Утро

Утро в Нью-Йорке: Незуко и Караку Ночь выдалась тяжёлой. После двенадцатичасового перелёта, потери багажа и хаоса с поселением, никто толком не успел сообразить, кто с кем оказался в одном номере. Администрация отеля настаивала, что всё по списку — и вот результат: Незуко и Караку делили просторный номер с двумя кроватями. Комната была красивая — панорамные окна с видом на утопающий в зелени парк, две большие кровати, разделённые узкой тумбочкой, мягкий тёплый свет ночника, уютная серая палитра интерьера. Они не переодевались, не умывались, даже не договорились о будильнике — просто рухнули, как были, в своей уличной одежде, и уснули без чувств. --- Утро пришло неожиданно — с безжалостным солнечным лучом, пробившимся сквозь неплотно занавешенные окна и без предупреждения ударившим в лицо Незуко. Она морщилась, натягивала край одеяла на голову, но солнце было настойчивым. Вздохнув, она села на постели, растрёпанная, с залипающими ресницами и одним носком на ноге. Первое, что бросилось в глаза — спокойно спящий Караку на соседней кровати. На секунду её глаза расширились. — …что за… — выдохнула она, почти шепотом, и непроизвольно прикрыла рот рукой. Сердце тут же пошло вразнос. Он лежал без футболки, лишь в шортах, простыня скомкалась где-то у бёдер, еле прикрывая его загорелый, рельефный пресс, на котором мягко играли солнечные тени. Его лицо, обычно такое живое, было сейчас удивительно расслабленным, почти безмятежным. Растрепанные волосы падали на лоб, и он выглядел… ...слишком мило. Незуко поспешно отвернулась, вытирая ладонями раскрасневшееся лицо. — "Спокойно. Всё нормально. Он просто парень. Просто сосед по комнате. Всё. Только сосед… с красивыми мышцами… Аааа!" — мысленно закричала она. Спешно поднявшись, она заправила свою кровать с неестественной сосредоточенностью, и, стараясь не смотреть в сторону Караку, прошмыгнула в ванную. --- Прошло сорок минут. Незуко вышла из ванной уже освежённой и собранной, волосы аккуратно расчёсаны и уложены в мягкие волны, на губах лёгкий тинт. Она надела свободный бежевый топ, открывающий ключицы, и чёрную юбку до колена. Образ был расслабленный, но всё равно элегантный. Стоя в центре комнаты, она посмотрела на спящего Караку и задумалась. Будить или не будить?.. Он выглядел таким… уютным. Но завтрак ждать не будет. Набравшись смелости, она подошла и слегка тронула его за плечо: — Караку… просыпайся. Он что-то пробурчал в подушку: — Обанай… ещё пять минут… Незуко фыркнула и снова дотронулась до него: — Это я. Мы опаздываем на завтрак, вставай. Караку открыл глаза. На секунду — абсолютный ступор. Затем он вскакивает, запутывается в одеяле, с грохотом падает с кровати и, не поднимаясь, таращится на неё: — Ч-что?! Почему ты… тут?.. Мы…? Пауза. — …ааа. Точно. Отель. Переселение… Господи, извини, — он провёл рукой по лицу, зарычал себе под нос. — Я просто… я думал ты сон. — Было бы приятно, если бы это был сон, — пробормотала она и покачала головой. — Но увы. Караку пробормотал ещё извинений, отмахнулся от простыни и пошёл в ванную. --- Через десять минут он вышел. Волосы аккуратно приглажены, чёрная оверсайз футболка, бежевые свободные шорты, белоснежные массивные кроссовки, которые он сам называл «тракторами». Он подмигнул своему отражению в зеркале и повернулся к Незуко: — Готова идти на завтрак? — Да, идём быстрее пока булочки не закончились— сказала она, надевая свои белые кроссовки. Караку улыбнулся, коротко кивнул и подал ей руку, помогая подняться. Они вышли вместе. --- Коридор отеля был наполнен лёгкой утренней суетой. Группы гостей направлялись в ресторан, кто-то уже фотографировался у окна, кто-то искал чемодан у ресепшена. Когда Незуко и Караку спустились вместе в ресторан, в холле мельком оборачивались головы. Он — высокий, с ленивой походкой, будто только что сошёл с подиума. Она — стройная, с мягкими движениями и уверенной осанкой. Оба — в расслабленных, но стильных образах. Некоторые девушки, сидящие у кофе-стойки, обменивались взглядами: — Видела их? — Это точно звёзды… Посмотри, как они смотрятся вместе. — Пара?.. — Слишком красивые для этого мира, вот кто они. Но сами Незуко и Караку ничего не замечали. Они просто стояли у шведского стола и, выбирали что поесть. Утро в Нью-Йорке: Аой и Иноске — спорщики с характером Комната, в которую на ночь поселили Аой и Иноске, ещё хранила в себе дух хаоса: шмотки валялись на кресле, на полу были раскиданы кроссовки, один носок висел на ручке шкафа, а чемоданы стояли нераспакованными. Они тоже, как и остальные, вырубились сразу, не переодевшись, прямо на кроватях. Утро наступило резко — с глухим звуком будильника, который Аой завела с вечера, предчувствуя, что без него Иноске не встанет даже под звуки землетрясения. — АОЙ, ОН ЗВОНИТ! УБЕЙ ЕГО! — раздался с соседней кровати голос Иноске, укрывшегося одеялом с головой. — Это БУДИЛЬНИК, тупица! — отозвалась Аой и хлопнула по экрану телефона, выключая звук. — Вставай! Надо идти на завтрак! — А может, закажем еду в номер? Тут есть сервис! Я хочу съесть десять яиц, 20 беконов и не вставать с кровати… Аой уже открывала чемодан, доставая одежду. — Ты сейчас серьёзно? Мы в Нью-Йорке, первый день! Там шведский стол, свежая выпечка, йогурты, веганское меню и сок из маракуйи! — Что за треш…… — пробормотал Иноске, протирая глаза. — Я просто хочу мясо. И одеяло. И чтобы никто меня не трогал. — НЕТ, — строго сказала она, уже направляясь в ванную. — Мы спускаемся. Не позорь страну! — Я вообще-то её гордость! — крикнул Иноске ей вслед, но уже вяло. Спать всё-таки хотелось. --- Спустя полчаса они были почти готовы. Аой вышла из ванной первой: волосы собраны в мягкий хвост, чёлка уложена, лёгкий блеск на губах, на ней свободный белый лонгслив, тёмно-синие джинсовые шорты и белые кеды. Она выглядела как девушка, которая точно знает, что хочет, и кого надо бить, если ей этого не дадут. Иноске, в свою очередь, выбрал странный, но удобный образ: чёрная майка с разрезами по бокам, камуфляжные шорты до колена. Волосы, как всегда, торчали в разные стороны, но это выглядело очень привлекательно. Пошли. Пока без нас не съели последний кусок бекона, — сказала Аой открывая дверь. — А мне можно двадцать штук? — с надеждой спросил он. — Только если догонишь меня, — усмехнулась она и вышла первой. — Эй, не честно! Я босиком! — раздался за ней голос. — Надевай кроссовки, зверюга! — прокричала она в ответ, скрываясь за дверью. Иноске торопливо натянул синие кроссовки на высокой платформе, схватил ключ-карту и выбежал следом. --- В лифте они стояли рядом — Иноске, всё ещё немного лохматый, с искренним детским интересом рассматривающий кнопки, и Аой — деловая, но с чуть приподнятыми уголками губ, будто внутренне она всё же развлекалась. — Знаешь… — внезапно сказал Иноске, не отрывая взгляда от кнопок. — Ты ты крутая типо. Аой моргнула. — Спасибо?.. От тебя это звучит странно. — Просто не думал, что девушки умеют так командовать. Ты как… капитан. Она покраснела — почти незаметно, но всё же. — Ну… тебе просто повезло, что у тебя такой капитан. Без меня ты бы сейчас ел зубную пасту, думая, что это десерт. — ЭЙ! — возмутился он. — Откуда ты это знаешь?! Лифт весело дзинкнул и открыл двери на этаж ресторана. Иноске и Аой вышли — не как обычные гости, а как самый неординарный дуэт в этом отеле: бойкая, яркая, дерзкая парочка с характером, в которой каждое утро начиналось с ссоры, но заканчивалось общим завтраком и хохотом. Утро Шинобу и Гию Комната, в которой остановились Шинобу и Гию, была на удивление просторной: две кровати, разделённые аккуратной тумбочкой, высокий потолок, белоснежные стены, лаконичные картины в чёрных рамах. Идеальный порядок. Солнце пробивалось сквозь неплотно закрытые жалюзи и ложилось узкими полосами на лицо Гию, который, кажется, вообще не собирался просыпаться. Шинобу проснулась первая. Как обычно. Без лишнего шума встала с кровати, переоделась в мягкий лавандовый свитшот, свободные светлые брюки и белые тапочки, аккуратно расчесала волосы и пошла умываться. Через 20 минут она вернулась, свежая и уже накрашенная — естественно, без перебора, но с аккуратной стрелкой и блеском на губах. Она взглянула на Гию. Он лежал на спине, раскинув руки, как будто приносит себя в жертву. Без футболки, с открытым плечом, тёмными волосами, упавшими на глаза, и совершенно неподвижным лицом. Дышал ровно. Шинобу прищурилась. — И что, мне теперь ждать, пока ты воскреснешь?.. — прошептала она, склонившись ближе. Никакой реакции. Она осторожно взяла подушку и кинула ему в грудь. — Вставай, Гию! Мы опоздаем на завтрак! — …мммм… — раздалось из-под волос. — …ты могла просто позвать… — Я звала. Но ты даже во сне меня игнорируешь, — с невинной улыбкой ответила она и села на край своей кровати. Гию медленно открыл один глаз. Потом второй. Потом осознал, что сверху на нём лежит подушка, и только потом — что он перед ней без футболки. Он поспешно подтянул простыню к плечу. — Сколько… время… — лениво спросил он — 10.30, — отрезала она, забрав свой телефон с тумбочки. — Я спущусь вниз через пятнадцать минут. У тебя есть время умыться, одеться и попытаться выглядеть как человек. Гию встал, зевнул, тихо прошёл в ванную. --- Через двадцать минут они встретились у двери. Гию был в тёмной футболке, тёмно-синих джинсах, с чуть влажными волосами, которые он даже попытался пригладить — но всё равно несколько прядей упрямо торчали в стороны. Выглядел он, спокойно, слишком спокойно для человека. Шинобу была идеальна — от запаха духов до складок на рукаве. Она посмотрела на него с лёгким осуждением и сдержанным весельем: — Не самый худший результат, как для тебя. — Спасибо… — пробормотал он. Она направилась к лифту. Он последовал за ней, молча, как тень. --- Они шли рядом, не касаясь друг друга, не говоря лишнего. Но со стороны это выглядело… как нечто уравновешенное. Тишина, в которой было больше доверия, чем у большинства в парах с романтикой и розами. Утро Канао и Танджиро Комната, в которой остановились Танджиро и Канао, была уютной: две широкие кровати, покрытые белоснежным бельём, стояли параллельно высоким панорамным окнам. За стеклом — мягкое золото рассвета и зелёные аллеи парка. В воздухе пахло льняным порошком и дорогим кондиционером. Всё было слишком чисто, слишком чуждо, слишком… иным после долгого перелёта. Канао проснулась первой. Не потому что поставила будильник — просто её внутренний ритм был настолько дисциплинирован, что даже спустя часовую смену поясов она проснулась ровно в 7:00. Сначала она не двигалась. Просто лежала на боку и смотрела на Танджиро. Он спал на спине, раскинув руки. Волосы в беспорядке, щёки немного розовые от сна, футболка задралась, обнажая кусочек пресса. Лицо умиротворённое, дыхание ровное. Он выглядел… как сон сам по себе — спокойный, добрый и безопасный. Канао отвела взгляд. Она не привыкла делить пространство. И тем более — с ним. Танджиро. Он всегда был как яркий свет, от которого и тепло, и слепит. Она встала очень тихо. Переоделась в коричневую юбку, свободный белый свитшот, завязала волосы и пошла в ванную. Пока она умывалась и приводила себя в порядок, внутри неё шёл бой: стоит ли его будить или дать спать дальше? Она вышла из ванной и всё ещё сомневалась. И вот, как будто почувствовав её взгляд, Танджиро пошевелился, зевнул и медленно открыл глаза. — Канао?.. Ты уже встала? — Угу, — кивнула она, стараясь говорить спокойно. Он сел, потирая шею, и тут же замер, увидев, что футболка у него задралась. — А… ай… прости! — он быстро натянул её обратно и покраснел так, как будто солнце было не за окном, а у него в лице. — Я, эм… хорошо спал, спасибо, что не будила. Канао опустила глаза, сдерживая лёгкую улыбку. — Ты говорил что-то во сне. — Правда?! Что?! — он испугался. — “Тануки… не лезь в мой суп” — спокойно сказала она. Танджиро уставился на неё. — Это… похоже на меня, — пробормотал он, уже вставая. Через десять минут он вышел из ванной — волосы причёсаны, на нём — чёрная футболка, коричневые брюки, серые кеды, всё выглядело чуть помято, но по-своему мило. Он попытался уложить волосы, но один локон снова упал на лоб. Канао взглянула и… взяла резинку со своей руки. Подошла ближе. Собрала его волосы в небольшой пучок, как умела, просто и ловко. Танджиро не шевелился. — Спасибо… — сказал он чуть хрипло. — Это… приятно. — Угу, — тихо произнесла она и отвернулась, будто ничего не случилось. — Хочешь завтракать здесь или спустимся? — Вместе, — ответила она резко, без раздумий. Он улыбнулся. Тепло. — Тогда пошли. Мы же команда, да? Канао кивнула. И они пошли. --- По дороге к лифту они шли рядом, не касаясь. И всё же — рядом с ними будто шёл ещё кто-то третий — их общее тепло. Когда двери лифта закрылись, Канао взглянула на его отражение в зеркале и, почти неслышно, прошептала: — У тебя ещё зубная паста на щеке. — ЧТО?! — он в панике начал тереть лицо. — Шутка. — ...Канао… Она улыбнулась. Утро Мицури и Игуро: Игуро проснулся в 5:00, как всегда. Он даже не смотрел на часы — его организм давно настроен. Ровно 4 часа сна, не больше. Даже в Нью-Йорке. Даже после двенадцати часов перелёта и адской путаницы с номерами и багажом. Игуро тихо пошёл в ванную. Умылся, оделся: чёрные брюки, чёрная футболка, наручные часы и его неизменная маска, которую он всё ещё держал на случай фото. Даже в отеле он не расслаблялся. Он вышел сел на свою кровать и не шумя, аккуратно проверил телефон, и уже через минуту был у окна, глядя на парк, где кто-то выгуливал золотистого ретривера. За его спиной — вторая кровать. Там спала она. Мицури. Он не оборачивался. Не потому что не хотел. Просто слишком хотел — а потому не позволял себе. Игуро Обанай не смотрел, как спит Мицури. Не дышал в её сторону. Не приближался. Никогда. Он слишком уважал её. Но он слышал, как она ворочается, как сопит во сне, милооо. Он вернулся и сел за стол, достал планшет и начал проверять расписание съёмок и выступлений. Он был в этом мире не как артист — а как их щит. Он отвечал за парней, за график, за нервы всех. --- Мицури проснулась около 10:00. Сначала она ничего не поняла. Усталая, растрёпанная, одетая в оверсайз-футболку, и мягкие шорты, она села на кровать и потёрла глаза. Розовые волосы упали на лицо. И только потом она увидела, что Игуро уже одет и работает. — Утро… — прошептала она, чуть удивлённо. — Ты что, уже давно не спишь?.. Он не обернулся. — Доброе утро. Извини, если разбудил. — Нет… — она поспешно поправила волосы, села поудобнее, подтянула колени. — Ты всегда так рано встаёшь? — Привычка. Работа. — А спать ты когда?.. — её голос звучал тихо. Он замолчал на секунду. — После победы. Когда у ребят всё будет хорошо. Мицури смотрела на него. На его чёрные волосы, строгие движения, прямую спину. Он никогда не расслаблялся. Никогда не позволял себе быть "просто парнем". — Я думала…продюсеры, всегда отдыхают… Он поднял взгляд. Впервые. И замер. Она сидела, обняв подушку, волосы растрёпанные, щёки розовые от подушки, взгляд — открытый и добрый. Такая настоящая, домашняя, мягкая. — …Ты выглядишь… — начал он, но не закончил. Он хотел сказать "милой". Но не посмел. — Что? — она наклонилась ближе, с интересом. — …уставшей, — пробормотал он и отвёл взгляд. — Ты лучше бы поспала ещё немного. — А ты? — Мне некогда. — Тогда я тоже встану, — и она соскочила с кровати. Уже через 10 минут, приняв быстрый душ, она вышла в розовом свитшоте и белой юбке, волосы собраны в два пышных косичек, губы с легким блеском. — Всё. Я готова идти на завтрак. И ты пойдёшь со мной, даже если не хочешь. Игуро посмотрел на неё так, будто мир начал таять. Но вслух сказал: — Хорошо. Только дай мне дописать письмо для организаторов. — Я подожду. Но ты всё равно будешь есть, понял? — строго сказала она и села рядом, взяв его планшет. — Ты очень… упрямая. — А ты — слишком строгий, — улыбнулась она. — Вот и баланс. Игуро впервые с утра улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Но искренне. Утро Канаэ: Голова гудела. И не просто "ой, чуть болит" — а гудела так, как будто внутри засел дух-барабанщик с личным фестивалем. Мир вокруг тоже вибрировал. Всё, от простыней до потолка, казалось, дышало каким-то собственным ритмом. Канаэ открыла один глаз. На тумбочке — стакан воды. На полу — платье, свернутое как попало. На часах — 7:00. Внутри — абсолютное НЕ-ЖЕЛАНИЕ существовать. — …пошло оно всё… — хрипло выдала она и перевернулась на другой бок, уткнувшись лицом в подушку. Солнце било в окно. Кто-то за стенкой уже пел. Вода в душе у кого-то бежала. А она — была морально мертва. “Завтрак? Ну, может, меня туда вынесут. На простыне. Или если кто-нибудь привезёт на подносе. В идеале — с сэндвичом и таблетками от головы. Или кофе. Лучше кофе. На лбу. Вливай”. Она медленно потянулась к стакану воды, зацепила и половину пролила. Плевать. Выпила остатки. Закрыла глаза. — …почему я вообще вышла из дома?.. Она вспомнила вчерашний концерт, их фуршет, тосты, первую песню, вторую… потом шампанское, потом ещё шампанское… потом как она смеялась с Тамаё, обсуждая, кого бы из айдолов можно было “освятить” на сцене, как жреца красоты. Потом — лифт. Потом — номер. Потом — ничего. "Я в Нью-Йорке. Да. Я в Нью-Йорке. В постели. Без лица. С лёгким похмельем и грехами на совести. Отличное утро." Она перевернулась обратно на спину, смотрела в потолок, и снова закрыла глаза. — ...спасибо, но нет... жизнь подождёт. Мне ещё с собой договориться надо… Она уже начала проваливаться обратно в сон, когда в телефон позвонили. Она вздрогнула. — "Кому я нужна в такое время" — подумала она, взяв трубку — Канаэ-сан вы проснулись,— раздался тихий голос. Это была помощница Канаэ. — ...нет… — простонала она в подушку. — Я приняла решение умереть как красивая легенда… — У вас завтрак в 8:00, и сегодня встреча с организаторами. — Я запомню их в молитве… — Через час к вам должна подьехать машина. Канаэ открыла оба глаза. Медленно. Молчание. — Я прокляну этот часовой пояс. Всё. Придётся вставать. Но сначала — ещё две минуты. Для душевной скорби и морального нытья.