Посиделки Канаэ

Канаэ тем вечером не собиралась предаваться унынию. Пока остальные участники айдол-групп расселялись по отелям Нью-Йорка, она — продюсер с безупречным вкусом и железной выдержкой — решила провести вечер по-взрослому. Ведь поездка только начиналась, и тратить первую ночь на жалобы было ниже её достоинства. Ресторан при отеле был оформлен в стиле ар-деко — золото, стекло, мягкие бархатные кресла, музыка жила в воздухе, как шелест крыльев. Канаэ уверенно зашла, уселась к самому центру и, щёлкнув пальцами, заказала самое дорогое шампанское в меню. Она только сделала первый глоток, как рядом, совершенно внезапно, оказалась женщина. Элегантная, словно вышедшая из модного журнала, в белоснежном платье с алой лентой на шее и длинными тёмно-каштановыми волосами, собранными в объёмную низкую булочку. Её глаза были удивительными — без зрачков, будто затуманенные, из бледно-розовых в лаванду. Цвет кожи был фарфорово-бледный, а губы — алыми, как будто нарисованы. Девушка говорила на японском с акцентом, но уверенно: — Можно к вам присесть? Мне кажется, мы обе хотим одного и того же: сбежать от суеты этого города. Канаэ чуть приподняла брови, но кивнула, приглашая незнакомку. — Я Канаэ. А вы?. — Тамаё, — прозвучал её ответ, как шелест шёлка, её голос был прекрасным. Они начали с шампанского, но разговор пошёл так живо, что официант приносил вторую, затем третью бутылку. Девушки болтали о музыке, выступлениях, сцене, о трудностях женской индустрии, и Канаэ всё чаще ловила себя на мысли: откуда эта женщина знает такие детали? Она говорила о гастрольной усталости, о том, как болят ноги после пятого концерта подряд, как менеджеры не всегда слышат просьбы артисток. Канаэ не прерывала — слушала с восхищением и лёгким недоверием. Через час ей вдруг почудилось, что лицо Тамаё ей знакомо. Она не могла понять, где именно её видела, но этот профиль, эти глаза, эта лавандовая дымка... Что-то в ней было не просто узнаваемое, а почти родное, будто сон, который невозможно вспомнить, но не забыть. «Она могла бы быть моделью,» — подумала Канаэ, разглядывая её сквозь бокал. «Или даже айдолом. У неё невероятная внешность…» Спустя два часа лёгкий гул шампанского сменился хмельным весельем. Девушки, не сговариваясь, почти одновременно повернулись к проходящему мимо официанту и хором сказали: — Принеси-ка быстренько нам бутылочку самого дорогого пива! Теперь за столом стояли уже не бокалы, а высокие кружки с янтарной жидкостью, а их разговор утратил структуру и стал настоящим женским пьянством — откровенным, весёлым, слегка сумбурным. Они смеялись над неудачными нарядами на фотосессиях, делились неловкими случаями из жизни, вспоминали, как в юности притворялись больными, чтобы не петь в студии, и с каждой новой кружкой становились всё более понятными только друг другу. Музыка в ресторане играла на фоне, как далёкий прибой. Канаэ и Тамаё пели куплеты старых хитов, хлопали в ладоши, обсуждали, кто в индустрии переоценён, а кто, наоборот, недооценён. Всё это происходило в ореоле золотого света и пьяного счастья. Но в этот момент к ним подошёл кто-то третий — юноша лет двадцати с удивительно бледной кожей и лавандово-фиолетовыми глазами. Его волосы были странного окраса: от зелёного к чёрному, как будто градиент небесной травы в полночь. Он был напряжён и сразу глянул на Канаэ почти с осуждением. Потом его взгляд упал на Тамаё, и выражение лица изменилось на тревожное: — Госпожа Тамаё, что вы делаете? Немедленно пойдёмте в номер. Если кто-нибудь вас увидит в таком виде… Это обернётся проблемами. Я проведу вас, — проговорил он низким, сдержанным голосом. Тамаё глянула на него немного рассеянно, но потом вздохнула, повернулась к Канаэ и с лёгкой улыбкой сказала: — Извиняй… Мой… личный ассистент слишком ответственный. Идём Юши~ро Она, шатаясь, поднялась и пошла к юноше, который ловко подхватил её под локоть и повёл прочь из зала. Канаэ провожала их взглядом с лёгкой досадой. — И тебя у меня уводят… — проворчала она, цокая языком, как капризная хозяйка вечера. Поднявшись, она немного пошатнулась, но быстро взяла себя в руки. Всё же профессионализм в ней жил крепко. Медленно двинулась к лифту, в голове играла странная смесь из тостов, смеха и песни, которую они с Тамаё напевали втроём с официантом. — Что за вечер… — пробормотала она, нажимая на кнопку лифта. В голове крутилась только одна мысль: «Нью-Йорк, ты странный город. Но, чёрт возьми, я тебе нравлюсь». И с этой мыслью она закрыла за собой дверь номера.