18

Особняк Вёрджеров утопал в полумраке, но Мейсон не замечал темноты. Он смотрел на экран, где светились строчки новостей, и его единственный глаз горел бешенством, которое не находило выхода. «Лаура Лектер похищена из больницы неизвестными. ФБР ведёт розыск. Состояние женщины оценивается как критическое». Он перечитал заголовок в десятый раз. Его палец — единственный, который слушался, — медленно стучал по кнопке пульта, и этот стук был единственным звуком в комнате, кроме монотонного дыхания аппарата. — Он забрал её, — сказал Мейсон, и голос его был тихим, почти ласковым. Но человек в чёрном костюме, стоящий у изголовья, знал: эта ласка опаснее крика. — Он забрал её прямо из больницы. Из-под носа ФБР. Из-под моего носа. — Мы не знаем, что это был он… — Это был он. — Мейсон повернул голову, и его единственный глаз уставился на собеседника. — Кто ещё мог забрать её? Кто ещё рискнул бы? Он пришёл за своей кровью. И он её получил. Человек в костюме молчал. — Найдите его, — сказал Мейсон. — Обыщите весь город. Всю страну. Весь мир. Я хочу, чтобы он был мёртв. И она тоже. — Мы ищем. Но если он уехал… — Он уехал. — Мейсон закрыл глаз, и в темноте его лицо казалось черепом, обтянутым кожей. — Он уехал, и я никогда его не найду. Аппарат дыхания шипел в тишине. Мейсон лежал неподвижно, и в его голове крутилась одна мысль, тяжёлая, липкая, как смола: всё кончено. Он ушёл. И я никогда не получу то, что хотел. Он не заметил, как открылась дверь. Не заметил, как вошла Марго. Не заметил, как она подошла к столу, где лежал шприц. Тот самый. Который её человек должен был использовать в больнице. Который она нашла в его кармане, когда приказала убрать тело. — Мейсон, — сказала она. Он открыл глаз. Она стояла над ним, и её лицо было спокойным, почти равнодушным. В руке — шприц. Прозрачная жидкость. Воздух. — Марго, — сказал он, и в его голосе не было страха. Только усталость. — Ты пришла проститься? — Я пришла закончить, — сказала она. — Ты хотел убить её. Ты хотел убить его. Ты хотел убить всех, кто вставал на твоём пути. Но ты не понимал одного, Мейсон. Ты всегда стоял у меня на пути. Она ввела шприц в капельницу. Медленно. Аккуратно. Как учил её когда-то человек с глазами цвета мёда. Мейсон смотрел на неё, и в его глазах не было ненависти. Только понимание. — Ты всегда была сильнее, — прошептал он. — Я знал. — Значит, знал. Аппарат дыхания зашипел громче. Потом тише. Потом замолчал навсегда. Марго стояла над телом брата, и её лицо было спокойным. Она достала телефон, набрала номер. — Это Марго Вёрджер, — сказала она. — Мой брат мёртв. Я убила его. Приезжайте. Она села на стул, положила руки на колени. Ждала. Впервые за много лет она была свободна. --- Крофорд приехал через двадцать минут. Особняк был тихим, и люди Мейсона разбежались, и только в спальне горел свет, и на кровати лежало тело, и рядом сидела Марго. — Вы сознаётесь? — спросил он. — Я ждала вас, чтобы сознаться, — сказала она. — Он хотел убить её. Он послал человека в больницу. Я остановила его. — Вы убили его. — Я освободила его. — Она подняла голову, и в её глазах не было сожаления. — Он был монстром. И он умер как монстр. Один. В темноте. Крофорд кивнул. Он смотрел на тело Мейсона, и в голове крутилась одна мысль: *Ганнибал ушёл. Мейсон мёртв. Лаура исчезла. Всё кончено*. — Обыщите дом, — сказал он. — Каждую комнату. Каждый подвал. Они нашли её через час. В подвале, запертую в комнате, где не было окон. Клэрис Старлинг сидела на полу, обхватив колени руками, и её лицо было белым, и глаза были пустыми. — Клэрис, — сказал Крофорд, опускаясь рядом. — Вы меня слышите? Она подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — не страх, не облегчение. Непонимание. — Он говорил, что я нужна ему, — прошептала она. — Что я помогу найти Ганнибала. Что я… — она замолчала, и её голос сорвался. — Что я достойна. Крофорд помог ей встать, и она шаталась, и её руки были холодными, и она не плакала. — Всё кончено, — сказал он. — Вы в безопасности. Она посмотрела на него, и в её глазах не было веры. — Где Лаура? — спросила она. — Где она? Крофорд не ответил. Он не знал, что сказать. Что Лаура исчезла. Что её забрал отец. Что она, может быть, уже мертва. Или, может быть, в безопасности. Он не знал ничего. — Идёмте, — сказал он. — Я отвезу вас домой. --- Он сидел в кабинете один. Ночь за окном была тёмной, и в комнате горел только настольный свет, и на столе лежала папка с делом. *«Ганнибал Лектер. Розыск»*. Он открыл её, посмотрел на фотографию. Ганнибал в тюремной робе, спокойный, насмешливый. Лаура в зале суда, бледная, но несломленная. Килгберг на столе в морге. Брокер. Чилтон. Десятки имён. Сотни страниц. Годы жизни. Он взял ручку. Написал на первой странице: «Дело закрыто. Подозреваемый предположительно погиб. Лаура Лектер — пропала без вести». Он смотрел на эти слова, и они казались ему ложью. Потому что он знал: Ганнибал не погиб. Он жив. Он где-то там, в мире, и его дочь с ним, и они в безопасности. Впервые за много лет — в безопасности. Он закрыл папку, положил её в стол. Встал, подошёл к окну. Внизу горели фонари, и лужи отражали жёлтые круги, и город спал, не зная, что монстр, который жил в нём, ушёл навсегда. Или не навсегда. Он не знал. Не хотел знать. Он подумал о том, что сказал Уилл. «Если он обманет, мне нечего будет терять». Он не обманул. Он ушёл. И унёс с собой единственное, что имело значение. Свою кровь. Свою дочь. Своё наследие. — Прощай, Лаура, — сказал он в темноту. — Прощай, Ганнибал. Надеюсь, вы нашли то, что искали. Он не знал, услышат ли они. Не знал, простят ли. Но знал, что сделал правильно. Впервые за много лет — правильно. --- Академия встретила его привычным шумом. Студенты спешили на лекции, и голоса звенели в коридорах, и он шёл медленно, не глядя по сторонам. В аудитории было тихо. Он сел за стол, разложил бумаги, и его руки не дрожали. Он ждал. Не её. Он ждал, когда боль утихнет. Когда он сможет смотреть на пустой стул в третьем ряду и не видеть её лицо. Когда он сможет говорить о психопатии и не думать о человеке, который научил его всему. В дверь постучали. Он поднял голову. На пороге стояла Клэрис. Бледная, с тёмными кругами под глазами, но живая. — Можно? — спросила она. Он кивнул. Она села на тот стул. Третий ряд. У окна. Не она. Другая. — Я хотела сказать, что я… — она замолчала, и её голос сорвался. — Что я справлюсь. Что я вернусь к учёбе. Что я… — Я знаю, — сказал он. — Вы справитесь. Вы сильная. Она посмотрела на него, и в её глазах были слёзы, которые она не позволяла себе плакать. — А вы? — спросила она. — Вы справитесь? Он не ответил. Он смотрел в окно, где солнце пробивалось сквозь тучи, и думал о том, что где-то там, в далёкой стране, она смотрит на то же солнце. И, может быть, думает о нём. — Я справлюсь, — сказал он. — Я обещал. --- Солнце стояло высоко, и воздух был горячим, и море шумело где-то внизу, за скалами. Лаура сидела на веранде, и её руки лежали на животе. Рана ещё не до конца зажила, и Лектер всё ещё имела проблемы всякий раз, когда двигалась слишком неосторожно. Но здесь, в этом тепле и уюте, она чувствовала себя лучше. Он вышел из дома, неся в руках две чашки. Кофе для себя. Травяной чай для неё. Он поставил чашку на столик, сел рядом. Они не говорили. Они никогда не говорили много. Слова были не нужны. Она смотрела на море, и ей казалось, что она видит его впервые. Чистое, синее, бесконечное. Свободное. – Мы ведь сможем вернуться обратно, не так ли? Вдруг тихо спросила она, отпивая чай, чувствуя привычный согревающий вкус, и посмотрела на него, на того, кто спустя столько времени снова был рядом. – Конечно, сможем, – в тон ей подтвердил он, держа в руках чашку с кофе, оглядывая её с той точностью врача, который недавно провёл операцию, – но сперва тебе нужно восстановиться, дорогая. И морально, и физически в том числе. Она не спорила. Только кивнула, соглашаясь, чувствуя странное веретено ощущений. Он сбежал из Мемфиса чуть больше года назад, она помнила, с каким презрением смотрела на его фотографии в газетах. Злилась. Ненавидела. Но за что? За то, кем он был? Или за то, кем он для неё никогда не был? Здесь, в этой тишине между ними, она стала слишком много думать. Ей не нравились вопросы, которые она задавала себе, и ещё больше не нравились ответы. – Ты уже скучаешь по нему, не так ли? Доктор улыбается, смотря на неё. – Уилл волнуется за меня. Я ненавижу, что заставляю его беспокоиться о себе, – честно ответила она, бездумно взглядываясь в горизонт, где небо сменяло оттенки, когда солнце плавно садилось, – я хочу написать ему. Не знаю, как. Я скучаю. И я хочу вернуться. Но я не знаю, имею ли я право. – Ты не предала его, дорогая, – Ганнибал садится рядом с ней, отставляя чашку на столик напротив, – это я забрал тебя. Он позволил мне. Он знал, что так будет лучше. Мгновение, прежде чем слова смогли осесть в ней. – Почему ты забрал меня? Он пожимает плечами, такой небрежный для него жест, что Лаура не может удержаться от того, чтобы выгнуть бровь. – Я не мог оставить тебя умирать. Вот так просто. Без слов "я не хотел, чтобы ты страдала" или "я всё ещё забочусь о тебе", только тихая циничность, такая свойственная для того, кто столько лет работал со скальпелем. – Да. Не смог. Как и тогда. Она смотрит на него, теперь не отводя взгляд, пытаясь найти ответ. "Почему?" Почему он здесь? Почему вернулся, хотя когда-то хотел убить её сам? Она словила себя на мысли, что почти не знает его. Та ночь, та кровь на полу в из кухне, его голос и руки, прижимающие к себе, пока по её горлу медленно утекала жизнь. Лаура стиснула зубы. – Ты всё ещё продолжаешь жить прошлым. Это убивает тебя, Лаура. – Да, – выдохнула она, даже не пытаясь сейчас казаться сильной и рассудительной, только устала потёрла переносицу, пытаясь найти ответы там, где остались только следы смерти, – это давит на меня. – Ты не можешь отпустить прошлое и не отпустишь, пока не сможешь простить меня, – он улыбнулся, чуть наклоняясь вперёд, и что-то в ней болезненно перевернулось. – Я не тот, кого стоит прощать.