Часть 2

      — Ну а если мы погуляем хотя бы вокруг башни? — спросила я, сложив ладони в умоляющем жесте. — Тут рядом есть водопад. Я бы нарисовала птиц и животных, которые здесь живут. Или бабочек. Однажды одна бабочка залетела в окно, и я успела её зарисовать.       Матушка одарила меня снисходительной улыбкой и убрала прихватки в ящик. От света, который лился в комнату, её волосы казались, как ни странно, ещё чернее.       После слов Райдера о пропавшей принцессе, мне ещё сильнее захотелось спуститься на землю, о чём я и сказала матушке. В смысле, не о легенде, а о своём желании наконец-то ощутить траву босыми ступнями.       — С этого всё и начинается. Сначала ты хочешь погулять рядом с башней, потом с водопадом. А после тебя уже тянет в лес или даже в город.       — Но я выросла, — решила напомнить я, теребя выбившуюся прядь. — Когда-нибудь я стану совсем взрослой, а тебя не будет рядом. Что я тогда буду делать?       — Это невозможно, — усмехнулась она. — Откуда у тебя такие нелепые мысли?       — Все рано или поздно умирают. И как ты считаешь, будет ли мне приятно думать о том, что мы даже не успели полюбоваться водопадом? Вместе, как одна семья. Хотя бы чуть-чуть, я не прошу о многом и многого не требую. Но если мы это сделаем вместе, я буду очень счастлива, что мои первые шаги на земле произошли именно с тобой.       Матушка выглянула в окно, встав ко мне спиной.       — Я не умру, детка. Никогда.       От её довольного голоса по коже побежали мурашки. Наверное, она хотела меня взбодрить, но получилось наоборот. Я ещё сильнее занервничала, пульс участился, и внутри что-то больно щёлкнуло. Знакомое чувство несправедливости, от которой подступали слёзы, переполнило меня до краёв.       — Может, ты всё же дашь мне шанс? — спросила я. — Тем более ты же знаешь, что я всегда держу слово. Я обещаю, что буду слушаться тебя на земле так же, как и здесь. Я не доставлю никаких проблем. И всё будет у нас хорошо.       Матушка повернулась и с явной усталостью протянула:       — Конечно. Конечно, у нас будет хорошо, потому что ты останешься в башне. Я прожила достаточно и видела, что творится, когда дети получают свободу. Они сами становятся опасными. Если бы ты просила принести больше книг, то поняла, что большинство авторов боятся той реальности, в которой находятся и во что сами превращаются. Они прячутся в книгах, потому что им некуда бежать. В отличие от тебя.       «Читала бы, если бы ты не говорила каждый раз, как тебе тяжело носить эти талмуды», — промелькнула в голове грустная мысль.       — Не все становятся монстрами. Ты же не стала, — ответила я неуверенно.       — Я исключение из правил, дорогая.       — Но если есть и другие исключения, и я смогу с ними встретиться, что в этом плохого? Ведь я тоже исключение, разве нет? У кого ещё есть волшебные волосы? Не может быть, что я одна такая. Не может. Если у меня появится хотя бы один человеческий друг, который меня будет поддерживать…       — Хватит, Рапунцель, — перебила матушка. — Пустая болтовня ни к чему полезному не приводит. Мы только раздражаемся от неё.       — Я просто хочу, чтобы ты меня услышала.       Паскаль погладил моё плечо, чтобы я хотя бы немного успокоилась, но какое уж тут спокойствие? Сжав кулаки, я скривила губы. Главное сильно не показывать, что мне страшно и горько, но эмоции — это слишком запутанная штука. Даже мои волосы легче распутать после сна, чем чувства в беседе с матушкой.       — Я тебя слышу, — заверила она и подошла ближе. Паскаль тут же спрятался в моей причёске, чтобы она его не заметила. — Но если ты будешь постоянно всё воспринимать близко к сердцу и хмуриться, у тебя появятся морщины.       Матушка легонько поцеловала меня в лоб, но этой нежности было недостаточно. Даже после поцелуя я ощущала себя обиженной и поникшей.       — А, по-моему, это значит, что человек просто живой. Он на протяжении многих лет переживал что-то, и это отразилось в его морщинах. Веселье, печаль, скорбь, — перечислила я с дрожью в голосе. — И лучше ходить с морщинами, чем без них. Чем пустым.       Матушка посерьёзнела, поняв намёк. Это же она вечно просила их убирать. И я слушалась и убирала, когда пела песню. Не мне было её судить, но что-то в моих словах даже меня саму насторожило. Матушка не пустая, но почему же она так стремится спрятать все признаки того, что живёт? Синяки, шрамы, неровности. Абсолютно всё, даже если это что-то пройдёт со временем и останется лишь в воспоминаниях.       — Прости, я не это имела в виду, — сказала я.       — Ничего страшного, дорогая, взрослые дети бывают остры на язык. Но я и это стерплю. Мы же не хотим поругаться?       — Я не хочу с тобой ругаться, но…       — Вот и правильно, — произнесла она прежде, чем я успела договорить. — Давай больше не будем возвращаться к разговору о водопаде?       — Тогда почему тебе можно, а мне нет?       — Что можно?       — Дразнить, а потом молчать. Начинать с того, что у тебя были приключения, и скрываться в спальне как ни в чём не бывало. Как будто всё в порядке.       Теперь дрожь из голоса перенеслась и в тело тоже. Я испугалась, что если с языка слетит ещё одно слово, то взорвусь. Матушка закричит, и тогда мы не будем разговаривать целый день, хотя я очень скучала по этому.       Всё-таки Райдер был прав. Я одинока, пускай у меня и есть Паскаль, краски, природа и матушка. И из-за того, что он оказался правым, мне ещё больше хотелось бунтовать как никогда раньше.       — Ты сама не знаешь, о чём говоришь. Всё это твои рисунки. От них у тебя слабеет разум, — сказала она холодным тоном и взяла меня за плечи. — Сегодня ты будешь отдыхать. Я проконтролирую, чтобы ты ничего не нарисовала, так что даже не пытайся.       — Я уже восемнадцать лет отдыхаю. А когда мне можно будет не отдыхать?       — Многие были бы счастливы занять твоё место, — ответила она, резко приблизившись к моему лицу.       В блестящих глазах матушки отражалась я — низкая, худая, со слезами на щеках. Такие большие глаза успеют проследить за каждым твоим движением. Глаза повсюду, даже в стенах. И они, как я хвасталась Райдеру, принадлежат вовсе не Паскалю или мне, а ей.       — Но вряд ли бы они захотели остаться тут надолго. Просто не смогли бы.       — Потому что ты очень сильная девушка. Видишь, какой я тебя воспитала. Тебе не нужно сопротивляться или злиться. Тебе только кажется, что я поступаю с тобой жестоко, а на самом деле нет. Всё это существует лишь в твоей голове. Когда-нибудь ты поймёшь меня, Рапунцель, обязательно поймёшь, и мы ещё с тобой посмеёмся, какой ты была упрямой раньше.       Я медленно опустилась в кресло и наконец дала волю слезам. Матушка принесла стакан воды и удалилась в спальню, чтобы не слышать меня. Скоро, не желая оставаться в главной комнате, я тоже отправилась к себе.       Райдер получил сообщение утром, где я пообещала отдать ему книгу с романтическими историями. Я её столько раз читала, что уже могла цитировать отрывки по памяти. Райдеру было всё равно, что именно читать, поэтому он не был против романов о любви. Ему, похоже, даже польстило, что я выбрала эту книгу.       Но теперь к размышлениям о том, как передать книгу, прибавилось желание написать о том, что я ощущала в данный момент.       На одной из бумаг, которые лежали на тумбе аккуратной стопкой, появился неожиданный текст, где я впервые обратилась к Райдеру по имени.       «Ты веришь в то, что скрываться ото всех — это верный способ не разочароваться? Я имею в виду, по доброй воле. Ты же зачем-то спрятался в башне, хотя я сомневаюсь, что тебя бы кто-нибудь остановил. Вот, даже я не сумела.       Извини, что так резко, просто у меня сейчас прошла не очень приятная беседа с матушкой. Иногда она меня пугает. Кажется, что она повсюду и следит своими огромными глазами за тем, как я хожу, как ем, как дышу. И мне нельзя ничего, когда она близко, хотя я уверена в том, что могу всё. Собственно, я и делаю если не всё, то многое, но только, если она далеко.       Одна часть меня говорит, что я ужасная дочь. Другая же хвалит за смелость, когда я защищаюсь. Как могу, но всё же. Почему мне так приятно идти против матушки? Пока ни одна из таких бесед не заканчивалась моей победой. Мама умней. Но мне не нравится сдаваться, и я не сдамся. Ты когда-нибудь сдавался, Флинн? Расскажи ещё немного о фонариках. Они очень красивые вблизи? Ты их запускал сам или только видел, как запускают? Если люди создали такие чудесные фонарики, могут ли они быть злыми и коварными?       Я передам тебе книгу ночью, когда матушка уснёт. Постучу два коротких раза по полу. Ты выйдешь, и я спущу книгу с помощью волос».       Паскаль смотрел на меня с гордостью, будто я сделала что-то невероятное. Хотя не спорю, написать такое Флинну было поступком, достойным того, чтобы за него мне похлопал целый воображаемый зал.       Я вернулась в главную комнату и быстро оставила послание. Постучала, как и утром. Лист исчез быстрее, чем матушка закончила прятаться от меня в спальне. Ответ от Флинна пришёл почти сразу же, поэтому я осторожно забрала его, чтобы не порвать бумагу, и убежала в спальню. А, развернув, удивилась. Там не было горячо ожидаемого мной подробного рассказа о фонариках. Меньше половины страницы занимал короткий текст, от которого заныло в груди и холодный пот выступил на лбу.       «Бунт — это часть взросления, полезная вещь. Если тебе тяжело наверху, спускайся ко мне. Я тебя не трону, честно. Мы можем никуда не уходить, а просто посидим у воды. Но надо проделать всё тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. Если согласна, постучи так же, как и до этого. Я вообще предлагаю стучать только так, чтобы потом не запутаться».       — Паскаль, — обратилась я к другу, положив лист на колени, — что, если он не врёт, и ему можно доверять? Представь, мы, ночь, водопад, сверчки. Они живые, маленькие, а ещё поют! Но вдруг матушка проснётся? Хотя если она не проснётся, то мы просто погуляем. Только как мне потом вернуться в башню?       Паскаль ткнул лапкой в слова «согласна» и «постучи». Он был таким же решительным, как и когда мы играли в прятки.       — Да, да, всё верно, — я перешла на шёпот. — На всякий случай возьму сковородку. Ещё надо не забыть про книгу и, кстати…       В комоде я отыскала маленькую шкатулку, где хранила украшения, которые сделала своими руками. Большая часть из них была сплетена из маленьких камешков, которые матушка приносила в детстве. Они не блестели, как её, но всё равно были очень красивыми. Полосатые, пятнистые, в крапинку, со сквозными дырочками и абсолютно гладкие. С этими камешками я плела кольца, бусы и браслеты. Некоторые украшения я носила несколько лет подряд, представляя, что я волшебница, которой жители королевства приносят дары.       — Если всё пройдёт нормально, я отдам ему это в награду. — Я показала Паскалю браслет из почти что идеальных круглых камешков. Издалека можно было подумать, что это самые настоящие драгоценности.       Паскаль состроил недовольную гримасу.       — Знаю, что этого мало, но что делать? Придётся довольствоваться тем, что есть. Да и потом, Флинн не должен забывать, что это всё ещё не его башня, а мой браслет оригинальный и подойдёт к любой одежде, даже к костюму разбойника. Не зря я так долго над ним работала. Как чувствовала, что он понадобится мне в будущем, — сказала я и потом добавила с трепетом в голосе: — Ночью я впервые спущусь на землю. Я это сделаю. Я это сделаю.

***

      Ночь обволакивала луна. Её спокойное чистое сияние добавляло мне храбрости.       Матушка выпила перед сном чай с травами и крепко уснула, что было мне на руку. На всякий случай я подпёрла стулом дверь, чтобы она сразу не выбралась из комнаты, если бы услышала подозрительные звуки.       Я прошла на цыпочках в главную комнату, а потом сама и не заметила, как спустила мешок со сковородкой и книгами. Положила сразу несколько, чтобы не было ни малейшей возможности заскучать. Затем встала на подоконник и уцепилась волосами за крюк, чтобы спуститься самой. Холодный ветер пробирался под платье, и где-то там внизу, где спали цветы, стоял Флинн, уперев руки в боки. Чуть подальше от того места, где мы поговорили в одну из ночей напрямую. В общем, в самый раз. Мешок лежал у его ног, а сам он безмолвно ждал, когда же меня наконец хватит на то, чтобы сделать первый шаг в неизвестность.       Первый шаг — это так серьёзно.       Паскаль был рядом, но я всё равно беспокоилась, что что-то пойдёт не так. Либо это будет моей самой главной ошибкой, либо… вдруг пение бессонных птиц коснулось слуха. Меня звали вперёд, и душа рвалась на волю из башенной клетки. Ладони немного вспотели, я посмотрела вниз. Казалось, я уже чувствовала этот запах раньше — земля вперемешку с водой. Запах сада, свежести и дома, который словно бы когда-то принадлежал мне, но остался в прошлом.       Я сделала первый шаг. Всё было серьёзно, всё было взаправду.       Ветер ударил в лицо, я открыла рот, но не закричала. Если закричу, она может услышать, поэтому я просто глубоко дышала, дышала, чтобы не задохнуться от этой сладкой манящей темноты. Картинка стремительно менялась, пока я не достигла основания башни и резко остановилась в паре дюймов от земли. Осторожно прикоснулась сначала пальцами ног к траве и только потом поставила ступню. Со второй ногой проделала также.       Кожей я ощущала каждый камешек, каждый оторванный от дерева листок, который по воле случая прилетел к башне. Большой палец кто-то защекотал. Оказывается, на него заполз жук. Я аккуратно переложила его в ладонь, и он мигом раскрыл крылья и скрылся в звёздном небе. Отсюда звёзды были гораздо меньше, но сияли почему-то ярче.       — Пойдём отсюда. Мы здесь как на ладони, — прошептал Флинн.       Он стоял в нескольких шагах от меня, так близко, что стало тревожно.       Человек.       Рядом.       Живой.       Не матушка.       Человек!       Я с любопытством оглядела его с ног до головы. В реальности он был не таким, как на том портрете. Не ужасным и даже не противным, хотя разбойники, по слухам, очень неприятные, грязные и не знают о приличиях. Флинн же был вежливым. Он не тянул меня к водопаду скорее, а просто ждал. И чем больше ожидание затягивалось, тем сильнее я терялась. Вернуться назад? Позвать матушку? Остаться здесь? Сбежать? Что делать?       — Это же твоё? — спросил Флинн и, достав сковородку из мешка, протянул мне.       По идее, я должна была сразу вытащить её, чтобы показать, что я умею за себя постоять. Но, оказывается, что показывать пока было необязательно. Флинн не пытался на меня напасть, а Паскаль пристально следил за ним.       — Моё.       От его внимания не укрылось то, что я забрала сковородку очень быстро, едва не ударившись костяшками пальцев о ручку.       — Если хочешь, можем идти подальше друг от друга.       — Думаешь, я тебя боюсь?       — Ну, тебе понравится, если я скажу, что так и думаю?       — Нет.       — Тогда я так не думаю, — сказал он и слабо улыбнулся. — Пошли к водопаду. Там очень красиво.       Мы шагали вдоль тихой воды, и уже через пару минут она привела нас к озеру. Чтобы прогуляться под самим водопадом, нужно было лезть по скользким камням вверх, поэтому мы решили отбросить эту идею. Если бы я вымочила платье, об этом бы узнала матушка. Вместо лазания по камням я легла на траву, а Флинн сел на поваленном дереве рядом с берегом. Он открыл небольшую сумку, которую носил с собой.       — Есть будешь, солнышко?       — Нет.       — Ну и ладно. Тогда я всё сам съем. А что у меня сегодня тут? Так-так, хлеб! Его совсем недавно испекли, а он до сих пор хрустит, представляешь? — спросил Флинн, вынимая из салфетки что-то, похожее на булочку, которую посыпали сахарной пудрой.       — Ты это специально?       — Конечно же, нет!       Я бросила на него скептический взгляд. Ну да, конечно, не специально. В свете луны было видно, какой он довольный. Почему — неизвестно. Разум парня — загадка.       — Откуда он у тебя?       — Украл. Но они этого не заметили. Старая пара, продают выпечку, — добавил Флинн.       — Ты украл хлеб у бедных стариков?       — Они не бедные. Они вполне себе богатые, раз отстроили трёхэтажный дом. Хлеб — это ещё цветочки, если уж быть откровенным. Бывала у меня добыча получше. Но на сегодня сгодится и эта.       Паскаль от такой дерзости даже покраснел. Ещё чуть-чуть, и он бы вспыхнул как спичка. Он уже готовился указать на недостатки моего спутника, но я его остановила:       — Всё хорошо, не волнуйся. Давай просто отдохнём здесь пару минут, ладно?       — Он тебя реально понимает?       — Да, он же друг.       Паскаль погрозил лапкой Флинну, мол, не шути со мной.       — Логично.       Флинн съел кусочек хлеба, а мне всё же стало интересно, какая на вкус выпечка людей. Даже если та пара богата, помощники, которые пекли хлеб, могли вложить в него любовь и заботу. Хотя бы в теории, но такое было возможно. От хлеба исходил лёгкий аромат печи и специй.       — А он с чем, если не секрет?       — Хлеб? Кто ж его разберёт. Он питательный и вкусный. Но больше, конечно, вкусный. Уже передумала?       Я перекатилась на бок и, подперев щеку ладонью, протянула вторую руку.       — С тобой, вроде, всё в порядке.       — А, так вот в чём дело, — догадался он и оторвал от хлеба большой кусок, будто я не ела весь день.       Хотя не спорю, от волнения и впечатлений слабый голод к ночи усилился. Не поднимаясь, я отщипнула от куска воздушный мякиш и с любопытством отправила в рот. Хрустящая корочка посыпалась в траву и на рукав платья. Никогда ещё я не позволяла себе так есть. Лёжа на земле и рядом с тем, кто находится в розыске. И мне это, как ни странно, очень нравилось.       — Вот, ты теперь ещё и птиц покормишь.       — Пускай, — ответила я, не отрываясь от хлеба. — А у тебя есть ещё какие-нибудь вещи от людей? Ну, помимо еды?       — Они личные.       Флинн молча доел хлеб. Он перебирал книги, что я ему передала, и вдруг кивнул и заговорил:       — Я запускал фонарики. Вернее, фонарик. И это было всего один раз.       — Правда? — от восторга я перекатилась на живот. Мятая трава подо мной была мягче, чем привычная кровать.       — Мне было меньше, чем тебе сейчас. А сколько, кстати, тебе?       — Восемнадцать. Недавно исполнилось.       — Ну вот, поменьше. Лет пятнадцать или шестнадцать. Мы с моим другом как всегда искали приключений, и он попросил меня остаться на стрёме. Покараулить, чтобы одна женщина ничего не заподозрила, пока он кое-что у неё свистнет. Я уже даже не помню, что именно. Так вот, мы тогда вышли во двор, потому что я ей помог по хозяйству, а она была очень одинока. У неё не было ни мужа, ни детей, ни друзей, только король и королева, в благонадёжность которых она верила. Она поделилась со мной фонариком и сказала, что хочет, чтобы я запустил его в небо вместо неё. И как-то так получилось, что мне стало неловко. Я купил ещё один фонарик, отдал почти половину монет, что у меня были. Мы запустили фонарики вместе, и она была очень рада. Но в те минуты, когда фонарики поднимались в небо, я почти не смотрел на них. Я смотрел на эту женщину и видел, как она расстраивается, когда обнаруживает, что у неё пропала одна из немногих ценных вещей. Картинка прямо-таки стояла перед глазами. Операция провалилась, потому что я поднял шум, сказал, что заметил вора. Друг, конечно, обиделся на меня, но мне было всё равно. Вот и вся история, — закончил он.       Я представила, как человек, сидящий передо мной, запускает фонарик вместе с женщиной, которая ему доверяет. Взгляд невольно переместился на книги, которые Флинн так до сих пор и не убрал в мешок.       — Это хорошая история. И многие знают о ней?       — Ты третья. После меня и друга. Ту женщину не считаю, всё-таки она так и не поняла, что я хотел её обмануть и не смог.       — Тогда почему ты мне об этом рассказал?       — Ты поделилась книжками, должен же я как-то тебя отблагодарить. Признаться, не ожидал, что тебе понравится.       — Понимаю, книги, — протянула я наигранно, изображая досаду. — А мне показалось, что тебе нужно было, чтобы кто-то услышал эту историю. Одну из. У тебя же их наверняка много, раз ты повсюду путешествуешь.       — Если смотреть на это с такой точки зрения, может, ты и права. У меня слишком много историй, чтобы держать их в тайне. Тем более от такой красотки, как ты.       — У красотки, между прочим, есть имя.       — От такой Рапунцель, как ты? Звучит не очень.       Я усмехнулась и, заложив руки под голову, стала любоваться звёздами.       — У меня волшебные волосы, и они светятся, когда я пою. Если кто-нибудь поранится, мне не составит труда его исцелить. Или омолодить. Они и такое умеют. Вот откуда свет, который ты видел.       Слева раздался короткий смешок. Сначала я решила, что это матушка каким-то образом спустилась с башни и пришла, чтобы забрать меня обратно, но нет. Это был Флинн.       — Серьёзно? — спросил он с осторожностью, будто я была ведьмой, которая превратит его в жабу.       — Да. Не бойся, этот дар не приносит боль другим. Я не сделаю тебе больно.       — Я и не боюсь.       — Тебе понравится, если я скажу, что не верю тебе?       — Эй, вообще-то это нечестный приём!       — Какой уж был. Я не особо хотела с тобой говорить. Думала, что полежу, а ты помолчишь. Или мы вместе послушаем, как шумит водопад. В башне этот звук приглушённый, а здесь он другой. Я уже влюбилась в него.       — Тогда давай слушать то, что ты любишь, — сказал Флинн и убрал книги в мешок.       Я легла на спину и с наслаждением вытянулась, запустив пальцы в колючую траву. Вот бы мне такие руки и ноги, чтобы можно было обнять всю планету!       Шум водопада расслаблял, сердце билось медленнее, чем обычно. Я зажмурилась и ненадолго задремала, а когда приподняла веки, Флинн мягко смотрел на меня, и в его волосах сверкала корона из множества звёзд. Я протёрла глаза, и звёзды пропали. Кому-то пора ложиться спать.       — Надо возвращаться.       Флинн провёл меня в тайное укрытие, мы поднялись по лестнице. Он тихонько надавил на камень, и тот открыл проход в главную комнату. Паскаль выбрался первым, он тоже уже спал на ходу.       — Значит, ты всё это время мог войти?       — Да.       — И почему не вошёл?       — Ну, ты же не пускала.       — Как будто бы тебя это остановило, — пробормотала я полусонным голосом и, отложив сковородку на пол, протянула Флинну браслет. — Твоя награда. За хлеб, водопад и звёзды.       — Пустяки. Завтра расскажешь, как всё прошло с мамой? Вернее, напишешь?       — Я напишу. Главное, чтобы ты ответил. Потому что… — я замерла на полуслове.       — Что?       Сегодня я увидела водопад собственными глазами и уснула на голой земле без матраца и подушки. Впервые попробовала хлеб, сделанный чужими руками. И всё это благодаря Флинну. Мне даже не хотелось размышлять о том, как мы к этому пришли. Хотелось просто быть счастливой. И я была счастлива.       — Мне ещё интересно узнать, какие книги ты читал раньше. Так что ответь обязательно.       Флинн с улыбкой скрылся под полом. Я убрала сковородку и поставила стул на место. Из комнаты матушки не доносилось ни звука. Значит, всё в порядке.       Перед сном, когда Паскаль уже уснул, я вспомнила, как мне было спокойно лежать рядом с озером и слушать шум водопада.