Уговор

За дверью было темно, хоть глаз выколи. Яра вытянула руки вперёд – ничего; развела в стороны – и ощупала холодные каменные стены. Ногой нашла ступеньку и медленно двинулась вниз. Лестница казалась бесконечной, Яра будто спускалась в глубокий колодец. Во влажном воздухе дышалось трудно, эхо далеко разносило звук шагов. В конце концов Яра спустилась в огромную пещеру. Слабый сероватый свет проникал через провал в своде, отражаясь в глубокой каменной чаше, куда собиралась дождевая вода. На дальней стене висел, прикованный дюжиной цепей, высохший труп. – Концептуальная инсталляция, – пробормотала Яра себе под нос. Но едва она успела задаться вопросом, почему в этой сырости ткани высохли, а не сгнили, как у трупа дёрнулись и приоткрылись веки. Выходит, не такой уж и труп, хотя удивительно, как этот суповой набор в иссохшей шкуре ещё жив. Или всё-таки уже нет? Яра подошла ближе. Дряхлый старик, от которого остались лишь кожа и кости, остановил на ней неожиданно осмысленный взгляд. Его глаза, в полумраке совсем чёрные, влажно блестели. Худое длинноносое лицо напомнило вороний череп. – Пришла всё-таки? – прошелестел он едва слышно. – Это ты меня тогда звал? – осторожно спросила Яра. – Лет десять назад? Старик согласно моргнул. – И чего хотел? – Воды напиться. Яра оглянулась на чашу с дождевой водой. Ну и пытка – висеть вот так, умирая от жажды, в нескольких метрах от спасения. На краю чаши лежал плоский камень с выдолбленным в нём углублением. Зачерпнув им воды, Яра поднесла импровизированный ковш к потрескавшимся тонким губам. Старик пил жадно, вода стекала по его подбородку на полуистлевшие лохмотья в бурых пятнах. Утолив немного жажду, узник отдышался. Прохрипел чуть громче: – Спасибо, Яра. Не забуду твоей доброты. – Не за что. Как ты здесь оказался-то? И почему? – Много будешь знать – скоро состаришься, – ухмыльнулся старик углом рта. – За дело, значит, – догадалась Яра. В глазах у узника мелькнуло не то одобрение, не то просто веселье. – Подай мне ещё воды, будь добра. Сотню лет здесь вишу, совсем в горле пересохло. Яра бегала к чаше и обратно, по ощущениям, часа два или три. Губы узника, обхватывающие кромку выдолбленного камня, понемногу розовели. Впрочем, менялись не только губы. Прислонившись к ближайшему сталагмиту, чтобы дать отдых больной ноге и ноющей пояснице, Яра окинула узника взглядом. Он по-прежнему оставался тощим, но уже не как обтянутый пергаментом скелет, а как просто худой и измождённый пожилой мужчина – с выступающими рёбрами, впалым животом и щеками, но какими-никакими мышцами в положенных местах. Длинные лохмы стали гуще, в седине проглянула чернота. Морщин поубавилось, хотя молодым лицо не стало: теперь Яра дала бы узнику на вид десятков пять-шесть, а не десять-пятнадцать. Хотя на деле, вероятно, надо было прибавлять ещё нули. – Хорошеешь на глазах, – заметила она вслух. – Мне бы так уметь. На будущее. Ей ещё и двадцати нет, а она уже почти совсем седая. – Могу научить, – предложил узник, хищно улыбнувшись. Зубы у него оказались ровные и крепкие, без гнили. Молодец: знает, что нужно омолаживать в первую очередь. – Я подумаю, – уклончиво ответила Яра. – Когда состарюсь. Небезопасно такие сделки заключать, да ещё с тем, кого пришлось удерживать двенадцатью цепями. – Я много знаю такого, что и в молодости пригодится, – доверительно сообщил узник. Яра отвернулась, уставилась на ополовиненную чашу. Она ведь за этим сюда и пришла, разве нет? Решила учиться. Хоть бы и деду-колдуну назло. – Ты ведь за этим пришла, – вкрадчиво сказал узник, озвучивая её мысли. Яра нахмурилась: – С чего ты взял? – В тебе старикова сила бурлит, а что с ней делать, ты не знаешь. Видать, не учил тебя дед, а теперь и некому учить. Я прав? – Ты деда знал? По лицу узника пробежала тень. – Знал. – Это он тебя сюда подвесил? Ответом было мрачное молчание. Угадала, значит. – И за что он тебя так? – Не твоё дело. У нас с ним личные счёты, – отрезал узник. И добавил утешительно: – Не бойся, тебе мстить не стану. Яра скептически усмехнулась: – Так и поверила. Только освобожу тебя – тут же мне горло перегрызёшь, а сам – наверх. Правильно? – Зачем мне твой верх и твоё горло? – закатил глаза узник. – Царство у меня своё, и в нём такое есть, о чём у вас и не мечтают. А ты мне помогла, я у тебя в долгу. Не обижу. Зато могу всем колдовским премудростям выучить. – А что взамен? – Считай это наградой за освобождение. – И всё? – с подозрением прищурилась Яра. – Никакого подвоха? Царь-узник посмотрел на неё прямо и открыто: – Я научу тебя всему, что знаю сам, а взамен ты будешь служить мне семь лет. Но если через семь лет за тобой никто не придёт и не заберёт тебя, останешься со мной навечно. Яра скривилась: – Почему меня кто-то должен забирать? Я что, чья-то собственность? – Таково уж моё царство, – пожал плечами узник, будто извиняясь. – Если ты в своём мире никому не нужна – мой тебе не покинуть. Пожалуй, если бы договор заключался в письменном виде, это условие было бы в нём указано самым мелким шрифтом. Яра задумалась. А кому она нужна? Кто бы мог за ней прийти? Даже обидно немного: восемнадцать лет прожила, а из хоть сколько-нибудь близких у неё – дедов праправнук, которого она знает меньше полугода, и старый лодочник, которому она в детстве плела цветочные венки и пела глупые песенки, чтобы скоротать переправу. Они ей не родные, не друзья. Обоим, в сущности, будет плевать, если она исчезнет. Небо не рухнет, дождь не пойдёт снизу вверх. Даже Олегова борзая тосковать не станет: Яра ей не хозяйка. Кто она вообще? Так – непригодная наследница колдуна, жёлчная одиночка. А с другой стороны… Яру дома ничто не держит. О чём жалеть? О ворчливом домовом за печкой? О черепах по всему дому, пёстрых пледах и половиках? О прахе деда за кладбищенской оградой? О следах нечисти под окнами, речном тумане, лесной глуши? О скрипе вёсел в уключинах и шорохе камышей? И зачем она там нужна – рудимент вымершей эпохи? Мир живёт прекрасно и без колдовства. Яра покачала головой: – Никто за мной не придёт. Узник с сомнением приподнял бровь, но возражать не стал. – Как скажешь. У меня хорошо будешь жить, не пожалеешь. – Скажи – сносно, тогда поверю. А что за служба-то? – Так, ничего непосильного. На посылках будешь. – Секретарей у вас в царстве не водится? – риторически поинтересовалась Яра и снова отвернулась. – Дай мне пять минут. Подумаю. Хотя о чём думать, если и так всё понятно? И, пожалуй, если она останется в царстве дедова узника, которого сама же и освободит, старый козёл совсем рехнётся с досады. Вот бы ещё на это посмотреть… Как бы то ни было, за семь лет либо все забудут про Яру, либо она сама забудет старую жизнь. В ней всё равно не было ничего, что хотелось бы сберечь на память. Отличный повод продать себя в рабство. Собравшись с духом, Яра обернулась к узнику и решительно кивнула: – Я согласна. Что теперь? Губы узника растянулись в одобрительной улыбке. – Поднеси-ка мне ещё чарку, последнюю. Яра подчинилась. Выпив всю воду до капли, узник блаженно прикрыл глаза и вдохнул полной грудью влажный воздух пещеры. Встряхнул закованными руками – и с оглушительным лязгом оборвал все двенадцать цепей. Этому Яра точно хотела бы научиться. Хотя жутковато было осознать, что всё это время от побега узника удерживали лишь несколько глотков воды. Освободившись, мужчина прошёлся по пещере, разминаясь, хрустнул шеей, расправил худые плечи. Он не стал моложе, но называть его стариком уже не получалось; его словно бы заполнила доселе сдерживаемая оковами сила. Он встал босыми ногами в чашу, махнул рукой – и из провала в своде пещеры ему на плечи полилась вода. Запахло озоном. Мужчина тряхнул волосами, с диким хохотом разметав во все стороны брызги, сорвал с себя промокшие лохмотья, оставшиеся от рубахи, взялся за пояс штанов… Яра отвернулась. Эксгибиционист поехавший. Вдоволь наплескавшись, залив половину пещеры – и Яру – водой, он длинно выдохнул с блаженной улыбкой: – Наконец-то… – Может, оденешься уже? – предложила Яра, с интересом изучая рисунок породы в стене пещеры. – Стариковские прелести меня не возбуждают. Старик-не старик ответил весёлым смешком. Поток воды затих, оставив после себя лишь дробную капель. По пещере пронёсся быстрый вихрь, затем к Яре приблизились шаги. – Обернись. Перед Ярой стоял высокий и худой крючконосый человек – колдун, чародей, очередная нежить? – в чёрном бархате, расшитом серебром. С немолодым хищным лицом, с сильной проседью в чёрных волосах, с чернильно-синими глазами навыкат, в которых растворялись, теряя очертания, бездонные зрачки. – Можешь звать меня Вороном или учителем, – сказал он и легко подул на Яру. Та, разом став почти невесомой, спланировала на мокрые камни – но уже не своим телом, а иссиня-чёрным птичьим пёрышком. Обернувшись огромным вороном, её новый учитель взял перо в клюв и в пару взмахов мощных крыльев покинул пещеру, унося Яру от пустого прошлого в неизвестное будущее.