Глава 12. Пантеон

2017 год

Ogryzek — GLORY

Дождь все не прекращал лить. Сора протерла ладонью запотевшее стекло машины, но все равно с трудом смогла разглядеть то, что творилось снаружи — тяжелые капли дождя размывали всю видимость. Но, судя по очертаниям густой растительности и ухабистой дороге, они уже прибывали. Машина медленно остановилась, шум дождя стал отчетливее. — Готова? — послышался с соседнего сиденья спокойный голос Джиро. Сора коротко посмотрела на него и кивнула. Их руки, покоящиеся на подлокотнике и поблескивающие обручальными кольцами, на короткое мгновение переплелись и сжали друг друга в последнем жесте поддержки, прежде чем дверца бронированного «Эскалейда» распахнулась, впуская в кожаный салон шум дождя, запах сырой земли и хвои. Сора не спеша вышла из машины, ловя равновесие на скользкой, раскисшей земле. Над ней тут же раскрылся широкий черный зонт, что учтиво подставил Кей. Черные таби мягко утонули в грязи, и Сора едва заметно поморщилась в отвращении. На тяжелое ритуальное одеяние — темно-синее кимоно с пурпурной вышивкой дракона на рукавах и белым поясом — попадали редкие капли дождя. Платиновые волосы были туго собраны на затылке и перехвачены нефритовым гребнем, что некогда принадлежал маме. Что сказала бы она на все это? Сора была уверена, что поймет. Она делала это ради блага семьи. Потому что есть цена, которую платят женщины, чтобы остаться на равных в мире мужчин. Дядя Ивасаки ожидал ее на расчищенной поляне, в вырытой под его рост яме. Вид у него был жалкий — склонившаяся голова, дрожащие губы, смешавшиеся с дождем слезы. Белое кимоно испачкалось в глине и грязи. Черные волосы его намокли и облепили бледное, как рисовая бумага, лицо. Вокруг ямы образовали молчаливую стену другие члены группировки. По выражениям их лиц невозможно было ничего прочесть — они будто обезличенно наблюдали за каким-то представлением, а не готовились казнить одного из них. — Его люди обезврежены, — послышался холодный голос Джиро за спиной. — Все ждут твоего слова. Они остановились у края ямы. Под ногами захлюпала грязь. Сора посмотрела прямо на дядю. Тот вскинул на нее глаза — влажные, полные ужаса, но все еще хитрые: — Со-со, девочка моя… Я не хотел… — затараторил он дребезжащим голосом, падая перед ней на колени. — Ты же знаешь, я всего лишь хотел защитить… Эта ноша не для тебя. Дядя хотел защитить тебя. — Не трать силы, — заговорила Сора спокойно. — Мы все видели запись. Я не верю ни единому твоему слову. — Ты не понимаешь! Я… Я вел двойную игру! Я бы ни за что… ни за что не позволил им убить тебя! — Лишь отобрать титул оябуна? Это равносильное преступление. Дядя сник, обреченно покачал головой и бросил на нее отчаянный взгляд: — Ты действительно готова сделать это? Убить последнего родного человека? Я — кровь твоей матери… — Заткнись! — не выдержала Сора. Властный голос ее перекрыл шорох дождя. — Не смей манипулировать мной памятью матери. Не произноси даже ее имени в моем присутствии! — И что теперь?! — хрипло спросил дядя Ивасаки, срываясь на крик. — Убьешь меня и расчленишь, как самого низшего кёдая?! Сора помолчала, обведя внимательным взглядом присутствующих. Все они пристально взирали на нее, замерев в выжидающей позиции. У некоторых на лицах застыло недоверие, у других — предвкушение. От того, что она решит сейчас, зависит, начнут ли ее наконец уважать и бояться. — Так уж и быть, я позволю тебе уйти с достоинством. В память о кровных узах. Словно только этого и дожидаясь, вперед выступил Айс. Дождь успел до нитки намочить его черное хаори и хакаму. Подойдя к краю ямы, размываемой водой, он достал из-за пояса танто и метко бросил его под ноги Ивасаки. А затем, не удержавшись, с отвращением сплюнул туда же. — Сделай хоть это с честью, грязное животное. Дядя уставился на оружие пустым взглядом. Тело его зашлось в крупной дрожи, словно он только осознал, что все происходящее было не постановкой и не игрой, а происходило на самом деле. — Только давай не затягивать, — лениво отозвалась Сора, пряча руки в карманы кимоно и крепко сжимая пальцы в кулаки. — У меня еще есть дела. Дядя с трудом подполз к танто, беря его непослушными руками.

Andre Previn & London Symphony Orchestra — Swan Lake, Op. 20, Act 2: I. No. 10, Moderato

Соре пять. Папы почти никогда нет рядом, зато веселая улыбка дяди Ивасаки и его крепкие руки постоянно мелькают где-то на периферии. Он жарит барбекю по выходным, учит Сэйю кэндо и мастерит с Сорой воздушного змея. С дядей Ивасаки весело и безопасно. Вытащив танто из ножен, он медленно развернул его и поднес к животу. Изогнутый клинок словил в отражении складки его запятнанного белого кимоно, острие уткнулось ровно над поясом. Когда Соре уже показалось, что он действительно сможет сделать это, руки дяди дрогнули, и клинок с тихим звоном вновь упал ему под ноги. Тело зашлось в крупной дрожи, над поляной разнесся жалобный вой. — Соберись, — неосознанно процедила Сора сквозь зубы. В собственных словах послышался не столько приказ, сколько мольба. Соре восемь. В саду на заднем дворе — золотая листва, чайник на углях и плывущие по пруду бумажные кораблики. Сэйя и мальчики опять не взяли ее играть с собой, поэтому дядя Ивасаки посадил ее на плечи и повел собирать желуди. Сора сидит на его плечах, вцепившись одной рукой в густую шевелюру, а другой пытаясь дотянуться до самой низкой ветки. — Вот так, Со-со! — смеется он, когда ей все же удается. — Моя ты ловкая лисичка! Очередная попытка взять в руки танто обернулась неудачей. Дядя уже практически распластался на земле, захлебываясь слезами и грязью. О сохраненном достоинстве не могло быть и речи. — Я… не могу… Пожалуйста… Со-со… Я же твой… Сора не дрогнула, несмотря на то, что сердце ее кротко сжалось. «Почему все должно было обернуться именно так? Почему ты предал меня?» — с горечью подумала она, однако вслух произнесла другое: — Жаль. Джиро, поможешь? Джиро выступил вперед, выходя из-под зонта, медленно прошел к яме и ловко спрыгнул в нее. Выпрямился торжественно, словно поднимался на сцену. Зачесав упавшие на лицо волосы назад, он достал из-за пояса меч и обнажил его из ножен. Дядя Ивасаки завыл. Джиро без колебаний, с каким-то особым садистким удовольствием схватил его за волосы и дернул вверх, как марионетку, заставляя принять прямое положение. Соре девятнадцать. На ней траурное одеяние, слез нет, а в груди зияет пустая дыра. Она безнадежно пытается поймать взгляд отца с противоположного конца храма, но он словно намеренно избегает ее. Стены наполняют болезненный крик дяди Ивасаки: — Как же так, Хидэко… Сестра моя, как же так… Почему… Он сидит на коленях у алтаря, обливая слезами портрет матери, окаймленный траурной лентой. Сора крепко сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Плач дяди разрывает ей сердце, но ей остается лишь молча слушать его, не в состоянии ничего сделать. Один короткий взмах, блеск клинка в полусумраке, мерзкий хруст костей — и тело дяди Ивасаки мертвым мешком упало к ногам Джиро. Голова откатилась в другую сторону — подобно сорванной маске театра Но, изуродованной и лишенной выражения. Темная кровь его смешалась с дождем, стекла с острия клинка, осела каплями на подоле хаори Джиро. Наклонившись, он схватил голову дяди Ивасаки за волосы и поднял вверх, демонстрируя остальным, словно военный трофей. — Вот, что будет с каждым, кто посмеет предать онну-оябун! — продекламировал он, перекрикивая шум дождя. Глаза дяди — точь в точь, как у мамы — безжизненно взирали прямо на нее. В темных зрачках отпечатался посмертный ужас. Сора тяжело сглотнула, но не позволила себе отвести взгляда. Часть ее ликовала глубоко внутри. Он заигрался, недооценил ее и теперь получил по заслугам. Пусть это послужит уроком для остальных. «Ты думал, я не решусь?» Подняв глаза, она оглядела по очереди всех присутствующих. Все они теперь смотрели на нее со смесью страха и уважения. — Это мое последнее предупреждение! — закричала она, ощущая, как вода начала заливаться в рот. — Так будет с каждым, кто предаст меня! Тот, кто готов идти за мной до конца — пусть прямо тут преклонят колено. Кто нет — останьтесь стоять и примите смерть достойно. Один за другим, члены группировки принялись тяжело опускаться на колени, не взирая на раскинувшееся под ногами месиво из крови и грязи. Дождь разбивался о их склоненные головы, затекал за шиворот традиционных одеяний. Лишь трое остались стоять. Один из старших кёдаев и два его подчиненных. Соре даже не пришлось ничего говорить. По бокам вспышками мелькнули две тени и выросли за спинами отреченных. Айсаки и Кейто действовали быстро, жестко и без промедлений — подобно божествам Райдзин и Фудзин. Три взмаха, три перерезанных горла, булькающий звук и предсмертные хрипы. Крови стало так много, что даже дождь не успевал смывать ее. Сбросив тела в яму к дяде Ивасаки, Айс и Кей небрежно отряхнули руки, спрятали клинки за пояс и вернулись к Соре. Джиро продолжал стоять в яме, посреди горы трупов, забрызганный кровью. Пальцы его все еще удерживали голову дяди Ивасаки, по рукам стекала кровь. Взгляд, полный гордости и преданности, был направлен на Сору. Королева и ее первый генерал. И она подумала: только бы он не стал следующим.

***

Едва Ран успел поднять трубку, как на том конце раздался надломленный, полный истеричного отчаяния голос Моччи: — Хайтани, умоляю, скажи мне, что вы еще не выехали из города. — Пока нет, только собираемся. Что случилось? — Дело чрезвычайной важности. На выезде из города, по дороге ко мне, есть кондитерская. Нужно заехать и забрать торт Йоичи. Ран на секунду подвис, недоуменно переглянулся с сидящем за рулем Риндо и спросил: — Моччи, ты там перегрелся что ли у себя на веранде? — Я отправил за тортом одного из своих парней, но этот недоумок с кем-то сцепился по дороге и теперь торчит в участке. — Нам что, делать нехер? — Блять, я бы не просил тебя, если бы это не было так срочно. Друзья Йоичи уже прибыли, он нам такой скандал учинит, если торта не будет. Ты не захочешь это слышать. Это был первый солнечный день после окончания сезона дождей, но жара уже стояла неимоверная. Ран и Риндо были облачены в легкие льняные рубашки и брюки и все равно истекали потом. Салон машины заливал яркий свет полуденного солнца. Навигатор монотонно повторял одну и ту же фразу про предстоящее перестроение, а из багажника доносился приглушенный лязг коробки с настольным футболом, которую Ран кое-как впихнул, помяв один угол. Он знал Моччи больше пятнадцати лет, но никогда не видел, чтобы хоть что-то вызывало у него столько стресса, как семейная жизнь. Даже когда их всех вместе загребли в колонию. — Вам с Морико кто-нибудь говорил, что вы его слишком балуете? В трубке отдаленно послышался детский смех, сопровождаемый трелью велосипедного звонка, и чьи-то ворчливые крики, подозрительно похожие на Такеоми. — Вот только не надо ставить под сомнения наши методы воспитания. Станешь отцом — поймешь. — Начнем с того, что я не собираюсь им становиться. — Блять, Ран, просто привези ебаный торт! — взорвался Моччи. — Так сложно что ли? Ран в очередной раз тяжело вздохнул, когда в разговор вмешался Риндо: — Да заедем мы за этим тортом, заедем! И, в ответ на возмущенный взгляд брата, добавил: — Иначе не отстанет. — Спасибо, парни, с меня причитается! — тут же воодушевился Моччи. — Только не помни́те его, Йоичи будет… — Ой, иди нахуй, — огрызнулся Ран и поспешил скинуть звонок, пока не всплыла еще какая-нибудь просьба. — Если я однажды превращусь в «это», пристрели меня. Риндо лишь снисходительно усмехнулся и покачал головой: — Обязательно. Где, говоришь, эта кондитерская? Ран открыл сообщение от Моччи, вбил адрес в навигатор и обернулся: — Прошу прощения, господин Мориока, у нас возникла непредвиденная остановка, — произнес он крайне учтивым тоном, растягивая губы в вежливой улыбке. — Вы же не против, если мы заедем за тортом для ребенка? С заднего сиденья на него напряженно уставился один из самых влиятельных лоббистов страны. — Может, вы для начала объясните, какого черта происходит и куда вы меня везете? — прошипел Мориока Кен, неосознанно прижимая к себе двумя руками кожаный портфель. Лоб его покрылся испариной, строгий костюм на плечах перекосился, а испуганные глаза бегали из стороны в сторону. — Эй, расслабьтесь, будет весело! — хохотнул Риндо, перестраиваясь в соседний ряд. Ран нетерпеливо вздохнул: — Мы же уже объясняли. Наш друг прикупил себе новый дом за городом и отмечает день рождения сынишки. Мы просто едем поздравить его. — Вы издеваетесь?! Думаете, я поверю в подобную чушь? — Почему же чушь? — Ран сделал вид, будто слова Мориоки его смертельно оскорбили. — Вон, мы даже подарок прикупили, в багажнике лежит. Настольный футбол, я в его возрасте о таком же мечтал. Мориока нервно промокнул лоб хлопковым платком и огрызнулся: — Предупреждаю, у меня есть план на случай похищения или убийства. Мои люди проинструктированы. — Господин Мориока, о чем вы? Нам нет никакого резона похищать вас и уж тем более убивать. Мертвым вы много пользы не принесете. Мы рассчитываем на плодотворное сотрудничество с вами, но давайте не будем забегать вперед и обсудим все в подходящей обстановке. До кондитерской они доехали без происшествий. Забрав трехъярусный шоколадный торт с фигуркой какого-то супергероя на вершине, Ран аккуратно втащил коробку в салон и без лишних сантиментов водрузил ее на колени господину Мориоке, строго наказав: — Только попробуйте уронить. Мориока вздрогнул, нервно кивнул и прижал коробку к себе, будто от нее зависела его дальнейшая жизнь. Всю дорогу до особняка Моччи он сидел, выпрямившись как штык и боясь лишний раз вздохнуть. Когда они наконец прибыли в Окусаву, праздник уже начинался. Воздух звенел от детского визга, на фоне играла задорная музыка, откуда-то тянуло дымом от гриля и карамелью. Просторная подъездная аллея была украшена воздушными шарами и плакатом «Йоичи 7!». Хозяин дома тут же вышел к ним на встречу, облаченный в гавайскую рубашку с ананасами, серые бермуды и вытертые «Биркенштоки». — Привезли? — накинулся он на братьев, едва они успели припарковать «Бентли» Риндо и выйти из машины. — Привезли, привезли, не паникуй ты так, наседка, — поморщился Ран, огибая машину и направляясь к багажнику. — Нормальную ты себе хату отгрохал, — присвистнул Риндо, окидывая любопытным взглядом видневшийся чуть вдали трехэтажный особняк из гладкого светлого камня и тонированного стекла, что утопал в зелени, как глянцевая открытка из журнала по дизайну. На крыше поблескивали солнечные панели, вдоль дорожки виднелись клумбы с цветами, а чуть поодаль откидывал блики широкий бассейн. Задняя дверь машины осторожно отворилась и оттуда со скрипом и хрустом вылез Мориока, едва не вляпавшись в свежевырытую клумбу. Коробку с тортом он продолжал бережно прижимать к себе. Глаза Моччи округлились. Спустив солнечные очки на нос, он вскинул брови и недоуменно воскликнул: — Какого… хера, Хайтани? Кто это, мать вашу?! — Канджи, не позорься, — отозвался Ран, ведя очередную борьбу с подарком Йоичи, что никак не хотел вылезать. — Неужели не узнаешь самого господина Мориоку Кена? Моччи поспешно бросился к Мориоке, осторожно забрал у него коробку с тортом и прорычал: — Допустим. Какого хрена вы привезли его сюда? Из-за машины вышел Риндо, удерживая в руках пышный букет пионов. — Слушай, ты же знаешь, как у нас туго со временем. Стоял выбор между днем рождения твоего пацана и переговорами с господином Мориокой. Мы решили объединить полезное с приятным. Тем более, тут почти все наши будут. Моччи выдохнул сквозь сжатые зубы и, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, выдавил: — Риндо, сука, это день рождения моего сына! — Старик, расслабься, мы просто поболтаем. К тому же, это приказ Майки, — произнес Ран таким тоном, будто это все решало. Коробка наконец поддалась и он, выудив ее, направился в сторону дома. — Ну, показывай, что у тебя тут? Так и не найдя, что ответить, Моччи недовольно поджал губы и повел гостей в сторону дома, возмущенно шлепая Биркенштоками. Перед входом их уже поджидала Морико. Выглядела она, не изменяя себе, безупречно: длинное шелковое платье цвета шампанского, жемчужные нити украшений, идеальная укладка и холодная, но идеальная улыбка. — Дорогая, торт доставили в целости и сохранности! — торжественно объявил Моччи, передавая коробку одной из девушек из персонала. Ран, воспользовавшись моментом, впихнул подарок Йоичи пробегающему мимо парнишке в форме официанта. — Ну неужели. Чтобы я еще хоть раз тебе что-то доверила, — едва слышно процедила Морико, а затем расплылась в вежливой улыбке, обернулась к гостям: — Ран, Риндо, добро пожаловать! А кто это с вами? — Это наш бизнес-партнер, господин Мориока Кен, — поспешил ответить Моччи, неосознанно делая шаг назад. — Крайне важный. Не проводишь его к бару? Не переставая улыбаться, Морико широко распахнула глаза и перевела на Моччи взгляд, в котором безошибочно читалось все, о чем она сейчас думала. — Да, конечно, — в итоге произнесла она натянуто и поклонилась незваному гостю. — Господин, давайте я вас провожу. Что желаете выпить? — Мори, подожди! — окликнул ее Риндо, прежде чем она увела его в сторону. Очаровательно улыбнувшись, он достал из-за спины букет пионов и протянул ей. — Не сердись, это тебе. Выражение лица Морико немного смягчилось. Улыбнувшись ему в ответ, она приняла цветы и, бросив последний предупреждающий взгляд на мужа, удалилась вместе с лоббистом. — Блять, ну и подставили же вы меня, — выдохнул Моччи, тыльной стороной ладони вытирая пот со лба, и жестом пригласил Рана и Риндо следовать за собой. — Ладно, пошлите, проведу вам экскурсию. Дом действительно поражал: стеклянные панели, в которых отражалось небо и лужайка, богатый фасад, струящаяся музыка из встроенных колонок. Чуть поодаль на батутах визжали дети, кто-то запускал мыльные пузыри, кто-то прыгал вокруг аниматоров. В глубине сада за белыми перголами можно было заметить Такеоми, Какучо и Коконоя, распивающих что-то из бокалов за ленивыми разговорами. Ран и Риндо кивками поприветствовали их, не прерывая шаг. — Зацените, тосканский травертин, привозили по спецзаказу. Теплый даже зимой, — хвастался Моччи, с довольным видом шагая по гравийным дорожкам и поцеживая безалкогольный хайбол. — Думал еще сделать и террасу из него, но жена захотела палисандр. Ран безразличным взглядом скользнул по фасаду дома и со знающим видом кивнул. Моччи тем временем провел их к застекленному бассейну. Вода в нем шла яркими всполохами, отражая лучи солнца и покачивая на мелких волнах надувные круги и матрасы. — Бассейн с подогревом, для Йоичи. Спорт это важно, пусть плавает. Потом, если захочет, отдадим на боевые искусства. О, смотрите, а вот и моя гордость. Светясь, как золотая монета, Моччи направился в сторону деревянной беседки, установленной на платформе. — Зона барбекю, — произнес он торжественно, разводя руки в стороны. — Гриль на газу с боковой жаровней. Вот тут — модульная стойка с плитой и мини-холодильником, керамическая мойка с латунным краном. Вон вытяжка, работает от солнечных батарей. Можно хоть целыми днями стейки жарить. — Как мало тебе нужно для счастья, Канджи, — пробормотал Риндо, взяв со стойки щипцы и на пробу щелкнув ими в воздухе. Ран тем временем подошел к мини-холодильнику, по-хозяйски открыл его и достал оттуда банку холодного пива. — Ну ты гребаный Тони Сопрано. Что дальше, уток заведешь? — Чего? — не понял Моччи. — Каких, блять, уток? Хайтани, ты под кайфом? — Забей, — закатил глаза Ран, открывая банку и делая глоток. — Слушай, неужели жизнь в пригороде стоит того? Мы чуть не заебались, пока доехали до тебя из Токио. — Стоит, поверь. Никаких выхлопных газов, шума машин. Район благоустроенный, круглосуточное видеонаблюдение и охрана, контингент приличный. — Это понятно, а ты-то тут что забыл? — не удержался от саркастичного комментария Риндо. Моччи его проигнорировал. — И угадайте, кто живет по соседству? Иваса Маюко! — Актриса что ли? — заинтересованно вскинул брови Ран. — Ага, та самая, из «Джунан». Классная женщина, Морико познакомилась с ней в кантри-клубе, теперь на бранчи друг к другу ходят, представляешь? Ран и Риндо насмешливо переглянулись между собой. — Слушай, старина, а может, ты ее с нами познакомишь? Вдруг мы тоже полюбим загородную жизнь. — Посмотрим, — многообещающе произнес Моччи, как вдруг из глубины сада донесся крик Йоичи: — Пап, он сказал, что у нас нет настоящей космической станции! Моччи покачал головой и крикнул в ответ: — Сынок, завтра построим, обещаю! Через пару секунд раздался еще один крик: — Пап, а что такое «пиздабол»? Риндо и Ран, не выдержав, засмеялись в голос. Лицо Моччи тут же обросло каменным выражением: — Так, — строго произнес он. — Парни, вы идите к остальным, я позже приду. Надо разобраться с одним маленьким пиздаболом. Оставив зону барбекю позади, братья направились в сторону беседок для отдыха, обставленных ротанговой мебелью, мягкими перголами и столами с закусками. — Где Санзу потеряли? — спросил Ран у коллег вместо приветствия, усаживаясь в складное кожаное кресло. Такеоми демонстративно промолчал, затягиваясь сигарой. — Решил не пугать детишек своим видом, — ответил вместо него Коконой, нервно обмахиваясь изысканным веером. Он всегда тяжелее всех переносил жару. — Как вам дом? — подал голос Какучо и отпил немного коктейля из бокала. — Моччи успел уже представить вам свою жемчужину — зону для барбекю? — О да, на месте Морико я бы начал ревновать, — хмыкнул Риндо, присаживаясь поверх кованых перил и хватая со стола для закусок сэндвич. Ран покачал головой: — Не могу поверить, что это тот же Моччи, с которым мы в молодости пиздились в подворотнях. — Еще чуть-чуть, и он начнет выращивать овощи, строить теплицы и носить твидовые кепки, вот увидите, — прокомментировал Коконой с мученическим выражением лица. — Это естественный ход вещей. — Такой образ жизни делает тебя мягче, — многозначительно произнес Такеоми, выдыхая дым от сигары. — Ты поэтому в сорок до сих пор встречаешься с малолетками? — не удержался Ран, с довольным видом отпивая пиво. — Держишь себя в тонусе? Риндо тут же решил подхватить игру, пробормотав с набитым ртом: — Кстати, о малолетках, где твоя? В детский лагерь на лето отправил? Такеоми скептично вздернул бровь, из-за чего шрам, пересекающий его глаз, изогнулся. — Ха-ха, — раздельно произнес он. — Очень смешно. Спеша разрядить нарастающее напряжение, Коконой щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание: — Если вы закончили издеваться над престарелым человеком, то у меня есть интересные новости. Все сразу поняли, о чем он говорил — о клане Сайонджи. В последнее время абсолютно все сводилось к ним. Не успели пройти похороны Сайонджи Норио, как Коконой уже подсуетился и внедрил в клан одного из своих людей. Какие-то сто́ящие новости до них пока доходили редко — все же, их инсайдер еще не был достаточно приближен к верхушке, — но изредка можно было узнать что-то интересное. — На днях Сайонджи публично казнила своего дядю. В беседке повисла тишина. Такеоми присвистнул, Какучо нахмурился: — Родного? — Коконой кивнул. — Я не знал, что у Сайонджи Норио был брат. — Так это и не его брат. Дядя был со стороны матери. Она поймала его на том, что он планировал заговор против нее. Ран молча отставил банку пива в сторону и задумчиво потер рот. Что-то внутри него отчаянно противилось этой новости. Словно это окончательно подтверждало то, что он упорно не хотел принимать. Сора действительно изменилась. Она больше не была той, кого он помнил. В попытке избавиться от этих мыслей, Ран поспешил переключиться: — Раз уж заговорили о Сайонджи… — Взгляды коллег заинтересованно обратились к нему. — Я привел сюда очень важного гостя. Коконой тут же взволнованно нахмурился, рука с веером застыла в воздухе. — Что ты натворил, Хайтани? — с тяжелым вздохом произнес он. Ран театрально развел руками и покачал головой: — Всего лишь выполнил поручение босса и привел на переговоры Мориоку Кена. Коко, подсобишь? Коконой выдохнул через зубы и раздраженно закатил глаза.

***

— Я могу сэкономить тебе кучу времени и сразу сказать, что это заведомо провальная идея, — произнес он, когда они с Раном остались наедине. — Его не переубедить. Сад уже почти опустел. Дети перебрались в дом, оставив после себя груду фантиков и меловые рисунки на брусчатке, а взрослые разбрелись, попивая вино и ведя светские беседы. Солнце окончательно спряталось за горизонтом, и ночной сумрак разгоняли лишь уличные фонари и праздничные гирлянды, протянутые по всей площади. В густых зарослях умиротворенно стрекотали цикады. Ран откинулся в плетенном кресле, закинул ногу на ногу и с наслаждением прикурил. — Ты даже не попытался. Расположившийся на соседнем кресле Коконой отставил в сторону бокал красного вина и собрал платиновые волосы на затылке, перехватив их серебряной шпилькой. — А мне и не нужно, у Мориоки есть репутация. Он не из тех, кто продается, и в этом его ценность. Мы не успели перехватить его раньше Сайонджи — теперь уже поздно. — Ты плохо знаешь меня, если думаешь, что я сдамся. — Нет, Ран, я знаю тебя слишком хорошо. Ты не из тех, кто суетится, если только это не выгодно тебе. Ран равнодушно заглянул в глаза Коконоя, очерченные змеиным разрезом. Его хваленая чуйка никогда не подводила. Однако и Ран не собирался так легко поддаваться ему. — Не понимаю, о чем ты, Коко, — лениво протянул он, затягиваясь от сигареты. — Само собой, мне не выгодно, чтобы Сайонджи заполучили в руки ценный актив и подмяли под себя инфраструктуру нашего города. Особенно сейчас. — И все же раньше тебя подобное мало волновало. Так с чего вдруг такая инициативность? — «Раньше» — это когда? Мы впервые со времен Токио Манджи сталкиваемся с реальной угрозой. И ты, и я, и Майки это понимаем. Только никто, кроме меня, не торопится что-то с этим сделать. — Мы все обеспокоены, но соблюдаем осторожность, — произнес Коконой таким тоном, будто разговаривал с маленьким ребенком. — Ты сейчас поступил опрометчиво, не думая о последствиях. Что, если Сайонджи завтра узнают о нашем разговоре с Мориокой? Даже нет, никаких «если». Они сто процентов узнают об этом и ответят. И будут правы. — Пускай, — отозвался Ран, стряхивая пепел с сигареты в мраморную пепельницу. Коконой вдруг замер с бокалом вина на полпути ко рту, вглядываясь в него: — Твою мать, Хайтани, — протянул он пораженно. — Ты намеренно провоцируешь их? Какого хрена? — Я не провоцирую, а действую, — беспристрастно отозвался Ран, глядя на бокал с остатками коньяка, что стоял на краю стола. — Сколько еще мы собираемся развлекаться на благотворительных вечерах и обмениваться любезностями, пока они хозяйничают на нашей территории? С Сайонджи надо разобраться, пока они не успели пустить корни. Коконой бросил на Рана острый взгляд и уже собрался возразить, как послышался шорох приближающихся шагов по гравию. Через пару секунд к ним вышел Мориока Кен. Его сопровождала молчаливая девушка из обслуживающего персонала, которая сразу же поклонилась и поспешила скрыться за живой изгородью. Кажется, он уже успел прийти в себя. От испуганного выражения лица и напряжения в плечах ничего не осталось. В походке его чувствовалась сдержанная уверенность, в уставших глазах сквозило едва заметное раздражение. Ран многозначительно переглянулся с Коконоем — тот посмотрел на него в ответ упрямо, но в итоге сдался и, обреченно прикрыв глаза, едва заметно кивнул. Подмигнув ему, Ран расплылся в учтивой улыбке и обратился к прибывшему гостю: — Господин Мориока, рад снова вас видеть! Прошу прощения, что заставили так долго ждать. Как вам праздник? Мориока в ответ на его бодрую речь лишь кисло поморщился и присел в свободное кресло: — Господин Хайтани, давайте быстрее приступим к делу. Я устал, день был длинным. — Разумеется, — тут же уступил Ран. — Тогда позвольте познакомить вас с моим партнером, господином Коконоем Хаджиме. Коконой медленно, словно делал одолжение, кивнул в знак приветствия. — Господин Коконой, — произнес Мориока, словно что-то припоминая. — Наслышан. Так о чем вы хотите поговорить со мной? — О сотрудничестве, что вы заключили недавно, — ответил Ран, пододвинув к нему бокал, наполненный коллекционным алкоголем. — С Сайонджи. Мориока не выглядел удивленным. Сохраняя непроницаемое выражение лица, он поправил сползающие с переносицы очки, задержал взгляд на бокале и сказал: — Я не обсуждаю своих клиентов. — О, не переживайте, мы не собираемся сплетничать, — отозвался Коконой, откидываясь в кресле и закидывая ногу на ногу. — Мы хотим предоставить вам выбор. — Думаю, обойдусь, спасибо, — попытался возразить Мориока. — Хотя бы выслушайте, — процедил Ран. На лице его застыла восковая улыбка, а глаза таили в себе невысказанную угрозу. Мориока обреченно выдохнул, махнул рукой в приглашающем жесте и все же отпил немного алкоголя, с удивлением обнаруживая, что это был его любимый сорт виски: — Ну что же, давайте. Даже интересно, что вы собираетесь мне сказать. — Мы понимаем, что сотрудничество с Сайонджи сейчас кажется вам золотой жилой. Старые деньги, наследие, долгосрочные перспективы, — тут же заговорил Коконой уверенно, переходя сразу к делу. — Что они вам обещали? Вхождение в элитное закрытое общество? Защиту? Можете не отвечать, и так все понятно. — Тогда к чему весь этот спектакль? — выдохнул Мориока, теряя терпение. — Расценивайте это как жест доброй воли, — подал голос Ран, сцепляя руки в замок перед лицом. — Мы просто хотим заранее предупредить вас, чем грозит подобное сотрудничество. — Стоит признать, вызывает восхищение то, как клану Сайонджи столько лет удавалось сохранять приватность. Мы даже не подозревали, что Сайонджи Норио назначил наследницей дочь, пока они сами не позволили нам узнать об этом. Это действительно впечатляюще, учитывая, как тяжело контролировать утечку информации, особенно сейчас, в век технологий. Им это удавалось на протяжении не одного десятка лет. И как вы думаете, ценой чего? — У всего есть цена, господин Коконой. Уж вы-то должны знать. — Верно. Однако, и ваша, и моя деятельность в конечном итоге сводится к тому, чтобы эту цену сбить и получить максимальную выгоду. В случае с Сайонджи, цена их приватности — изолированность. Поверьте, мы годами пытались изучить их, однако едва ли возможно найти хоть одного человека за пределами клана, владеющего какой-либо информацией о них. Понимаете, к чему я веду? Мориока сдержанно промолчал, однако Ран с удовлетворением подметил, как кадык его кратко дернулся, а пальцы начали отбивать едва заметный ритм по краям граненного бокала. Желая закрепить эффект, произведенный Коконоем, он подался вперед, словно хищник, и медленно произнес: — Как думаете, долго ли вы протянете после того, как Сайонджи больше не будут нуждаться в ваших услугах? Как далеко они отпустят вас — человека, побывавшего в числе их приближенных и увидевшего все изнутри? — Господин Хайтани, мне кажется, вы не совсем понимаете, кто я, — холодно возразил Мориока, набравшись уверенности и расправив плечи. — Не говорите со мной, как с дилетантом. Я умею анализировать и прекрасно понимаю положение дел. — Для анализа нужно иметь все исходные данные, — отозвался Коконой. — Поэтому выслушайте наше предложение. — Может, мы и не «королевских кровей», как Сайонджи. Мы сделали себя сами, с нуля, но при этом наши ресурсы не менее обширны. Я бы даже сказал «более». Все же, Канто принадлежит нам, а они тут всего лишь туристы. — Послушайте, мы не привыкли растрачивать время впустую на никому не нужные церемонии. Бонтен действует быстро и сразу. Олимпиада, логистика, законопроекты по землепользованию — это все не просто планы, мы уже держим руку на пульте. Если потребуется, для вас будет создан персональный инвестиционный пул, только под ваши задачи. Можете не беспокоиться, на бумаге все будет чисто, никаких лишних имен. С нами вы получите не пустые обещания и привилегии, а осязаемые цифры и масштабы. Ну и, самое главное, свободу. Завершив свою подающие надежды речь, Коконой откинулся на спинку кресла и сделал глоток вина. Ран молчал, внимательно наблюдая за Мориокой. Тот ничего не говорил, губы его сжались в плотную линию, брови были едва заметно нахмурены, а взгляд устремлен куда-то в сторону. Невозможно было понять, о чем он думает: всерьез рассматривает их предложение или же подбирает слова для окончательного отказа. Когда загустевшее молчание и стрекот цикад начал действовать всем присутствующим на нервы, Мориока наконец заговорил: — У вас прекрасные доводы и предложения. И я действительно ценю, что мы обошлись без угроз и шантажа — надеюсь, это останется неизменным вне зависимости от моего ответа. — Однако? — резко прервал его Ран, не оценив церемониального отступления. Мориока покрутил обручальное кольцо на пальце — нервный жест, который он, возможно, даже не заметил, и спокойно произнес: — Однако мой ответ остается прежним. Вы знаете, почему со мной хотят работать, господин Хайтани? Не потому, что я продаюсь подороже. А потому, что я не продаюсь. — Готовы поставить принципы выше свободы? — флегматично переспросил Коконой, вскинув бровь. — Ваша репутация не окажет вам службу из клетки Сайонджи или из-под земли. — И что-то вы не задавались вопросами принципов, когда занимались разработкой закона о цифровом суверенитете, — рявкнул Ран, окончательно теряя терпение. Мориока на его слова лишь усмехнулся и снисходительно покачал головой, словно демонстрируя, что внушительный список прошлых грехов его никак не волновал. — Дело не только в принципах. Я не новичок на политической арене Канто, как и вы. Мы много лет сосуществовали по соседству, не нуждаясь в поддержке друг друга. Так что же изменилось? Ран склонил голову набок, внимательно сощурившись и сканируя Мориоку взглядом. Перестав трепетать от страха и обретя почву под ногами, он наконец обнажил челюсти и начал доказывать, за что был наречен «акулой лоббизма». — Как вы и сказали, Канто и так ваш, вам не нужна моя помощь, чтобы прибрать себе контроль над Олимпиадой и пару инфраструктурных проектов. Дело в другом: вы хотите использовать меня как пешку в вашей игре с Сайонджи. Но я не позволю вам это сделать. Голос Мориоки сочился самодовольством, в позе больше не было скованности и напряжения. «Поразительное преображение», — с раздражением подметил Ран. «А по дороге сюда чуть сиденья машины не обмочил». То ли он все время умело притворялся, то ли за пару бокалов успел осмелеть. Рану не импонировал ни один из вариантов. Становилось ясно, что Мориока осознавал, какую силу дает ему протекция Сайонджи, и не боялся последствий своих действий. Не боялся Бонтена. Ран ощутил, как внутри все стало закипать от негодования. Да кем он себя возомнил? Хотелось прямо сейчас достать оружие и вынести ему мозги. Или же обойтись кулаками и растянуть момент удовольствия, минута за минутой выбивая из этого интеллигентного мешка с дерьмом всю заносчивость и высокомерие. Однако Моччи явно бы не оценил столь яркую шоу-программу для дня рождения его сынишки. Ран медленно выдохнул. Коконой, верно считав его напряжение, поспешил подать голос: — Так это ваше окончательное решение? Мориока медленно перевел взгляд с Рана на него и кивнул: — Да. И если мы закончили, то с вашего позволения я пойду. Меня ждет машина. Какое-то время он не двигался, словно ожидая, что ему это сделать не позволят, однако, не дождавшись никаких ответных действий со стороны своих собеседников, поднялся с места. Оправив на себе костюм, Мориока отвесил вежливый поклон и поспешил удалиться. Ран провожал его прямую спину безучастным взглядом, когда послышался голос Коконоя: — Хочешь, чтобы я его сломал? — спросил он без особого энтузиазма. — Не сейчас. — Что планируешь делать? Ран задумчиво провел пальцем по губам, продолжая смотреть в том направлении, где только что скрылся Мориока, и произнес: — Если человеку нечего предложить, то нужно найти то, что можно у него отнять. Отказ Мориоки не знаменовал собой конец. Этого было недостаточно, чтобы Ран сдался и опустил руки. Наоборот — он почувствовал холодный прилив интереса и азарта.

***

Fred again., Gesaffelstein & Berwyn — BerwynGesaffNeighbours

Клуб «Пантеон» представлял собой потусторонний портал в сердце Роппонги. Он пах сухим льдом, ладаном и порочным наслаждением. Неоновый свет писал по мраморным стенам и коринфским колоннам поэму о декадансе, подсвечивал истинное нутро гостей. Ядовитый розовый, имперский фиолетовый, холодный лазурный — все смешивалось, скользило по гипсовым складкам античных статуй, оживляя их мраморную плоть. Под кислотными и химическими приливами боги оживали, шептали что-то, доводили до исступления и мучительного благоговения. Пространство клуба не подчинялось архитектуре — оно изгибалось, текло, нарушая линейную перспективу. Установленный в центре главного зала фонтан по мотивам Сальви и Бернини, свисающие с потолка скульптуры львов и гарпий, водопады, разливающиеся жидким лазуритом, расписные сюжетами барокко купола. Сюда приходили за острыми, запретными, грешными ощущениями те, кто в этой жизни и так уже имел все. Те, кто мечтал прикоснуться к богам или же стать ими. В поисках неизведанного они направлялись по темным коридорам вглубь. Туда, где во флюоресцентных садах дегустировали забытые токийские сорта опия; где в лабиринтах Минотавра теряли контроль и память, оставляя от себя только страх, пот и стоны; где в Орфических залах вкушали ядовитые, редкие и изысканно-извращенные блюда. Все здесь отсылало к божественному и забытому: в гипнотических сетах диджея ощущалось что-то от пифийского бреда, а в молчаливом персонале в тогах — присутствие сирен и нимф. Здесь появлялись те, кто не появлялся больше нигде. Бывшие министры в масках из смолы, наследники ядерных и оружейных империй, скрывающиеся от закона преступники. Среди них: режиссер, однажды обвиненный в каннибализме; корейский айдол, инсценировавший собственную смерть; бывший монах, ставший якудза. В этом месте не существовало имен и личностей, только души, ищущие утраченные чувства. Оберегая эти души, в клуб пускали не всех — лишь по знакомствам и рекомендациям. Лишь тех, кого допустили братья Хайтани — адские стражи в костюмах от «Сен Лоран» и «Йоджи Ямамото». Именно поэтому, когда в один из вечеров в кабинет Рана влетела Сора, окутанная порывами раскаленной ярости, это не стало для него неожиданностью. Это случилось лишь потому, что он позволил. Ран понял, что стоит подготовиться к ее визиту, как только получил от Мориоки Кена лаконичное сообщение о том, что тот поменял свое решение и согласен работать с Бонтен. — Мне это не нравится, — пробормотал Коконой днем ранее, как только узнал новость. — Совсем не нравится. — Мне тоже, — согласился с ним Ран. Они получили то, чего добивались, однако почему-то должного удовлетворения не чувствовали. — Всего два дня назад он был категорично против, распинался о принципах, а тут вдруг так резко меняет решение? Слишком просто. — Ты прав, тут что-то не так, — кивнул Коконой, сжимая пальцами переносицу. Напряженно переглянувшись с Раном, они пришли к общей догадке. — Думаешь, троянский конь? — Либо так, либо Сайонджи сами разорвали договоренность. Не знаю, что хуже. Если они отказываются от такого инструмента, значит, нашли что-то эффективнее. — Ладно, упускать его сейчас было бы крайне глупо. Будем действовать аккуратно, прощупывать. Я думаю, Сайонджи скоро ответят нам. Будем готовы. Ответ не заставил себя долго ждать.

Archive — Fuck U

Разрушительному появлению Соры предшествовал нарастающий стук каблуков по мраморному полу. Нервный, сбивчивый, жесткий, он словно заранее предупреждал о том, к чему стоило подготовиться. Ран откинулся в своем кресле, принимая демонстративно-расслабленную позу и в предвкушении улыбнулся, когда дверь в кабинет с грохотом отворилась. Даже не так. Она не отворилась — Сора выбила ее с ноги. Выломанная с корнем ручка прокатилась по полу с тревожным звоном. — Хайтани! Подонок! Подлетев к его столу, Сора одним резким движением смела в сторону все, что лежало на поверхности, и уперлась в него руками. Ран восхищенно уставился на нее снизу вверх, растягивая губы в самодовольной улыбке. Это было одно из самых прекрасных зрелищ, что он когда-либо видел. Вишневый костюм строгого кроя невероятно стильно контрастировал с ее утонченными чертами и светлыми волосами, раскинутым по плечам, однако больше привлекало не это. Взгляд Соры походил на демонический — казалось, если приглушить свет, то черные глаза ее блеснут красным, как у о́ни. Поджатые губы подергивались от гнева, плечи тяжело вздымались. Ран видел, чувствовал, что она сейчас едва управляла собой. Он мог слышать, как ярость, подобно раскаленной лаве, текла по ее конечностям, медленно выливаясь за края. — И тебе привет, Сайонджи. Отлично выглядишь, — деланно спокойно ответил он, окидывая нависающую над собой фигуру оценивающим взглядом. Она была восхитительна в этой стихии. Сора проигнорировала комплимент и подалась вперед, зашипев сквозь зубы: — Как ты вообще посмел?! — Ее сахарный запах, так резко расходящийся с ее образом, насытил воздух вокруг. — Это низко. Ран, не сумев воспротивиться самому себе, глубоко вдохнул его, наполняя легкие до краев, и вскинул брови: — Прости, мы предпочитаем действовать эффективно, а не благородно. — Вам ведь он даже не нужен! Ты сделал это, чтобы унизить меня! Ран коротко дернул уголком губ. Она была права, но он не мог отказать себе в удовольствии в очередной раз сбить с нее спесь. — Унизить? — насмешливо переспросил он, перегибаясь через стол и приближаясь к ней. — Сайонджи, ты сама с этим отлично справляешься каждый раз, когда начинаешь верить, будто контролируешь что-то. Ран настолько был заворожен вспыхнувшими в ее глазах искрами, что не сразу заметил, как она достала пистолет и ткнула дулом прямо ему под челюсть. — Повтори, — холодно процедила Сора, склоняя голову набок. Глаза ее опасно сузились. Гнев приобрел другую, не менее разрушающую форму. Ран лишь в очередной раз восхитился. Эта ее эмоция питала его, насыщала кровь чувством эйфории. Эффект был круче любого из наркотиков, что подавали их в клубе. — Осторожно, я так и возбудиться могу, — хрипло протянул он и, удерживая взгляд Соры, чуть опустил голову, глубже вжимая пистолет в себя. Какая-то часть его, поддавшись безумию вслед за ней, хотела, чтобы она нажала на курок. И Сора нажала, однако перед этим резко отвела ствол в сторону. Пуля со свистом разорвала воздух и пронзила стоящий в углу барный шкаф. Одна из бутылок разлетелась на осколки, пол тут же оказался залит карминовой жидкостью, распространяющей вокруг медово-древесный аромат хереса. — Рано тебе еще умирать, — ответила Сора на насмешливо-вопросительное выражение Рана. — Ты должен увидеть, как я растопчу тебя и твою шайку уличных хулиганов. Ран на это снисходительно покачал головой, медленно встал из-за стола и направился в сторону барного шкафа. Под ленивой поступью хрустели осколки. Достав из образовавшейся в стекле дыры уцелевшую бутылку сакэ, он обернулся к Соре, предлагая: — Выпьешь? Отличный сорт, выдержан в кедровых бочках. Сора презрительно посмотрела в ответ, словно он предлагал ей какое-то паленое пойло. Так и не дождавшись от нее ответа, Ран пожал плечами, достал две чашки и вернулся к столу. — Давай же, — произнес он вкрадчиво, разливая алкоголь и подталкивая Соре ее порцию. А потом, с предвкушением улыбнувшись, добавил: — За твоего покойного дядю. Тяжело, наверное, потерять последнего родного человека. К его сожалению, Сора в этот раз на провокацию не поддалась. Вместо этого молча схватила со стола чашку, замахнулась и швырнула в стену. Чашка разбилась, оставляя на панельном покрытии разводы Роршаха. Ран покачал головой: — Собираешься все мои запасы алкоголя уничтожить? Психованая. По лицу Соры невозможно было понять, удивлена ли она его осведомленностью, скорбела ли по дяде или сдерживала гнев. Теперь в нем отражалась лишь холодная решительность и зыбкая пустота. — Позже. Опла́чу всех разом, когда закончу. Ран одобрительно кивнул на ее слова, сделал глоток сакэ из чашки и потянулся к ящику в рабочем столе. Сора тут же вскинула пистолет, наводя на него. — Тише-тише, — успокаивающе произнес он в ответ на ее настороженный взгляд. — Думаешь, ты стояла бы сейчас здесь, если бы я хотел тебя убить? Напряженное выражение с лица Соры стекло, она опустила оружие, но из рук по-прежнему не выпускала. Ран медленно, без резких движений выдвинул ящик и достал оттуда увесистый бархатный футляр. Глаза Соры удивленно распахнулись, когда она его узнала. — Позволь в качестве извинений сделать тебе небольшой подарок, — сказал Ран, галантно раскрывая футляр и кладя его перед Сорой. Внутри, на атласной подложке, мерцала та самая ювелирная парюра Екатерины Медичи: изящное колье, серьги и браслет — тонкая работа, барочные формы, тяжесть рубинов в серебряной окантовке. Ловя лучи света, она роскошно переливалась блеском и дышала величием. Сора нахмурилась и перевела вопросительный взгляд на Рана: — Откуда она у тебя? Я знаю, кто приобрел ее на аукционе, и это был не ты. — Ты про господина Ватанабэ? О, это мое доверенное лицо. Сама понимаешь, налоги, декларации и все такое… Не хочется лишний раз мучиться. Так как тебе? — Я не собираюсь принимать такие подарки, тем более от тебя. Ран театрально вздохнул: — Брось. Не переоценивай значение жестов, это просто украшение. Считай компенсацией за то, что увели вашего золотого теленка. Сора зло усмехнулась: — В таком случае, это ничтожно малая цена. Опустив глаза, она аккуратно провела кончиками пальцев по ряду сверкающих рубинов. — Тут чего-то не хватает. — Кольца, — подтвердил Ран. — Подумал, раз оно у тебя уже есть, дарить его было бы крайне неуважительно по отношению к твоему мужу. Сора тяжело закатила глаза и ничего не ответила. Тогда Ран обошел стол, сопровождаемый ее внимательным взглядом, встал рядом и достал из футляра колье. Украшение легло в руку благородной тяжестью. — Позволишь? — спросил он. Сора снова ничего не ответила, едва заметно прищурившись. Выждав пару секунд и так не услышав от нее ни слова, Ран зашел ей за спину, краем глаза подмечая, как окрепла хватка Соры на рукояти пистолета. — Помоги мне, — низким голосом протянул Ран, склонившись к ее уху. Сора повела плечами, тяжело вздохнула, но все же собрала одной рукой волосы и приподняла их, открывая доступ к своей шее. Аромат ударил в лицо — плотный, сладкий, обволакивающий. Ран задержал дыхание на несколько секунд и ощутил, как сознание повело. Дьявол. Выдерживать ее взгляд, не спотыкаясь о воспоминания, он научился, но с этим было сложнее. Запах Соры выжигал его легкие ностальгией. Это было нечто хуже, чем воспоминания — это были ощущения. И от них избавиться уже было невозможно. — Долго еще мне так стоять? — выдернул Рана из помешательства недовольный голос Соры. Он тут же опомнился и подался ближе, стараясь дышать через раз. Гроздья рубинов опустились на декольте Соры стылым касанием. Чуть сдвинув воротник ее рубашки в сторону, Ран аккуратно застегнул замок, касаясь пальцами ее горячей кожи и задерживаясь там на секунду дольше положенного. По венам растекалось жгучее желание. Желание впиться в ее шею то ли губами, то ли пальцами. Заменить королевские рубины то ли следами от поцелуев, то ли синяками от удушья. — Готово, — наконец сипло произнес Ран, сбрасывая с себя наваждение, и поспешил отойти от Соры. Она опустила волосы и провела пальцами по колье, ловя свое отражение в уцелевшей стеклянной дверце барного шкафа. — Тебе идет, — сказал Ран уже бодрее, опираясь бедром о край стола и складывая руки на груди. — Было бы преступлением оставить его пылиться в ящике моего стола. Сора перевела на него недоверчивый взгляд. Уловив в ее лице сомнения, Ран захлопнул футляр от парюры и протянул его ей. Она поколебалась несколько секунд, прежде чем все же принять подарок. — Спасибо, — ответила Сора, натянув на губы приторную улыбку. — У меня тоже есть для тебя ответный подарок. Оставлю его твоим людям внизу, он тяжелый.

Florence + The Machine — Seven Devils

Ран ощутил поступь нехорошего предчувствия, но, стараясь не подавать виду, наигранно удивился: — Как мило с твоей стороны. Уже не терпится распаковать его. — О, мне тоже, — радостно отозвалась Сора. В глазах ее промелькнул какой-то пугающий отблеск, пуще прежнего усиливая тревогу Рана. — Ну что же, если наш обмен любезностями закончен, то я пойду. Удачи с новым партнером. Будем надеяться, хотя бы вас он не продаст. Развернувшись на каблуках, Сора направилась в сторону выхода, оставляя Рана в смешанных чувствах. Что ему делать? Поддаться на ее провокацию и рвануть вслед или, уловив отчетливую угрозу, отпустить? Конечно, он и не думал, что они спустят им с рук сорванную сделку, но визит Соры оставил после себя больше вопросов, чем ответов. Ее реакция, ее необузданный гнев явно доказали, что решение Мориоки было для нее неожиданностью, а не спланированной засадой. Это не было игрой — Ран просто знал, когда она была искренней, а когда лгала. Сознание тут же воспротивилось этой мысли. «Однажды ей удалось убедить тебя в том, что она любила. И ты, как наивный мальчишка, повелся», — раздался ядовитый голос в голове. Черт, как же это все осложняло. От тяжелый размышлений и дилеммы отвлек звонок. Приняв его, Ран поднес телефон к уху: — Что такое? — Господин Хайтани, — раздался встревоженный голос главы его охранной службы. — Тут… Люди вашей гостьи оставили перед входом какой-то большой ящик. Что прикажете делать? — Разве у вас нет регламента на такие случаи? — рявкнул Ран в трубку, срываясь в сторону выхода. — Мы проверили его детекторами, никаких взрывчатых устройств не обнаружено. Но вам стоит увидеть самому, прежде чем мы его откроем. Ощущение чего-то зловещего, липкого осело на плечах и просочилось под кожу. Ран собирался уточнить, что именно он имел в виду, но уже приблизился к лифту. Кинув короткое «Иду», он сбросил звонок и вошел в кабину. Спуск на первый этаж ощущался как сход в преисподнюю. Кислорода будто становилось меньше. В ушах звенела странная тишина, как перед землетрясением. Вестибюль был пуст, погружен в полумрак и тишину — до открытия было еще несколько часов. Шаги Рана по мраморному полу отдавались эхом, устремляясь к храмовым сводам. Свет из-под потолка дробился, рассыпался на статуи и колонны, отбрасывая на стены длинные, полурастаявшие тени. Безмолвные боги, встречающиеся по пути, провожали его пустыми глазницами. Ран увидел грузный деревянный ящик еще издали — тот ловил обрывки света лакированными краями и совершенно не вписывался в обстановку клуба. Действительно большой, длиной в человеческий рост. На ум пришли смутные догадки о том, чем это могло быть. В горле заклокотал пульс, мозг начал подкидывать неуместные, пугающие предположения. Судорожно вспоминая, когда он в последний раз разговаривал с Риндо, Ран стремительным шагом приблизился к ящику. — Кто дал приказ заносить это внутрь? — с нажимом процедил он, поочередно оглядывая троих охранников, выстроившихся полукругом вокруг ящика. На лицах их отпечаталась тень тревоги. — Люди начали обращать внимание, — принялся оправдываться глава, избегая смотреть в глаза. — Стоял прямо у входа. Ран громко выдохнул и осмотрел ящик. Деревянная поверхность была испещрена искусно вырезанными буддийскими символами, корпус обвивала плотная джутовая веревка. Веревка была перевязана узлом, который использовали на старых захоронениях: три витка и один поперек, как печать. Ран понял, что именно так смутило его парней. — Дайте перчатки, — произнес он, не глядя протягивая руку. Пока он надевал их, вокруг повисла гнетущая, выжидательная тишина. Решив не тянуть и не придавать этому слишком большого значения, Ран дернул за узел, распуская его. Веревки глухо упали на пол, словно сброшенная змеиная кожа. Не дожидаясь команды, двое охранников ухватились за крышку ящика с обеих сторон и опустили ее вниз. В нос тут же ударила тошнотворная смесь цветочного запаха и нафталина. Окруженное облаком хризантем, в ящике покоилось тело — неподвижное, посиневшее, словно восковое. Ран узнал его. Араи Тадао — тот самый информатор Коко, пробравшийся в клан Сайонджи. Руки его церемониально лежали на животе, на посеревшей коже виднелись следы гематом и ссадин, поперек шеи, подобно улыбке, зиял глубокий разрез с рваными краями. На груди, ровно на уровне солнечного сплетения у Тадао была набита татуировка ханафуды. Кто-то с хирургической точностью вырезал этот участок кожи и аккуратными стежками пришил обратно с одним лишь различием — символ Бонтена теперь был расположен вниз головой. Чуть ниже чем-то острым было вырезано всего одно слово. В плавных линиях и острых углах символов катаканы запеклась кровь, складываясь в красноречивое… — «Шива», — пораженно выдохнул кто-то из охранников, но тут же осекся, словно испугавшись того, что на него вот-вот обрушится проклятие. Ран молчал, без эмоций глядя на тело в ящике. Сайонджи были весьма креативны и однозначны в своем послании. Не оставалось никаких сомнений и пространства для интерпретаций. Древний порядок ведет к разрушению. Это было официальным объявлением войны.