Часть 1

      Треск от камина и приглушённые звуки дождя были мелодией, которая сопровождала наши с Паскалем прятки. Он победил всего два раза, и по сравнению с одиннадцатью заработанными очками в мою пользу это казалось сущей ерундой. Но не для него. Он был настроен решительно.       На следующую ночь после восемнадцатилетия, когда мы ещё ждали матушку, чтобы испробовать новые краски из белых ракушек, небо заволокло тучами. Я закрыла ставни и опустила занавес, чтобы сильный ветер, воющий снаружи, не проник в башню и не унёс рисунки. Ладно ещё печенье или свечи, которые на самом деле были для ветра неподъёмными, но картины! Уж этого я бы точно не простила погоде. Паскаль проследил, что всё плотно закрыто, и мы начали прятаться.       Обычно я легко угадывала, где он находится, потому что места внутри башни было не так много. Несколько комнат, да и то мы редко когда заходили в спальню матушки. Она хранила в шкафчиках травы, собранные в лесу, и цветные камни, которые сверкали особенно ярко, если их подставить под солнечные лучи. Я брала их в детстве, чтобы поиграть, а потом резко перестала, потому что они мне наскучили. Как и прочитанные сто раз книги, как и шахматы, как и балет. Как и многое-многое другое здесь. Мне уже очень давно хотелось чего-то нового, необычного, такого, чтобы захватывало дух.       Огоньки, появляющиеся каждый год, вот что уже долгое время меня волновало. Они сияли будто для меня, но матушка говорила, что это выдумки. Тогда почему в её день рождения такого не было? Если бы это повторилось несколько раз, я бы, может, списала всё на совпадение, но столько лет подряд? Когда что-то происходит раз за разом, все сомнения в том, что тебе кажется, исчезают.       Матушка этого не понимала, потому что уходила в лес и даже в город. Рассказывала, как убегала от воров, как покупала продукты и часто меняла работу, чтобы за ней не проследили. То продавец обманет, то женщина, принявшая в помощницы по хозяйству, заставит трудиться до седых волос. Матушка приходила уставшая, с морщинами на лице и с коричневатыми пятнами на руках, но всегда, когда я пела, ей становилось лучше. Она садилась на свой любимый высокий стул и расчёсывала мне волосы осторожно, ласково, перебирая каждую прядь, чтобы не запутать. В такие моменты я говорила обо всём подряд, что увидела за день. Она называла меня цветочком, а я задерживала дыхание, потому что мне было тепло на душе. Бывало, что матушка, конечно, злилась, но я не всегда понимала, что сделала не так. Наверное, произносила что-то не то, а потом забывала. Мне действительно стоило говорить поменьше, но как тут замолчишь, когда вокруг столько интересного? Приходится успевать, чтобы поделиться с матушкой, пока она не устанет и не уйдёт отдыхать.       А вот Паскаль меня всегда слушал. Он не умел говорить, как человек, но по его окраске всё и так было ясно. Если красный, то раздражённый или смущённый, если зелёный, то либо спокойный, либо бодрый, и так далее. Я ориентировалась на его цвета и учила вместе с ним оттенки. В книгах по искусству давались сухие описания, поэтому моё обучение, в основном, проходило под руководством одного маленького, но очень милого хамелеона. Он был только рад показать мне малиновый или светло-голубой, поэтому большая часть рисунков у меня выглядела так правдоподобно. Правда, я расписала почти что все стены, поэтому всё чаще и чаще приходилось рисовать на бумаге.       Матушка приносила кипы старых бумаг, которые пожелтели от старости. Краска ложилась плохо, просачивалась сквозь листы, поэтому я брала карандаши. Только так бумага не превращалась в волны. Я никогда их не видела собственными глазами, но матушка объясняла, что они очень тёмные и могли бы даже сломать башню, если бы ту построили в море. Пару раз они мне снились. Я стояла на берегу, а потом чёрная вода накрывала меня с головой. Становилось тяжело дышать, я глотала солёную пену, барахталась, пока меня не выносило к скалам, и где-то в районе затылка разливалась боль. Волосы, их забрала волна! После этого я резко просыпалась и долго ворочалась, стараясь думать о чём-то более приятном.       Сейчас же спать не хотелось, но не из-за кошмаров, а просто потому что. Я осмотрела совсем свежие рисунки, ступеньки, свою спальню, но Паскаля так и не нашла.       — Ну и куда же ты подевался? — спросила я в надежде, что он как-нибудь выдаст себя.       Но он молчал. Наверняка наблюдал из-за укрытия, как я топаю босыми ногами по полу, закинув руки за спину.       — Так-так, и здесь тебя нет… и тут… ну-ка, а это что?       За деревянной фигуркой на камине промелькнула подозрительная линия. Она заметно выделялась на общем фоне.       — Поймала! — крикнула я довольно и потянулась вперёд, чтобы убрать фигурку.       Острый клюв фантастической птицы уткнулся в ребро ладони. Я ощутила лёгкую боль и скривилась. Из раны выступила маленькая горошина крови, а фигурка оказалась левее от того места, где находилась. Паскаль поменял цвет на бурый, не совсем довольный, так как я вновь победила, но когда заметил, что я поранилась, то перекрасился в синий.       — Всё в порядке, Паскаль, — заверила я. — Сейчас спою песню, и пройдёт. А ты пока подожди, мы ещё поиграем.       Он кивнул, как умеют кивать только хамелеоны, очень важно и искренне, и запрыгнул в кресло с пледом. Я опустилась на колени у огня и обмотала ладонь волосами. Уже привычная, но такая любимая песня унесла меня в мир, где круглый год над головой висит ясное небо:       — Солнца яркий луч, пути найди во мгле. Я прошу, верни, что так желанно мне. Раны исцели, жизни свет пролей. Я прошу, верни, что так желанно мне. Желанно мне…       Свет, исходящий от волос, угас, как и песня, и когда я размотала руку, она была целой и невредимой.       Огонь в камине потрескивал, согревая меня и даря успокоение, пока где-то там дождь превращался в настоящий ливень. Наверняка всю ночь и утро в лесу будет сыро и холодно, а зверям придётся искать укрытия понадёжнее, если их норы затопит.       — Хорошо, что ты здесь, — обратилась я к Паскалю.       Он с любопытством выглянул из-за спинки кресла.       — Я к тому, что ты рядом, и с тобой всё в порядке. Не представляю, как бы я жила тут без тебя. Может, умерла бы.       Я усмехнулась словам, прозвучавшим без прежней весёлости, но всё же поднялась и продолжила игру. Теперь спрятаться предстояло мне.       — Считай до двадцати, только с закрытыми…       Сквозь дождь, огонь и мой голос пробился глухой незнакомый стук. Он раздался всего лишь один раз, но сразу привлёк внимание, потому что отличался от всего того, что я слышала раньше. Наверное, так стучат в дверь, когда приходят в гости. Но что, если двери у гостей нет? Может, мне просто показалось? Я решила отбросить мысли о загадочном стуке и только сделала шаг в сторону, как он повторился. Паскаль тоже его услышал и быстро забрался на плечо.       — Что это такое?       Он окрасился в настороженный болотный. Ему тоже не нравилось, что что-то отвлекало нас от пряток.       Я добралась до кухни и, схватив сковородку, медленно обошла главную комнату, затем проверила свою спальню и спальню матушки. Нигде не было признаков того, что в башню пробрался монстр. Ну, или хотя бы человек.       — Так разбойники заманивают в ловушку. Они подают сигналы, которые понимают только они сами, — произнесла я вслух, медленно огибая кресло, отбрасывающее большую чёрную тень.       Недавно я укрывалась пледом и кинула его так небрежно, что теперь оно доставало до пола. Часть пушистой ткани топорщилась, будто кто-то залез внутрь.       По коже побежали мурашки. Кресло не было частью плана незнакомца, как и плед, но что, если он хочет, чтобы я в это верила? Я отбросила плед, но в кресле никого не оказалось, только немного крошек от печенья. Пока матушки не было, я могла есть его где угодно, даже в кровати. Надо было убраться перед её приходом.       — Вроде бы, уже никто не стучит, — сказала я Паскалю, на что тот энергично закивал.       И уже хотела выдохнуть с облегчением, как заметила одну странность. Между камнями в полу виднелось что-то серое. Оно было очень тонким, раз поместилось в такой узкой щели. Пальцами это что-то подтянуть было невозможно, поэтому я взяла иголку, аккуратно проткнула предмет насквозь и стала медленно тянуть. Бумага.       — Это ты её туда спрятал? Хотя да, звучит глупо. Помоги мне, пожалуйста.       Мы с Паскалем вытянули лист со словами. С другой стороны бумаги был напечатан портрет какого-то человека с огромным, как картофель, носом. Длинные волосы, изогнутые брови, широкая улыбка, бородка и ужасный взгляд. Ужасный, потому что был обращён к моим волосам. За информацию о человеке, а тем более за его поимку, обещали большие деньги.       — Если бы я ушла отсюда, меня бы тоже напечатали на таком листке?       Паскаль пожал плечами. Я положила бумагу на стол и, прогладив, прочитала послание, написанное углём.       «Уж извини, красотка, что приходится так с тобой общаться, просто я услышал пение. Ты что, живёшь здесь одна? Не пойми меня неправильно, но мне надо на какое-то время спрятаться, и если бы ты меня впустила, это было бы просто чудесно. Тут, знаешь ли, не очень уютно. А ещё много пауков».       Листок тут же оказался на полу. Я уронила его, когда дошла до последнего предложения.       — Как он нашёл нас?       Казалось, человек может услышать даже мой шёпот, поэтому я понизила голос. Неужели он спрятался под полом? Если только не…       — Когда у меня были короткие волосы, матушка поднималась по лестнице, проходя через какую-то комнату.Он сидит там? Надо написать, чтобы он уходил. И как можно скорее! — от волнения я говорила быстрее, чем обычно, а в движениях появилась суетливость. Тело меня будто бы не слушалось.       Я попыталась поднять листок, но он всё никак не поддевался. Пальцы подрагивали, несмотря на пылающий камин.       Незнакомец. Вор. Разбойник. Прямо под этой комнатой. Если я его впущу, он отрежет волосы или заберёт меня саму. Но если ему дать отпор, возможно, он пожалеет, что связался со мной?       Раздался стук, и я вздрогнула. Он всё ещё находился внизу и ждал, что я отвечу.       — Когда придёт матушка, она тебя прогонит. Вот увидишь, — произнесла я нарочито громко, чтобы до него добралась хотя бы часть угрозы, а особенно слова «матушка» и «прогонит».       Паскаль прикатил упавший под стол карандаш. Я подняла его и большими округлыми буквами написала чуть ниже послания, оставленного человеком.       «Это бесполезно, потому что я не помогаю незнакомцам. Здесь тебе не рады. Скоро вернётся моя матушка. Уходи, иначе будет только хуже».       — Может, это как-то на него повлияет?       Паскаль задумался, а вместе с ним и я. Не разозлит ли это его?       — Если что, мы будем бороться, — пообещала я. — Просто так не сдадимся.       Паскаль тут же принял воинственную позу, сжав правую лапку в кулак.       — Т-ш, пока не надо, а то знаю я тебя. Лучше отправим ему записку.       Я смяла бумажку и просунула её наточенным карандашом в щель между камнями. Оставалось только дождаться, как человек будет действовать дальше. Прошло минут десять, прежде чем между камнями вновь появился лист. Мы ещё раз развернули его. Правый верхний уголок уже успел порваться из-за того, что мы доставали и сминали лист туда-сюда.       «Меня зовут Флинн Райдер, а тебя как? Вот ты мне сейчас это всё написала, и я быстренько побежал под ливень. Ага, как же. Если не впускаешь, так хотя бы не гони. Хочешь, чтобы я заболел? Я не уйду ни сегодня, ни завтра. А твоя мама пускай попробует ещё найти меня. Ставлю свой язык на то, что ей это не удастся. Так что спокойной ночи, красотка. Мне тоже пора отдыхать».       — Невероятно, просто невероятно, — произнесла я вслух. — И что нам делать? Давай так, ты посторожишь меня какое-то время, а потом поменяемся. Если он вдруг попытается проникнуть в комнату, ты меня разбудишь, ладно?       Мы договорились, что так будет лучше для нас обоих. Сковородку я убирать не стала. Если она полежит рядом, то придаст сил в нужный момент. Конечно, мне очень не хотелось, чтобы такой момент настал, но тот человек находился слишком близко.       Прежде чем лечь спать, я написала ответ для Флинна Райдера.       «Я Рапунцель. У меня здесь повсюду глаза, так что не вздумай сделать что-нибудь плохое мне или моему другу. За тобой следят, помни об этом».       Довольная, что у меня получилось так смело ответить Райдеру, я со слабой улыбкой втиснула листок в щель. С той же улыбкой я подхватила сковородку и, прижав её к груди, очень смело пошла в спальню, чтобы завернуться в одеяло.

***

      На удивление, Паскаль меня так и не разбудил, и когда я вышла из комнаты, то увидела, как он вяло ползает по перилам. Он уже очень долго не спал, почти сутки.       — Надо было прийти ко мне, попросить, чтобы я тебя посторожила. Зачем так себя мучить?       В ответ он поменял цвет с серого на бодрый зелёный, сделав вид, что не устал. Но от меня-то таких вещей не скроешь. Я взяла его на ладошку и отнесла в кресло. Паскаль устроился поудобнее на пледе и уснул, а я проверила, не оставлял ли Райдер ещё каких-нибудь посланий. Но на том месте было пусто. К моему огромному счастью. Я успела спокойно умыться, расчесать волосы, приготовить завтрак, а заодно и обед с ужином, чтобы потом не тратить на это время.       Ночью я села на подоконник витражного окна и попробовала запечатлеть прошедший дождь, после которого остались глубокие лужи, а влажная трава ещё блестела, будто камни матушки.       Рука сама потянулась к чистому листу и цветным карандашам. Чтобы как можно реалистичнее нарисовать пейзаж, я то и дело выглядывала наружу. Запоминала, как по-особенному светит луна и мерцают звёзды, как прохладный свежий ветер поднимает листья невысоко над землёй, а светлячки кружат между ветвями дубов. Благодаря всему этому я могла точнее увидеть противоположную картину. Как тучи закрывают небо. Кажется, уже и не появится никогда ни солнце, ни луна. Всё тонет в густой серости, как в потемневшем от грязи меху заросшего барана, за которым не ухаживает хозяйка. Как насекомые, птицы и звери прячутся кто в дупле, кто в норе, а кто под перевёрнутым стволом лиственницы. Как где-то вдалеке сверкают молнии. Там всё гораздо серьёзнее, так как собирается гроза, которая обычно проходит мимо башни.       И посреди всего этого я. Но что я делаю на земле? Как я на ней очутилась? Нужно торопиться к башне, спасаться под её крепкой крышей, забираться в кровать и обниматься с подушками до самого утра. Утром всё изменится. Но утром я вновь оказываюсь на земле. И следующей ночью тоже, когда уже нет дождя. Я прыгаю по лужам, поднимая в воздух мутные брызги, цепляю волосы за ветку, чтобы покататься вокруг дерева, общаюсь с птицами, словно они единственные знают, как мне добраться до того места, где в каждый мой день рождения запускают огоньки. Проблема в том, что повсюду мне встречаются люди, а огоньки уже не запустят в этом году. Я всё пропустила.       Карандаш двигался в такт свечи. Пока я рисовала, по щекам текли слёзы. Наконец одна из капель упала на бумагу, вымочив её насквозь. Кривое пятно расплылось на листе, как синяк на коже. Отложив рисование, я подошла к окну. Луна была полной. И очаровательной, как звёзды. Как и всё, что находилось вокруг. Слёзы уже не просто текли, а бежали, я не успевала их вытирать.       Паскаль прыгнул на руку и обнял меня за указательный палец, хоть он и был мокрым.       — Спасибо. Спасибо, что поддерживаешь, — сказала я едва слышно. — Мы же друзья, правда?       Он кивнул и обнял меня ещё крепче. Никогда бы не подумала, что у хамелеонов такие сильные лапки.       Я уронила голову на деревянный подоконник, как вдруг услышала мужской голос:       — Рапунцель!       Из завесы растений на поляну вышел человек, на которого тут же пролился лунный свет. Издалека я заметила, что он был растрёпанным и нёс что-то за спиной. Мешок, похоже. Человек целиком состоял из звёзд и ночи. Поначалу я даже испугалась, что это очередной разбойник, но нет. Только один человек, кроме матушки, знал, как меня зовут. Райдер.       — Уходи! — крикнула я, перестав плакать, чтобы он не задавал лишних вопросов. — Или в тебя чем-нибудь запустить? Пробовал когда-нибудь горшок из глины на вкус? Сама сделала.       — Полегче, красавица, — ответил он, опустил мешок и поднял ладони кверху. — Я же тебя не трогаю. Вот и ты меня не трогай. Просто мне надо было пополнить запасы.       — Если ты будешь ходить здесь вот так, то я… то я…       — Ну?       — То мои глаза тебя испугают.       — Вряд ли глаза юной девушки могут меня испугать. А вот голод запросто.       — Я про своего друга, Паскаля. Видел, как умеет?       Я гордо подняла Паскаля над головой, и он резко вытянул длинный язык.       — Твой друг — лягушка, что ли? — спросил Райдер.       — Во-первых, он не лягушка, а хамелеон. Во-вторых, он ест не только насекомых, но и любопытных людей, как ты. Вот какие глаза я имела в виду.       — Хамелеоны не едят людей. Ну, если мне не изменяет память.       — Мой ест. Он особенный, — ответила я с нажимом.       — Очень интересно. Может, ты меня впустишь, чтобы я убедился, что ты не врёшь?       — Ни за что. Придётся тебе поверить мне на слово. Мой дом, мои правила.       — Как хочешь, — сказал Райдер. — Когда там твоя мама придёт?       — Завтра, поэтому больше не говори со мной. И не пиши, а не то она решит, что я дружу с негодяем.       — О, вот как значит? Что ж, меня называли и похуже. Единственное только не понимаю, что это у тебя за песня такая, после которой в комнате так много света? Как будто запустили в небо тысячи фонариков.       — Фонариков?       — Да, ты, скорее всего, их заметила. Огоньки, которые появляются каждый год. Зрелище потрясающее. Даже мне приятно на них смотреть.       Он знал что-то про фонарики, которые манили меня в течение стольких лет? Если так, то он мог бы о них рассказать. Их долгое время не будет, а меня любая история об огоньках захватила бы не на шутку. Даже если это будет что-то печальное. По крайней мере, в моём воображении огоньки не были символом одного лишь счастья и любви.       — Ты не обманываешь?       — А есть ли в этом смысл? Тебе они нравятся?       — Да.       — В королевстве полно любителей этих фонариков. Их делают разными. Можешь спуститься и купить себе парочку.       — Ты не понимаешь, — сказала я. — Я не могу спуститься. У меня есть на это причина.       — Какие бы там ни были причины, я больше ничем помочь не могу. Извини.       Он поднял мешок и перекинул его через плечо. Молча обогнул башню и скрылся в тайном укрытии.       — И почему матушка говорила, что у мужчин после восемнадцати появляются клыки? У него, вроде бы, и когтей нет. Ничего из этого у него нет, впрочем, как и совести. Луна всё показала. И всё же интересно, от кого он прячется? Как нашёл проход сюда? Может, это судьба? Или огоньки его привели, но только невидимые, если такие существуют.

***

      — Рапунцель, сбрось свои волосы!       — Бегу, матушка!       Стук каблуков о пол, звонкий чмок в щёку и чёрные кудрявые волосы, щекочущие лицо. Такой она появилась после недели отсутствия. Жизнерадостная, несмотря на морщины на лбу и в уголках рта. Как же она утомилась! Матушка протянула корзину и упала на стул. Я развернула ткань, в которой лежали тюбики с красками, и от радости едва не запнулась о ковёр.       — Они чудесные.       — Нет, это ты чудесная, моя дорогая, — ответила она, облокотившись о спинку. — Спой мне, а потом я тебе расскажу, как прошло моё маленькое путешествие.       Я сделала, как она просила, и морщины на коже разгладились.       — Ну так что ты увидела? — спросила я, когда матушка подошла к зеркалу.       — Ты о чём?       — О мире. Ты же наверняка встречалась с разными людьми, разговаривала с ними. А реки, горы, пещеры? Города и деревни, в конце концов? Где ты успела побывать за это время?       — Ох, это такие пустяки! Не переживай обо мне, — перевела она тему. — Иди лучше займись красками. С днём рождения, цветочек. Маме надо немного полежать, — кинула она напоследок, прежде чем запереться в спальне.       Теперь она будет спать, восстанавливать силы. Я понимала, что это естественно, ведь она много дней была на ногах, но… всё равно злилась. Злилась и обижалась. Почему она так быстро ушла? Неужели ей настолько всё равно? Я вытащила тюбики на стол и начала рисовать на одном из оставшихся пустых участков главной комнаты, но кисти меня совсем не слушались. В конце концов пришлось закрасить поверхность одним цветом и оставить стену в покое. На Паскаля даже попало несколько персиковых капель, настолько я активно водила кистью.       — Прости, малыш. Это не специально.       Я протёрла его чистой тряпочкой и закрутила тюбики, чтобы краска не высохла. Вылила грязную воду, убрала палитру.       — Она очень много старается ради меня. Если ей нужен отдых, то я побуду здесь. Главное, чтобы всем было хорошо. И чтобы Райдер не привлекал лишнего внимания.       Для него, похоже, это было трудной задачей, так как вечером, когда мы готовили с матушкой, от него пришло очередное послание. Я как раз украшала клубничный пирог, когда заметила бумажку. Только теперь она находилась не между камнями, а торчала прямо из пола. Он постарался, чтобы листок добрался до получателя. Проблема в том, что этим самым получателем могла случайно оказаться матушка. После того, что Райдер сказал насчёт фонариков, меня не покидала идея расспросить о них подробнее. Только как это сделать, чтобы матушка не увидела? Я думала о том, чтобы просунуть лист бумаги ночью, когда она уснёт, но Райдер опередил меня.       Не глядя на листок, я подала знак Паскалю, чтобы тот вытянул страницу. Та, как назло, доставаться ни в какую не хотела. Он её тянул и так и этак, но она словно приклеилась к камням. Матушка уже было повернулась, когда я решилась на отчаянный шаг и уронила пирог прямо на неё. Сливки вымазали платье и мои ладони. Я невинно лизнула большой палец. От своего поступка было сладко и горько одновременно. Даже в детстве я себе такого никогда не позволяла.       — Рапунцель, — пробормотала матушка, — ты же испортила нам чай! Как можно быть такой невнимательной?       — Извини, я просто замечталась.       Краем глаза заметила Паскаля. Он всё-таки достал лист и понёс его в спальню.       — Вот в этом-то и беда, милая. Ты слишком много мечтаешь. Вот почему тебе так опасно это делать. Когда ты мечтаешь, то становишься рассеянной, а это плохое качество. Теперь придётся менять одежду. Подожди меня и больше ничего не трогай, а то опять уронишь, и мы будем есть с пола, будто какие-то животные. Мы же не животные.       — Нет, не животные.       — Вот и я о том же. Посиди пока за столом.       Пока матушка была в спальне, я успела проскользнуть в свою и торопливо прочитала послание.       «Слушай, теперь я понимаю, почему ты не спускаешься. Или почти понимаю. У тебя же очень длинные волосы. Как ты вообще за ними ухаживаешь? Это невозможно! Строгая у тебя, кстати, мама. По крайней мере, она так выглядит. С такой столкнуться… ладно, не будем об этом. Ты всё ещё не ответила на мой вопрос насчёт пения и света. Можешь и дальше молчать, но тогда я не расскажу о фонариках. Мне тут всё равно скучно. Давай хотя бы немного поговорим? Ты мне, я тебе, согласна? Скрасим, так сказать, одиночество».       Я быстро нашла карандаш, и на листе появилось первое предложение.       «Я не одинока».       Потом зачеркнула его и написала другие.       «Ты пользуешься моим домом. Разве это честно, что ты расскажешь только о фонариках?»       — О чём же спросить? — говорила я, мысленно перебирая варианты. Их было слишком много.       Паскаль указал на часы. Скоро вернётся мама!       — Ох…       Только бы успеть, но какой вопрос задать? Я плюхнулась на кровать. На разрисованном потолке танцевали фигуры, а плавные линии складывались в солнца.       Через полминуты у меня сложилось полноценное послание.       «Ты пользуешься моим домом. Разве это честно, что ты расскажешь только о фонариках? Какие люди живут в королевстве? Чем занимаются, как выглядят? Напиши об этом, и тогда ты узнаешь о песне. Только оставь лист ночью. Матушка будет спать, и я смогу тихонько его забрать».       Матушка спустилась чуть позже, чем я ожидала, но к тому времени у меня уже всё было готово.       Послание дошло до Райдера, а ночью он прислал ответ. Я на цыпочках вернулась в спальню, зажгла свечу и принялась читать вместе с Паскалем, для которого переписка с другим человеком тоже была в новинку.       Райдер взял новый лист и исписал одну из сторон мелким, но разборчивым почерком. У меня от предвкушения потели ладони и учащённо билось сердце.       «Солнышко, вряд ли эти мешки и холодный камень могут быть чьим-либо домом. Но твоё пожелание я учёл, поэтому вот, отправил сообщение ночью. Почти что голубиная почта.       Фонарики король с королевой и жители всего королевства запускают на день рождения пропавшей принцессы. Они надеются, что она когда-нибудь вернётся, поэтому делают это из года в год. Ходят слухи, что её украли чужеземцы. В общем, никакой надежды, что принцессу приведут за ручку домой. Хотя многие люди верят в то, что это реально. Устраивают праздник в её день, вывешивают флажки на улицах, продают вкусности, рисуют мелками и гадают на картах.       Меня как-то затащили в такой шатёр, еле отвязался. Какая-то женщина совала мне карту «Шут» и говорила, что это я. Вернее, мой путь. Представь себе? То, что меня ожидает что-то новенькое, я и сам знаю. Об этом можно и не напоминать. Я не заплатил. Всё-таки я вольный путешественник, денег не всегда хватает. А она рассердилась и освободила попугая из клетки. Он, конечно, быстрый, но я быстрее, поэтому отделался парой царапин. Если тебе интересно, могу потом написать, как это у меня получается быть таким ловким и шустрым.       А насчёт принцессы, как по мне, они просто оттягивают неизбежное и не могут смириться, что их дочка пропала навсегда. Возможно, она даже мертва. Редко какие люди пропадают, чтобы потом остаться в живых. Родителей понять можно, но вот остальных… И на что они надеются? Вот ты бы поверила в неожиданное возвращение принцессы? Хотя раз ты до сих пор мне пишешь, то, наверное, очень терпеливая. Трудно тебе с таким качеством, да?       Кстати, ты до сих пор в меня ничем не кинула, хотя могла бы. Я-то тебя всё равно не достану, и ты не увидишь поближе моих слёз боли. Но ты не кинула. Вот за это спасибо. Нам обоим будет безопаснее не попадаться на глаза твоей мамы, верно? Что ж, я уже такое проворачивал, если ты понимаешь, о чём я.       А на сегодня всё. Завтра будет больше, ты только напиши, когда у тебя мама отвернётся от нашего секретного места. Ну, или когда уйдёт. Хотя я тоже буду проверять. Мне лишних проблем не надо. Утром я буду в укрытии, поэтому постучи тихо два раза подряд по полу, а через пару секунд ещё один раз, но уже громче. Так я пойму, что ты положила ответ и сразу заберу.       P.S. Тебе вообще есть чем тут заняться? Может, и ты бы мне передала чего-нибудь? Книжку, например. Я раньше много читал, так что в историях кое-что смыслю».       — Он так много о себе думает, Паскаль, — произнесла я с тяжёлым вздохом, но по губам невольно пробежала улыбка. — Но эти его слова о королевстве, картах, приключениях, даже о книгах. Он видел всё это, а я нет. И прочитал он явно больше моего, хоть его и разыскивают. Интересно, за что? Может, спросим? И о той женщине тоже. Она предсказывала ему будущее, а он убежал. Как с таким человеком вообще можно вести диалог?       Паскаль изогнул бровь.       — Это ненадолго. Когда он уйдёт, всё станет как прежде.       Я ещё раз перечитала послание и остановилась на моменте с фонариками. Легенда о пропавшей принцессе, которую ждёт семья и всё королевство. Должно быть, она очень одинока и скучает по родным.       Но что, если фонарики рано или поздно поведут принцессу за собой? Или один из них отобьётся от остальных, как птица от стаи, и прилетит туда, где она сейчас живёт? Может быть, именно тогда произойдёт самое настоящее чудо?