доспать самый сладкий сон. С собой он приволок длиннющую и почти двухмерную собаку. Пока знакомились, Яра любовалась вытянутой бело-рыжей мордой, которую борзая – оборзевшая – скромно уложила на край кухонного стола. Борзую звали Сарой, её хозяина – Олегом, и он приходился покойному колдуну праправнуком. Получив уведомление о смерти прапрадеда, он взял отпуск в своей айтишной конторе и умотал в сельскую глушь. – Вообще-то мы и не знали, что он ещё жив, – рассказывал Олег за чашкой чая. «Мы тоже не знали, что ты жив», – подумала Яра. – Уже и дед мой умер, а это его дед! Дичь какая-то. Сколько он прожил-то? – Много, – коротко ответил лодочник, теребя мягкие уши собаки. – Никто не считал. – Я даже сначала подумал: ошибка или чей-то прикол, – усмехнулся Олег. – Но решил всё равно приехать, давно хотелось из города вырваться. Заодно нашёл родственницу, – он приветливо улыбнулся Яре. – Я не родственница, – ответила та без капли взаимного дружелюбия. Ещё только городские мажоры ей в родню не набивались. – Приёмная. – О, прости, – лицо Олега вытянулось почти как у его собаки, но таким же милым не стало. – И устроить мне вас негде, – заявила Яра, умолчав о том, что в доме пустует целая спальня. Если Яру с дедом что и роднило, так это нелюбовь к незваным гостям. – Можете у меня пожить, – тут же предложил лодочник. Яра вскинула брови. Ему-то какой в этом интерес? – Жилище скромное, зато вид на реку прекрасный. Много не возьму. Конечно, этот хлыщ согласился. Выпроводив всех троих – хотя собака совсем не бесила, могла и остаться, – Яра пожалела, что не может заколдовать дом и остров, чтобы к ним никто не приближался. Длинно выдохнула, считая в уме до десяти, и села решать тесты по математике: экзамены никто не отменял.

***

Через пару дней Олег подошёл к Яре на переправе: – Лодочника нет, и не знаю, когда будет. Может, зайдёшь пообедать? А то кто его знает, сколько ещё ждать. – Не интересует, – отозвалась Яра, не отводя взгляда от реки. – Что – обед не интересует? Я после школы всегда голодный приходил, мог сожрать всё, что не приколочено, – доверительно сообщил Олег. Как будто Яре было не плевать. – Ты не интересуешь. Ищи кого-нибудь другого. Олег покачал головой: – Не, ты не поняла. Я не в этом смысле. Просто деда реально нигде нет, а я как раз картошку пожарил. Но дело твоё. Раздражённо дёрнув щекой, Яра согласилась на картошку. Лодочник – тот ещё кадр: если не захочет кому-то являться, можно хоть неделю на станции дежурить и никуда не уплыть. Зато, когда надо, он тут же окажется на нужном берегу. Под картошку Олег начал задавать вопросы: – Каким был мой прапрадед? – Козлом был, – честно ответила Яра. О мёртвых – ничего, кроме правды. Яру дед не любил. Растил, кормил, одевал, учил домашним делам, лечил, когда болела. Но пил по-чёрному, водил дружбу с разной нечистью, мешал спать по ночам, мог пропасть на несколько дней и вернуться, как ни в чём не бывало, с каким-нибудь мелким гостинцем из леса или с той стороны. Не бил, правда – и на том спасибо. Сельским помогал, когда просили. Не задаром, вестимо, и поязвить любил: – Сама мимо церкви ходишь – крестишься, а туда же: погадай да помоги! Бог тебе твой не помогает, что ли, раз к колдуну пошла? Или не веруешь? А чего тогда крестишься? – Что, дед, боишься конкурентов? – как-то поддел его лодочник. – Да какие они мне конкуренты? Тьфу! Вранья не люблю, вот и всё. В детстве Яра просила научить её колдовать или хотя бы гадать по-настоящему. Дед научил её играть в дурака, преферанс и пьяницу, а гадать строго-настрого запретил. – Почему ты её не учишь? – спросил как-то лодочник, когда Яра, предположительно, спала у себя в комнате, а деды на кухне резались в двадцать одно. – Мелкая ещё, – фыркнул колдун. – Вырастет – поздно станет. – Сдавай, не морочь голову. До обучения колдовству Яра так и не доросла. Но уже не очень-то и хотелось. – И что теперь, колдуна здесь больше не будет, если он преемника не оставил? – спросил Олег как-то разочарованно. – Ты что, в колдовство веришь? – А ты – нет? – Я первая спросила. Олег пожал плечами: – Тут все говорят, что дед реальным колдуном был. И нечисть всякая у вас тут водится. – Тебе ещё с три короба наговорят, – пообещала Яра. – И всё чушь собачья. Подслушивавшая Сара подняла голову, будто возмутилась клеветой. – Что, прям всё-всё неправда? – Ты хоть раз что-то волшебное встречал в жизни? – задала Яра встречный вопрос. – Нет, но… – Вот и радуйся. Уедешь домой и никогда не встретишь. – Значит, всё зависит от места? – не отставал Олег. – Или от людей? – Какая разница? Нет в твоей жизни никакого волшебства, одно шарлатанство. – А в твоей? Яра вспомнила шорохи леса, вой ветра в поле, завихрения тумана, горящие в ночи глаза, бормотание за печкой, следы на земле под окнами, скрип задней двери и скрежет ключа в замке… – Тоже нет, – отрезала она. – И не будет. Олег разочарованно вздохнул, размазывая остатки кетчупа по тарелке. – Как-то это… грустно. Не думаешь? Яра пожала плечами: – На твою жизнь это не влияет никак. Большинство людей никогда не сталкиваются с потусторонними вещами и прекрасно живут без этого, зато мошенников с цветными свечками и хрустальными шарами – пруд пруди. Лучше не верить в реальное, если тебя оно никогда не коснётся, чем верить в нереальное и портить себе этим жизнь. Тут, наконец, вернулся лодочник, и Яра отчалила домой. – Зачем ты его сюда пригласил? – спросила она на середине реки. – Это ведь ты ему написал, старый лис. Нафига он тут сдался? Лодочник молчал, пока не пристали к берегу, и лишь тогда ответил: – Тебя колдун растил как родную, а в Олеге течёт его кровь. Кому-то из вас должна перейти его сила. Стоп. Что? Какая сила? В смысле – перейти? В голове разом возник рой вопросов, но Яра, конечно, задала самый бесполезный: – Но если он нас не учил, то как?.. – Каком кверху, – хмыкнул лодочник. – Как получится. Может, что-то из дедовой памяти сохранится. Не учил он тебя, пока мог, а теперь что поделать? Импровизировать только. – Да не нужна мне его сила! – выплюнула Яра со злобой. – Я нормальную жизнь хочу, выучиться, в люди выйти! Себя найти! Пусть этот себе всё забирает, если ему надо, – она махнула рукой на тот берег, на дом лодочника, где гостил Олег. – Не жалко. Старик покачал головой: – Это не вам решать. А если не будешь свою силу использовать, убьёт она тебя. – Это тебе дед сказал? – Это я ему сказал, – криво усмехнулся лодочник. – Я ему много что говорил. Предупреждал: недолго тебе осталось, старый хрыч, некуда больше тянуть! Нет: всё говорил – успею. В карты мухлевал как чёрт, я его долго подловить не мог. Хитрый жук был. Шутка ли – сто сорок лет небо коптил. А всё равно дорога ему туда же, куда и всем. Не успел. Яра взглянула на старого лодочника будто впервые. На худое лицо в морщинах, глубоко сидящие глаза – зрячий и слепой, живой и мёртвый. На плотно сжатые тонкие губы, ввалившиеся щёки, длинные седые волосы, развевающиеся на ветру. На его руки – костлявые, с длинными пальцами, в которых легко было представить и весло, и лопату. На его повседневный чёрный костюм и выцветшую шляпу. – Кто ты такой? – настороженно спросила Яра, сделав шаг от берега, затем второй. Старик поправил шляпу, чтобы солнце не било в глаза, и невинно ответил: – Я-то? Лодочник.

***

Яре снился колдун. Давал запоздалые советы и наставления, предлагал сыграть в шашки, травил байки про соседей по кладбищу. Воистину козёл, даже после смерти поспать не даёт. Второй бы раз его прибить, да нельзя. Лес шумел, ветер завывал в полях, туман клубился над рекой и заползал в открытые окна. Вокруг дома кто-то оставлял следы босых ног, когтей и копыт. Бормотанье за печью становилось всё злее, еда со стола горчила и портилась, за неделю сломались два стула и разбились три чашки (лодочникова осталась целой). В заднюю дверь кто-то скрёбся и стучал. Хотелось плюнуть на всё, перекрестить и дом, и лес, и поле. Жаль только, на кресты им было плевать. Яра сдавала экзамены. Ей было не до потусторонней ерунды. Скорей бы уехать отсюда, с этого пограничья. Хорошо хоть Олег не путался под ногами: понял, что ему не рады. Яра иногда видела его в селе, пару раз гладила подбежавшую поздороваться Сару. Так прошло сорок дней. Ночью пришли кошмары и боль. Яра блуждала в лесной чаще, сухие ветки царапали её кожу, выдирали ей волосы, выкалывали глаза. Яру затягивало в непроглядный омут, её тащили ко дну холодные руки, пиявки впивались ей в шею. Яра горела в печи и задыхалась от чёрного дыма, билась в закрытую заслонку, обжигаясь о раскалённый металл. Яра замерзала среди сугробов. Яру нёс и бил о землю дикий ветер. Яру терзали клыки и когти и железные клювы. Боль горела в крови и костях, жгла мозг и глаза, разрывала лёгкие, выкручивала позвоночник, выламывала суставы, дикие вопли били по ушам. Потом настала тишина. Яра стояла на отмели, вода тихо набегала на берег, омывая ноги до лодыжек. Бесшумно подплыла лодка, раздвигая камыши. Седой лодочник с разными глазами протянул Яре руку. Сказал беззвучно – Яра прочитала по губам: – Я помогу. Через мгновение лодку вместе с Ярой поглотил туман.

***

Глаза не хотели разлипаться. Лёгкие горели, горло будто тёрли изнутри наждачкой. Тело было тяжёлым и непослушным, ватным. Адски болела голова и почему-то левая нога. На лоб положили прохладный компресс, и стало чуть легче. Яра приподняла тяжёлые веки. Над ней склонился лодочник. В его мёртвом глазу туман завихрялся спиралью, и Яру замутило. Она закрыла глаза, сглотнула через боль. – Что… – начала она и замолчала. Голос был не её: хриплый, грубый, шершавый. – Ты кричала, – пояснил старик. – Голос сорвала. Он заставил Яру выпить какой-то отвар, от чего её снова потянуло в сон. Лес ласково шелестел, ветер в поле напевал ей песни, река убаюкивала своим плеском, туман обволакивал, скрывая от врагов. Подушка впитывала горькие слёзы.