Беседа с покойником

Яра вырезала в тыквах милые рожицы. Олег, правда, назвал их страхолюдными, но это были его субъективные заблуждения, и прислушиваться к ним было не обязательно. Можно было дать волю рукам и воображению. Не зря же Яра эти тыквы выращивала всё лето. Теперь они – яркие, сочно-рыжие, тёмно-зелёные, пятнистые – заполняли собой всю кухню. Дедов пращур за печкой довольно сопел: ему нравилась тыквенная каша. Яре, в принципе, тоже, но ещё больше ей нравился нарядный и пёстрый сезонный интерьер. – Не ожидал, что ты будешь праздновать Хэллоуин, – заметил Олег, помешивая в кастрюле тыквенный суп. – Почему? Прикольный праздник. Он даже деду нравился. Тыквы, атмосфера… Олег присвистнул. – И что, этот день правда какой-то особенно мистический? Яра пожала плечами: – Можем проверить. Не то чтобы ей это было очень нужно, учитывая, что у неё каждый день как маленький Хэллоуин. Но почему бы не устроить себе праздник? Это же буквально ничего не стоит. Вечером Олег отправился в село, праздновать вместе с местными, а Яра отнесла на могилу деда-колдуна самую уродливую тыкву, на которой вырезала мрачную дедову мину. Получилось похоже, даже лодочник одобрительно кивнул. – Думаешь, ему этот фонарь пригодится? – спросил он, смахнув рукавом пыль с могильного камня. – Без понятия. – Он ведь к тебе может в гости прийти, – предупредил лодочник. Яра фыркнула: – И что он мне сделает? Нотации будет читать? Он и при жизни этим не занимался. – Ну, как знаешь. Вернувшись домой, Яра угостила лодочника пирогом и подарила тыкву с другой рожицей: не страшной, скорее задумчивой. Вместо левого глаза у неё была спираль – как водоворот за бельмом старика. Лодочник поблагодарил с мягкой улыбкой, пристроил фонарь на носу лодки и уплыл, пожелав тихой ночи. Ночь тихой не была. Уже вечером стало понятно, что выспаться сегодня не удастся. Шорохи и шепотки лезли в уши, чьи-то ногти скребли по оконным стёклам, на чердаке хлопали крыльями, в подполе дребезжали банки с закрутками. Несколько раз кто-то начинал колотить в заднюю дверь, будто пытаясь сорвать её с петель. Не смогли бы, конечно, но Яра на всякий случай подпёрла дверь стулом. По правде сказать, она понятия не имела, что или кто пытается пролезть с той стороны, а главное – зачем. Но проверять не хотелось. Дед, пока был жив, никогда не открывал при Яре заднюю дверь и ключ всегда держал при себе. В детстве Яре было любопытно, и она частенько тайком подсматривала в замочную скважину. Обычно за ней был дремучий лес, но что-то подсказывало – не тот, что на острове или за селом. Изредка за дверью шумело море, однажды там оказалась целая стая беспокойных птиц с горящими золотом перьями, такими ослепительно яркими, что Яра ещё долго не могла проморгаться от розовых пятен перед глазами. Когда она в последний раз заглянула в замочную скважину, за ней была непроглядная темнота. Медленное капанье воды разносилось гулким эхом, как будто в пещере, изредка что-то тихонько лязгало и скрежетало. Яра долго вглядывалась в черноту, надеясь, что зрение приспособится и удастся что-то разобрать. Ей казалось, что она слышит чьё-то хрипловатое дыхание. А потом тихий и вкрадчивый голос позвал её по имени. После этого желания заглянуть за дверь у Яры поубавилось. Олегу она заранее посоветовала ночевать в селе. Тот сказал, что так и собирался сделать; кажется, кто-то из местных всё же не устоял перед его веснушками. Сару он оставил дома, и теперь она лежала на диване, устроив голову у Яры на коленях. Её мягкие уши то и дело вставали зайчиком на каждый подозрительный звук. Около полуночи постучали в переднюю дверь. Яра сделала вид, что не слышит, и продолжила читать «Мастера и Маргариту». Если гость может войти сам – он войдёт, и к двери ходить не понадобится. А если не может – тем более нет смысла вставать и тревожить собаку. Стук повторился ещё дважды, после чего дверь открылась с тихим скрипом. Из-за печки донеслось глухое бормотание, не то чтобы радостное, но и не тревожное. Выходит, свои. За порогом стоял мёртвый колдун. Даже кремация его не удержала от ночных прогулок, хоть и в бесплотном виде. – Земли не натрясёшь, я надеюсь? – спросила Яра, нехотя закрыв книгу. – И тебе привет, внучка, – хмыкнул дед. Приподнял тыкву, которую Яра оставила у него на могиле: – Спасибо за фонарь. – Не за что. Зачем явился? – Ноги решил размять. – У тебя тела нет, чего там разминать? – фыркнула Яра. – Так и скажи, что соскучился. Ну, заходи, если с миром пришёл. Дед перешагнул порог и закрыл за собой дверь. Сара тут же направилась к нему – знакомиться. Обнюхала – и не поняла. Снова ткнулась в него носом, обошла со всех сторон, потрогала лапой и отшатнулась обратно к Яре, тихонько скуля. Та успокаивающе погладила её по длинной спине: – Ну-ну, ничего страшного, он просто мёртвый. – Хорошая собака, – похвалил дед, садясь за стол. – Морда длинная, глаза умные. – Длина морды имеет значение? – Ещё какое. Она хоть дышать нормально может, не то что мопсы эти сплющенные. Долго молчали. Под тяжёлым взглядом мертвеца недоеденное варенье в розетке покрывалось пушком плесени. Наконец Яре это надоело, и она задала вопрос, который давно не выходил у неё из головы: – Почему ты не рассказывал, что у тебя есть праправнук? Дед пожал плечами: – Я и сам не знал. – В смысле?! – Яра всплеснула руками. – Сам детей наделал и забыл? Колдун с тяжёлым вздохом покачал головой. – Я-то не забыл. Сын мой забыл – или не знал, или знал, но мне не сказал. Вот я и думал, что нет у меня наследника, раз сын погиб бездетным. Решил: не судьба, значит, возьму себе сиротку… – А зачем брал-то, если всё равно не учил? – Маленькая ты была. Не успел. Э-эх… Дед оглядел кухню с задумчивым видом, потрогал носком сапога гигантскую рыжую тыкву. Протянул руку к Саре; та, подумав, всё же позволила погладить себя по носу, а потом тихонько чихнула. Дед снова вздохнул: – Жалею теперь, что не знал про Олега. Из него бы лучше преемник вышел. Он и постарше, времени было бы больше. У него и кровь моя, и талант есть – вишь как быстро он тут освоился, другой бы так не смог. Ты-то сама хоть и живёшь тут всю жизнь, а без обучения – как есть бестолочь. А он и так всё видит и понимает. Не тому наследнику моя сила перешла, ох не тому… Возможно, Яра и сама об этом задумывалась – но услышав такое от деда, рассвирепела. Какого лешего? Её растили в этой глуши, в доме, где почти каждая тень имела свой разум, где за окнами бродила нежить, за печью храпел своенравный дух пращура, а задняя дверь вела в потусторонний мир. Ей ничего не объясняли о жизни в этом доме и этом селе, позволяя самой набивать все шишки, оказываться на волоске от смерти и делать выводы. Ей не дарили ни капли любви и тепла, и единственным, кто мог утешить, когда становилось плохо или больно, всегда был старый лодочник с жутким мёртвым глазом. Её будили по ночам пьяные вопли и разговоры с нечистью, хлопанье дверей и стук копыт. Она не могла и шагу ступить, чтобы не наткнуться на очередную тварь, способную свести с ума, убить или покалечить. Она не завела ни одного близкого друга. Она даже кошку не могла завести, потому что дед запрещал. Она ничего из этого не просила, а что получила теперь? В вуз не поступила, несколько месяцев мучается от разных болей и не может нормально ходить, потеряла голос и последние нервы – и всё ради чего? Чтобы ей в лицо тыкали тем, как она не подходит для навязанной ей нежеланной роли? – Совсем совесть потерял, мертвяк поганый? – прошипела Яра в наглые глаза. Дед только поднял на неё бровь. – Можешь своего Олега забрать хоть в могилу, раз он такой замечательный. А сила выбрала меня! Ясно? И ничего ты с этим не сделаешь. – Всё сказала? – пресно спросил колдун. – Убирайся из моего дома и забудь сюда дорогу, – сквозь зубы процедила Яра. Теперь точно всё. Без единого слова дед поднялся и вышел за порог. Дверь за ним захлопнулась. Яра длинно выдохнула, уперевшись горящим лбом в столешницу. Сара уложила голову ей на колени, безмолвно утешая. Когда от неудобной позы начала ныть шея, Яра встала. Плохая из неё наследница, значит? Ну-ну. Пусть она и слабо представляла, что делать со своей новой силой, кое-какие идеи у неё были. Ключ от задней двери нашёлся почти сразу – как будто хотел, чтобы его нашли. Яра не помнила, чтобы он попадался ей на глаза, когда она перетаскивала дедово барахло на чердак, а теперь он чуть ли не сам прыгнул в руку. Закрыв собаку на кухне – ради её же блага, – Яра отодвинула от задней двери стул. Посчитала про себя до десяти, успокаивая лёгкую дрожь в руках. Хотела уже открывать – но остановилась; присев на корточки, заглянула в замочную скважину. За дверью было черным-черно и очень тихо. Глубоко вдохнув, как в последний раз, Яра отперла дверь и шагнула в темноту.